Одержимость Тиграна. Невеста брата

Глава 8

Я смог вырваться только через день. Праздник в доме как обычно на несколько десятков человек «самых близких» затянулся. Ночевать остались у родителей. И как только я пришел в себя после празднования, сразу поехал по объектам, отодвигая поездку в магазин одежды в самый дальний угол. В итоге собрался туда только через два дня. Два дня, за которые я сотни и тысячи раз представил что буду делать со своей белой рабыней.

Уже возле магазина, хочу выйти, когда звонит Осламбек, брат, которого я поставил на автосервис.

— Тигран, брат, салам.

— И тебе, брат. Что с тачкой?

— Надо детали ждать. Сам знаешь какая сейчас ситуация с автопромом. Месяц, не меньше.

— Ну заказывай и жди.

— Насчет денег…

— Я завезу тебе сегодня деньги. А ты тоже не мешкой. Потом головой ответишь.

— Понял, брат.

Он отключается, а я сморю на окна магазина, за которыми стоят ряды дешевых шмоток. Забавно, что именно они приносят больше бабла, чем люксовые, которые жена продает в самом центре города.

Поднимаюсь на этаж, здороваюсь со всеми кого вижу. Со, всеми кроме Ермолиной. Потому что ее просто нет.

Подзываю управляющего Камала.

— Где новенькая? Русская?

— Так она из комнаты вышла, одежды набрала, кровью мне тут все залила и больше не появлялась.

Горло стягивает стальным канатом. Судя по метке, она вообще не двигалась последние сутки. Но я списал это на то, что она просто не покидала магазин.

Неужели кончила с собой?

Хватаю Камала за ворот его модной рубашки, дергая на себя.

— Ты отвечаешь не только за товар, брат, но еще за людей, которые тут работают

— Но она же…

— За всех людей… — шиплю в его рожу и толкаю. Сам разворачиваюсь и чеканю шаг в сторону подсобных помещений. Иду все дальше и дальше, почти не чувствуя под ногами пола.

Дверь плотно прикрыта, и я впервые в жизни мешкаю перед тем, как открыть двери.

Толкаю резко, словно пластырь срываю.

Первые секунды почти не дышу, рассматривая тонкую фигурку под ворохом одежды, которую она на себя натянула. Замерзла? Заболела? Умерла?

Делаю шаг ближе и замечаю, как она вздрагивает. Снова и снова.

Вместо страха поднимается злость, когда вижу на полу запекшуюся кровь и проволоку.

Пыталась расковырять браслет или с собой кончить? Одним движением скидываю весь ворох одежды. Пиздец… Русская выглядит жалко. Как побитая собака, которую ещё и бросили под дождём. Её тело горячее, слишком горячее. Глаза лихорадочно блестят, губы потрескались.

— Тупая дура, — выдыхаю я, не сдерживаясь.

Мне надо злиться, должен злиться. Она довела себя до этого. Она порезала ногу, пыталась снять браслет, истекала кровью, но даже не подумала попросить о помощи.

Просто легла и тихо сдохла бы, если бы я не пришел.

Я наклоняюсь и поднимаю её на руки.

Лёгкая. Хрупкая.

Но из неё торчат острые углы, как из дикого зверя, который никогда не был приручен.

Она едва сопротивляется, но я чувствую, как слабо, судорожно она пытается оттолкнуться. Даже сейчас борется.

Смешно.

Я вытаскиваю ее из комнаты, несу через весь магазин, прекрасно зная, что об этом будет знать отец, жена, братья. Но сейчас я думаю не о том, как буду объяснять, что вообще коснулся русской, а только о том, чтобы инфекция, которую подхватила Аня, не была смертельной.

Я заношу её в машину, почти швыряя на заднее сиденье и захлопываю дверь. Знаю, что мои люди вопросов задавать не будут и просто поедут за мной.

Сажусь за руль, завожу двигатель, выезжаю на дорогу.

Она позади, дышит тяжело, прерывисто. Я смотрю в зеркало.

Глаза закрыты, ресницы дрожат, будто ей снятся кошмары.

— Тупая сука, — повторяю я уже тише, больше себе.

Рука сжимается на руле.

Её жар ощущается даже здесь, в салоне. Она вся мокрая, волосы прилипли ко лбу.

Внутри что — то болезненно тянет от этого вида, так что перевожу взгляд на дорогу. Больше там все равно не на что смотреть. В таком состоянии ее даже трахать не охота. Скорее прибить будет более милосердно.

Я захожу в клинику, в которой проходил практику мой брат, а потом я купил её со всеми врачами.

Тело русской руках, и первое, что чувствую — взгляды. Врачи, медсёстры, люди в очереди. Кто-то быстро отводит глаза, кто-то смотрит слишком долго.

— Актарова, быстро, — бросаю я, не глядя ни на кого. — Эту в процедурную.

Назида, администратор, вскакивает с места, подбегает, открывает передо мной дверь. Я вношу Аню в кабинет и укладываю на кушетку.

Прибегает Актаров Ришат, осматривает Аню, удивленно смотрит на браслет, но вопросов не задает. Права не имеет.

— Она потеряла много кровь. Температура, похоже инфекция. Но нужны анализы.

— Так делай, Ришат, что ты мне объясняешь, — выхожу за дверь и падаю на кушетку. Хочется курить, но стоит достать сигарету, как мама с ребенком тут же отсаживается.

Ладно, потом покурю.

На телефон поступает звонок отца, который наверняка уже знает какие вопросы задаст, но сначала я хочу разобраться с Аней. Решить с ней.

Спустя почти час, когда я успеваю подремать, ко мне подходит Актаров.

— Ей нужно время на восстановление. Лучше в клинике. Неделя, может две.

— Список, — коротко бросаю, бросая короткий взгляд на дверь. Не хватало, чтобы тут прознали про наши с ней договоренности. Наболтает, потом придется яму ей рыть. А у меня на нее большие планы.

— Тигран, ты пойми…

— Напиши все, что ей нужно. Лекарства, перевязочные материалы, еда, вода. Я найду людей, которые за ней присмотрят, но больше мне с этим возиться некогда. И тут она тоже не останется.

Ришат смотрит на меня долго. Качает головой, но идет писать список.

Через минуту протягивает мне листок.

— Здесь всё, что необходимо, чтобы избежать заражения. Минимум три дня покоя, иначе рана раскроется, последствия фатальны.

Я забираю список, сую в карман, а потом иду забирать Аню, отвожу в магазин тем же путем.

Список отправляю своим людям, которые быстро привозят все необходимое в магазин.

Как только входим с Аней в комнату, я укладываю её на кровать.

Она вздрагивает, когда я наклоняюсь над ней. Хочу пойти найти жену управляющего, которая умеет ставить уколы, но взгляд падает на задницу, которую видеть должен только я.

— Не дёргайся, — предупреждаю заранее, вытаскивая из упаковки шприц.

Она пытается дёрнуть ногой.

— Я сказал блять!

Никакой реакции.

Я беру кусок ткани, обматываю её лодыжки и привязываю к ножке кровати.

Аня слабо рвётся, но сил нет.

— Да пошёл ты… — хрипло шепчет.

Я ухмыляюсь, скатываю дергаю джинсы на худой заднице, набираю антибиотик, выпускаю лишний воздух и резко вонзаю иглу в кожу.

Аня стонет, но я зажимаю задницу свободной рукой и медленно ввожу препарат.

— Сама виновата. Не надо было выебываться, — шепчу наклоняясь, вытаскивая иглу и выбрасывая в урну. — Теперь ты еще и жизнью мне обязана. Не расплатишься дрянь…

Она тяжело дышит, но молчит.

Я провожу пальцами по повязке на её ноге. Чистая. Значит, врач сработал быстро.

— Уколы дважды в день, — говорю, вставая с кровати. — Так что будешь наслаждаться моим вниманием.

Аня не отвечает, но поднимает руку и показывает мне средний палец.

Не могу не усмехнуться. Даже при смерти эта русская не покажет своей слабости. И меня почему — то это радует.

Я отвязываю её ноги, выпрямляюсь и выхожу, закрывая за собой дверь.

Выхожу из магазина, спускаюсь на улице, когда на парковке вижу машину отца. Он стоит на улице, общается с моими людьми, а потом поворачивается в мою сторону, готовый вынести мне выговор. Словно забыл, что этим прайдом давно управляет более молодой лев, который может его сожрать.