Одержимость Тиграна. Невеста брата

Глава 13

Иногда нужно просто верить в хорошее. Верить, что дождь когда-нибудь закончится. Что сквозь свинцовые облака всё-таки пробьётся солнце. Пусть не сразу — но хотя бы на секунду, чтобы успеть вдохнуть.

Как только температура начала спадать, ко мне вернулась ясность. И вместе с ней — осознание, в какую глубокую, темную яму я рухнула. Осознание того, как предательски откликнулось моё тело на его прикосновения. Как оно, будто по команде, приняло боль за удовольствие. И что, кажется, я сама — своими руками — посадила себя в эту тюрьму. Добровольно. На два месяца.

— Что делаешь? — голос за спиной разрезает тишину, как нож. Я вздрагиваю. Сердце срывается в горло. Я надеялась, он оставит меня в покое… хотя бы на день. Хотя бы на утро.

Поворачиваю к нему обложку книги. Он подходит ближе.

— Коран?

— Я бы сказала — манифест во славу мужчин, — произношу сухо, глядя на него снизу вверх. — Единственная книга, которую я тут нашла. Хорошо хоть на русском.

Он выглядит сегодня иначе — в дорогом тёмно-синем костюме, со строгими линиями и безупречным воротником. На фоне этой утончённой, почти официальной строгости его жестокие намерения кажутся ещё более пугающими.

Я отворачиваюсь, быстро стягиваю спортивные штаны — ровно настолько, чтобы он мог сделать укол.

Время замирает.

Он молча готовит препарат. Мои пальцы сжимаются в кулак. Когда он наклоняется, я чувствую его запах — узнаваемый до мурашек. Восточные ноты, мужское тепло и что-то дикое, внутреннее. Тошнотворное воспоминание. Вчерашний вечер накатывает волной: каждая деталь, каждое движение, его дыхание у виска, когда он растягивал меня под собой, как игрушку.

Укол — лёгкий укол. Я надеюсь, он уйдёт.

Но он не торопится. Давит ваткой в точку укола. Медленно, с нажимом, как будто специально продлевая момент.

— Не смогу сегодня остаться, — говорит, резко выпрямляясь. В голосе — раздражённое нетерпение.

На стол падает пластиковая карта.

— Купи себе что хочешь.

— Чтобы ты знал, что? — голос звучит ровно, но внутри всё дрожит.

Он бросает на меня взгляд, в котором — всё то же снисходительное превосходство:

— Умная девочка.

И выходит.

Я подтягиваю штаны, замираю, а потом снова хватаю Коран. Листаю. Читаю. И чувствую, как закипает мозг. Как строки, выстроенные как священная истина, становятся похожи на цепи. А я — на ту, кого этими цепями заковали.

К вечеру мне становится невыносимо лежать. Каждая минута — как замкнутый круг. Я встаю. Медленно, осторожно — как будто учусь ходить заново. Одеваюсь, выхожу в зал.

Женщины в магазине смотрят на меня. У кого-то в глазах — презрение. У кого-то — насмешка. Кто-то просто отводит взгляд.

Я медленно иду вдоль рядов одежды, разглядываю лица. И вдруг замечаю — молоденькая девочка. Голова покрыта платком. Черты лица мягкие, взгляд открытый.

Она отпаривает футболку и улыбается, как будто весь этот враждебный воздух её не касается.

— Привет. Говоришь по-русски? — голос у меня звучит неуверенно, будто я прошу не просто слов, а чего-то большего — отклика, принятия. Хочется верить, что это не очередная стена.

Девочка с платком оборачивается, держа в руке отпариватель. Её лицо — молодое, чистое, с мягкими, светлыми глазами. Она улыбается — открыто, искренне. И от этой улыбки что-то внутри меня на секунду размягчается.

— Конечно, — говорит она с лёгким акцентом, но отчётливо. Голос мягкий, будто бархат. — А ты?

Я улыбаюсь в ответ, стараясь не показать, как сильно дрожит внутри.

— Тоже. Мне просто… захотелось поговорить.

Пауза. Я смотрю на неё, на её платок, на лёгкие, уверенные движения рук.

— Тебе можно со мной разговаривать?

Алина смотрит на меня внимательно, прищуривается чуть-чуть — не с подозрением, а как будто оценивает, можно ли мне доверять.

— Тут всем можно, — отвечает она, чуть тише, с иронией. — Только не все хотят. Или боятся. Или делают вид, что ты пустое место.

Я слабо усмехаюсь.

— Логично.

Она продолжает отпаривать футболку, не глядя на меня, но в голосе уже нет отстранённости.

— Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Алина. А ты?

— Аня. Покажешь мне тут всё? Научишь?

Алина смотрит с прищуром, и в уголках губ снова играет лёгкая, чуть лукавая улыбка.

— А ты меня чему научишь?

— На гитаре играть, — отвечаю сразу. — Хочешь?

— Умеешь? — с сомнением, но с интересом. Она отставляет отпариватель, поворачивается ко мне всем корпусом.

— Да. Только… гитару достать надо.

Она засмеялась — негромко, искренне.

— Достану. У нас тут всё можно достать, если знать кого спрашивать.

— Договорились.

Алина вытирает ладони о фартук и кивает в сторону зала.

— Ну, пойдём. Я тебе всё покажу.

Она идёт рядом, неторопливо, лёгкой походкой. Её шаги тихие, уверенные. В каждом движении чувствуется, что она здесь давно — своя.

— Это зал с повседневной одеждой, — говорит она, указывая на аккуратные вешалки с футболками, юбками, джинсами. — Помогай кому требуется найти их размер. Будь вежливой. Ну и одевайся скромнее. Никаких открытых участков тела. Могут не одобрить и оштрафовать.

— Кто?

— Да кто-нибудь из старших. — Она пожимает плечами. — Продавщицы, старшие женщины. Они следят. Но не лезут, если ты не хамишь и не выпендриваешься.

— Поняла, — хотя вряд ли у меня можно забрать что — то еще.

— Тут — обувь. Не трогай вот те красные кроссовки, — показывает на верхнюю полку. — На эти Айшат дочь управляющего метит уже неделю, убьёт, если кто-то примерит.

Я хмыкаю.

— А тут — верхняя одежда. На второй вешалке — скидки. Там всегда что-то странное, но можно найти классные штуки. Я, например, своё пальто за полцены урвала.

— А ты давно тут работаешь?

— Почти год. Сначала уборку делала, потом на отпарку, теперь на выкладку. Скоро, может, до кассы дорасту. А ты?

— Я… только пришла.

— Тогда начнешь со склада. У нас постоянно поставки. Вещи в лет разбирают. А тут примерочные. Нужно периодически вешать вещи на место.

— Спасибо, — говорю тихо, но в голосе — больше, чем благодарность. Там — облегчение. Надежда.

— И ещё… — Алина останавливается. — Не бойся просить. Здесь многие делают вид, что им всё равно. Но если по-настоящему плохо — лучше сказать. Просто выбери, кому.

Я смотрю на неё. Эта девочка младше меня, но сейчас кажется старше, мудрее. Она понимает.

— Спасибо, Алина. Правда.

Она кивает. Улыбается — не так ярко, как в начале, но глубже.

— Пойдём, покажу, где чайник и печенье прячем. Порой забываю поесть.

Я впервые за долгое время чуть улыбаюсь.

И иду за ней, чтобы перекусить впервые за два дня.

— А ты замужем? — спрашиваю ее, а она качает головой.

— Меня сватают за Амира, сына управляющего. Он очень красивый. Вон он, — показывает она мне тайком фотографию. Я видела его. Стоял на кассе.

Вечером я шла в свою комнату, когда мимо прошел жених Алины, преградив мне дорогу.

— Привет, новенькая?

— Привет. Да.

— Если что, обращайся. Мой отец тут управляющий. Потом я буду.

— Ладно. Но мне Алина уже все показала. Мне идти надо.

— Что, хозяин заждался? — усмехается он, пройдясь влажным взглядом по от шеи до самых ног. Впервые я поняла зачем носить закрытую одежду. Хотя судя по всему такие как Амир видят сквозь нее.

Прохожу мимо молча, толкаю дверь комнаты и правда вижу Тиграна.

— Привет, ведьма. Заработалась ты что — то. Куда тебя определили.

— Пока на склад.

— Думал о тебе весь день, — разворачивает он меня к себе и жадно к губам прижимается.

— А укол, — напоминаю ему, пытаясь увернуться, но он разворачивает меня спиной и упирает руками в кровать. Потом отходит, чтобы набрать препарат. Сам стягивает штаны до самых колен, вкалывает иглу, выпуская вещество, пока все мое тело кипит от неуправляемого желания. С одной стороны я хочу, чтобы он поскорее убрался, а с другой между ног так мокро, что я хочу скорее сделать себе так, как делал вчера Тигран.

Дергаюсь, когда он вдруг нажимает на ластовицу трусиков, промакивая их обильной влагой.

— Течешь сука.

Качаю головой, прикусывая губу, но хнычу, когда он отодвигает полоску трусиков и проникает пальцем в самое нутро.