Одержимость Тиграна. Невеста брата

Эпилог

— Кто бы мог подумать, что я буду сидеть на трибуне в этом дурацком шарфе, — раздражённо бурчит Тигран, не отрывая взгляда от поля. Шарф действительно нелепый — ярко-синий, с гербом команды, за которую теперь играет наш младший. Он смотрится на нём почти комично, но, честно говоря, я люблю, когда он такой — ворчащий, поглощённый, но рядом.

Однажды я шла в сторону дома и случайно заметила, как Мурад гоняет мяч с соседскими мальчишками. Он двигался сосредоточенно, точно, ни разу не взглянул по сторонам. Тогда во мне что-то сжалось. Я подошла, спросила — хочешь попробовать по-настоящему? Он промолчал, пожал плечами. Но не отказался.

С этого, наверное, и началось.

Мое предложение заняться этим профессионально и послужило толчком в наших отношениях.

Поначалу он воспринимал меня как мебель — всегда здесь, не мешаю, не вмешиваюсь. Но постепенно лёд тронулся. Где-то в игре, где-то в разговоре, где-то в том, как я просто держала его вещи после тренировки.

Теперь он — мой Мурад, а не просто сын Тиграна.

С Рустамом оказалось всё сложнее. Он долго не мог прийти в себя после болезни. Но после рождения Сабины он оттаял. Теперь порой соревнуется с Тиграном за право погулять с ней, и я почти уверена — это не просто детское желание, а попытка быть нужным, значимым.

Я знаю, что Тигран делал тест на отцовство.

Мне не нужно было задавать вопросов.

Камиль сам обмолвился об этом с издёвкой, в последнюю встречу, когда он и Наира приходили навещать мальчиков.

Но я не обижена.

Я даже не заговаривала с Тиграном на эту тему.

Потому что понимала: это было не о недоверии, а о недоверии к себе.

Он жил с мыслью, что не может иметь детей. И когда мир переворачивается — нужно хоть что-то держать в руках.

Это была уверенность, которую ему пришлось выцарапывать обратно.

Это влияло на всё.

На бизнес. На сделки. На то, как он смотрел в зеркало.

Ему пришлось отправить отца на родину — раз и навсегда. И после этого ему перестали доверять, многие отвернулись, партнеры ушли.

Но он не сдался.

Он взял себя в руки, нашёл новых людей, поднялся ещё выше.

Раньше работал только с представителями своей диаспоры, теперь стёр границы. Стал свободнее. Увереннее. Жёстче.

Да, он много работает.

Да, порой его приходится вытаскивать из цифр.

Но дома он другой.

Он смеётся с сыновьями, спорит, играет, сидит вот в этом нелепом шарфе и — ждёт гола.

— Да бей же ты! — вскакивает он. — Ну чего он пас отдал, мог ведь ударить!

— Ну не всё сразу, — улыбаюсь, сдерживая смех.

— Получит сегодня у меня, — бурчит.

— Для этого у него есть тренер. У тебя немного другие задачи.

— Не нуди, — отмахивается он, и вдруг резко вскакивает. Наши забивают гол, Тигран орёт — и тем самым будит Сабину, которая спала у меня на руках. Она морщится, начинает кряхтеть.

Я поднимаю её и шепчу:

— Смотри, зайка. Вон там — твой братик.

— Ой, опоздали, — рядом плюхается Алина, подхватывая край пледа.

Амир кивает коротко, как обычно.

— Оставили Рамиля маме.

— Молодцы. Мы потом к нам, как и планировали?

— Конечно. Я там салатов наделала, всё в машине лежит.

— Отлично. Думаю, все будут голодные.

Звонит телефон. Управляющая нашего учебного центра.

Тигран на рождение дочери подарил мне целый проект — не цветы, не украшения. Центр, который я теперь руковожу.

Я перешла на заочку. Немного скучала по учёбе и работе, вот он и предложил:

"Сделай, как хочешь. Главное — чтобы тебе было хорошо."

Я даю Сабину ему на руки — он берёт неуверенно, как будто впервые, хотя уже сто раз так делал.

Иду отговорить пару важных пунктов по организации.

Образовательный центр — место, где мы помогаем адаптироваться тем, кто только приехал: поступить, сдать экзамены, найти работу. Часто — в компаниях самого Тиграна.

Возвращаюсь — он всё ещё держит Сабину.

Она улыбается. Он пытается перевязать ей бантик. Получается плохо. Я присаживаюсь и помогаю. Его пальцы грубые, неловкие. Но старается, не смотря на явное раздражение.

Так трогательно, что хочется расплакаться.

— Надо подстричь её, — бормочет он, глядя в её голубые глаза.

— Ну вот ещё, — фырчу. — Сам лучше бороду сбрей.

— Да далась тебе моя борода?

— Она отпугивает твоих партнёров.

Он хмыкает, поглаживает бороду — будто всерьёз задумался.

А потом отдаёт мне дочку и снова смотрит на поле.

Наша команда в этот раз проигрывает.

Но гол Мурада — запоминается всем.

Вечером мы собираемся за одним столом.

Смеёмся, спорим, едим. Это происходит нередко, почти каждые выходные, если мы никуда не уезжаем вместе с Тиграном по его рабочим делам. Однажды он хотел поехать один, но я настояла. Теперь постоянно с ним.

Иногда приходит и Илья. Тигран вернул его в автосервис. Вроде больше не косячил так сильно. Хотя сцену, как он стрелял в меня, припоминают до сих пор.

Я смотрю на них всех.

На мою семью.

На этих разных, сложных, упрямых, сильных людей.

И думаю — как же я всё-таки счастлива. Под столом чувствую руку Тиграна. Это тяжёлое, властное касание ни с чем не спутать.

— Нужно поговорить.

— Сейчас? — удивлённо киваю на гостей. Но судя по лицу ждать он не может. Мы оставляем всех, даже Сабину, с которой возится Рустам и уходим в кабинет Тиграна. Я немного волнуюсь, мурашки табунами по коже скачут.

— Ты знаешь про тест, — начинает он с порога, до того, как я прикрыла дверь. Пытаюсь угадать его чувства, но сейчас он слишком закрыт, как бывает после важных встреч.

— Думаешь, имею права закатить скандал? Да как ты мог, — притворно кричу, хватаясь за сердце. — Я для тебя все, а ты сделал вид, что поверил, а сам тайком… Это ты хочешь услышать.

— Хочу понять, почему промолчала.

— Я могла сколько угодно кричать, что не спала с Камилем, что мы даже не ночевали в одной постели, как порой с тобой. Могла бы всю жизнь доказывать, что ты можешь мне доверять. Но зачем, когда можно было сделать тест.

— И ты не злилась?

— Только за то, что обманул. Хотела даже тебе высказать в тот день. А потом вдруг слегла с температурой. И помнишь, что ты сделал? Ты еще не знал правды, но ты пришёл домой и забрал Сабину сюда, дал мне просто выспаться. Ты ублюдок и я всегда буду помнить, как начались наши отношения, но я бы прошла по этим стёклам снова, только чтобы увидеть, как ты смотришь на нашу девочку. И я рада, что теперь тебя не мучают сомнения. И если потребуется, ты будешь делать брать ДНК у каждого нашего ребёнка, лишь бы тебе было хорошо.

— Мне с тобой хорошо, — шепчет он, и в следующую секунду обхватывает меня за талию, легко, как будто я ничего не вешу, поднимает и усаживает на край стола.

Платье задирается, воздух трепещет от жара.

Я не успеваю сказать ни слова — его руки уже под подолом, пальцы цепкие, жадные.

Ткань белья грубо рвётся, с треском, который будто отзывается внутри меня.

— Тигран! — вырывается полу вздохом.

Он смотрит на меня — голодно, резко, глубоко.

Голос хриплый, как глухой раскат перед грозой:

— Меня возбудила мысль — Он склоняется ближе, губы почти касаются мочки уха.

— …что в тебе может быть ещё один мой ребёнок. Хочу накачать тебя своей спермой. Прямо сейчас.

Воздух сгущается.

Я чувствую, как дрожь от этих слов разливается по всему телу, от шеи до самых бёдер.

— Тогда поторопись, — шепчу, втягивая его запах — тёплый, горький, терпкий, как гранат с дымом. Он обволакивает, лезет под кожу, заполняет изнутри.

— Мне ещё нужно подать десерт.

Его пальцы движутся во мне, твёрдо, не торопясь. Он знает, что делает. Знает, как я люблю, и делает это медленно, мучительно сладко.

Я раскрываюсь, тянусь к нему — телом, запахом, дыханием.

Внутри всё горит, но он будто нарочно оттягивает момент.

— Хочешь, чтобы я вошёл? — шепчет, прикусывая мочку уха.

— Хочу, — выдыхаю.

Голос срывается. Тело — уже просит.

Он убирает пальцы, проводит ими по внутренней стороне бедра, оставляя горячую дорожку, от которой сводит пальцы ног.

Я чувствую, как он стягивает с себя всё — быстро, резко. И вот он — тёплый, твёрдый, настоящий.

Его руки на моих коленях, разводят их шире.

Он вжимается, на секунду замирает — и входит.

Сразу. Глубоко.

Я ахаю — даже не от боли, от полноты. От того, как он заполняет меня. Весь.

— Твоя. Только твоя, — шепчу, обвивая ногами его талию.

Он движется — жёстко, с нажимом, как будто хочет оставить след внутри.

Каждое движение — как удар током.

Грудь прижимается к груди, лоб к лбу, дыхание рвётся на куски. Он рычит, я всхлипываю, а под нами чуть скрипит стол, но нам плевать.

— Вот так, Аня… Вот так, — хрипит он. — Ты будешь вся в моём.

Я уже почти — почти — теряю контроль.

Тигран двигается во мне жёстко, медленно, глубоко, и с каждой секундой граница срыва становится всё тоньше. Дыхание рвётся, пальцы вцеплены в его плечи, а разум — уже не здесь.

И вдруг —

Стук.

Глухой, в дверь.

И голос:

— Ань?

— Там что-то в духовке пригорает.

Мурад.

Боже.

Только не сейчас.

Я пытаюсь оттолкнуть Тиграна, дёргаюсь, но эта сволочь только рычит и вжимается глубже, укладывая меня на спину, прямо на стол.

Деревянная поверхность холодная, кожа дрожит, но он горячий, как расплавленный металл.

— Сейчас! — кричу, и голос рвётся, неровный, будто дыхание не может пробиться сквозь жар.

Я не знаю, кому это — Мураду за дверью… или Тиграну, чьё имя горит внутри, под кожей, между ног.

Он нависает надо мной — высокий, тяжёлый, голодный. Его грудь подрагивает от тяжёлого, резкого дыхания. Горячие капли пота скатываются с виска, с шеи, падают мне на ключицу, на грудь — и обжигают.

Он смотрит так, будто никогда меня не отпустит.

И мне это и не хочется.

Он вжимается.

Глубже.

Жёстче.

Я запрокидываю голову. Пальцы вцепляются в его спину, ощущают натянутую до предела мышцу, каждое движение — как дрожь, проходящая через нас обоих.

Он дышит в меня — коротко, резко, как будто не может насытиться воздухом, пока я не под ним.

— Сам достань и подай на стол! — рявкает Тигран.

За дверью — тишина.

Наверное, Мурад стоит, застыв, не понимая, как на его глазах рушатся границы — между ролями женщины и мужчины.

Но мне уже не до Мурада.

Я пылаю.

Каждая клетка внутри трепещет. Нити нервов натянуты, как тонкие струны.

И он — мой хищник.

Он чувствует момент.

Взгляд — в глаза.

Глубокий. Точный. Спокойный.

Мы понимаем друг друга без слов:

Что бы ни случилось.

Мы разберёмся. Вместе.

Он резко меняет ритм.

Входит жёстко, коротко, так, что я замираю всем телом — и тут же начинаю дрожать.

Губы приоткрыты. Воздуха не хватает. Грудь — вздымается к его груди, сердце стучит в унисон с его толчками.

— Тигран... — только шепчу.

И в этом — всё.

Покорность. Доверие. Любовь.

И сила.

Он вбивается, как молот, и я теряю опору.

Судорога сводит всё изнутри. Искры рассыпаются по телу. Я разлетаюсь.

Короткий крик срывается с губ — судорога проходит молнией через все тело.

Но он не останавливается.

Он двигается, пока я ещё вся дрожу под ним. Пока всё внутри сжимается и отзывается, пока я шепчу его имя, не зная, где заканчивается он и начинается я.

А потом — замирает. Кончает внутрь, выполняя обещание. Лбом касается моего лба.

— Лучший десерт.

— Ужас Тигран. Там гости, а ты тут таким занимаешься.

— Это ты меня таким сделала.

— Настоящим?

— Живым, — хрипит он, вдавливая в меня свои губы, окуная язык в слюну и целуя так, словно мы одни во вселенной. Самые важные друг для друга.

Я безумно благодарна всем, кто прочитал эту историю. Надеюсь вам понравилось ее читать так же, как мне писать) Тигран занял почетное место в моем сердечке.

Ну а тех, кто не хочет со мной прощаться, я приглашаю в мою новинку "Отец подруги. Нежный зверь."

— Значит так, детка. Я за тебя отвалил три миллиона. Так что теперь ты — подруга моей дочери. Следишь за ней. Говоришь, куда идёт, с кем. Чтобы больше никуда не залезла и никого не сбила.

— Это неправильно. Я не буду стучать.

— Будешь. Ты будешь делать все, что я скажу Иначе я тебя верну туда, откуда взял. И вот там твой гонор и гордость быстро превратят в похоть и покорность.

Я отпускаю её волосы. Отхожу на шаг.

— Поняла?

— Вы не спасли меня, вы просто посадили в другую клетку.

— Слушайся, а то клетка может тебе не понравиться.