Одержимость Тиграна. Невеста брата

Глава 21

Он молчал.

Долго, слишком долго, просто смотрел на меня. Его глаза оставались тёмными, почти стеклянными, но я ясно ощущала, как внутри него начинает закипать что-то густое и чёрное. Как медленно поднимается эта вязкая, едкая злость, похожая на мазут, готовый прорваться наружу. И когда я уже почти сделала шаг назад — он вдруг рассмеялся.

Глухо. Грязно. Так смеётся человек, которому нечего терять. Смех этот был как пощёчина — не громкий, но такой, что от него сжимается живот.

— Русская ведьма… — выдохнул он, не переставая улыбаться криво, с издёвкой. — Ты правда решила, что можешь диктовать мне условия? Серьёзно?

Я ничего не ответила. Только сжала зубы так сильно, что челюсть заныла. Он это видел, знал, и всё равно шёл дальше, словно выговаривал приговор.

— Тебя никто из нормальных мусульман не возьмёт в жёны. Никто, слышишь? Потому что ты — огонь и проклятье. Слишком много в тебе яда. Слишком много тебя самой.

Удар был точный, с размахом. И всё же я стояла, не двигаясь. Только в груди всё начало кипеть от бессилия, от желания — ударить, закричать, разорвать.

— Хочешь ультиматумов? — продолжил он, медленно, почти ласково. — Ладно. Получай. С этого дня каждый твой самовольный выход из магазина — увеличивает срок нашего договора на один день.

Я вскинулась.

— Это нечестно! — выкрикнула, резко вставая, как от выстрела.

Но он тут же шагнул вперёд. Его голос сорвался на рык, в котором смешались злость и раненая гордость:

— А честно было, блядь, кидать маячок в реку и притворяться мёртвой?! — Он подступил ближе, почти нависая. — Ты знала, что я подумаю! Ты знала, что я поеду туда, что с ума сойду, что рвану всё бросать!

Я задохнулась — от злости, от боли, от чувства полной беспомощности. Он снова выворачивал всё наизнанку, снова ломал, но теперь — не ситуацию, не разговор, а меня.

Изнутри.

— Да пошёл ты, ублюдок! — сорвалось с губ, как плевок в лицо. — Ни одного дня больше не проведу с тобой! Не заставишь, понял?! Не сможешь!

Слова летели, как камни — тяжёлые, острые, с хрустом в голосе. Но где-то внутри я уже знала: он сможет. Потому что уже смог. Потому что всё это — уже происходит.

И в этот момент он теряет контроль.

Он хватает меня за горло.

Всё происходит мгновенно. Рывок — и его пальцы врезаются в шею. Давление — звериное, будто бы не из человеческой плоти, а из чистой ярости. Но вместе с тем я чувствую — его руки дрожат. Он не контролирует это до конца. Или слишком хорошо контролирует.

Я не успеваю закричать. Лишь резко вдыхаю — воздух рвётся в лёгкие, как нож. Потому что в другой руке — он.

Металл. Блеск.

Нож.

— Знаешь, что мне проще сделать? — шепчет он, прямо в лицо. Голос ровный, холодный. Даже не злобный — пустой. — Просто убить тебя. Избавиться от тела. А потом найти твоего брата. И с ним поступить так же. Без эмоций. Без следа.

Мои зрачки расширяются. Но не от страха.

Я смотрю на него — в упор, без дрожи.

И чувствую, как внутри сжимается не живот, не сердце — ненависть. Чистая. Обжигающая.

Та, что поднимается выше боли, выше страха. Та, которая даёт силу — и делает тебя опасной.

Я не отступаю. Не отводя взгляда, шепчу:

— В обиду я тебя не дам, да?.. Лучше обижу сам.

Его пальцы всё ещё сжимали мою шею, но он не давил. Мы стояли вплотную, будто сцепились в мёртвой хватке.

Двое врагов.

Двое, которые знали друг о друге слишком многое.

Двое, которые не могли ни убить, ни отпустить.

— Три недели, — произнесла я ровно, не отводя взгляда. — Они быстро пройдут. И тогда ты обязан будешь меня отпустить.

Мои слова прозвучали как вызов. Как приговор. Как сделка с дьяволом.

Он не ответил.

Но нож всё ещё оставался в его руке.

Он медлил. Смотрел на меня с напряжением, дышал тяжело. И, наконец, словно через силу, выдохнул:

— Так и будет.

— Поклянись Аллахом, — сказала я спокойно.

— Что?

— Поклянись. Скажи это вслух. Я хочу это услышать.

Он смотрел долго. Очень долго. Глаза его сузились, губы прижались друг к другу. А потом, хрипло, будто сквозь сжатую челюсть, выговорил:

— Клянусь.

— Одевайся и поехали, — приказала я. Мой голос звучал твёрдо, будто вырублен из гранита.

Медленно поднимая взгляд, я позволила себе едва заметную, холодную усмешку.

— Боишься, что жена придёт и застанет нас?

Он даже не моргнул. Только посмотрел в упор — с презрительной насмешкой, пронзающей до глубины.

— Ты серьёзно думаешь, что мне есть дело до того, что думает женщина?

— Какой ты ужасный, Тигран, — покачала я головой, будто говоря это не ему, а самой себе. — Теперь мне даже жаль Наиру. Она ведь, наверняка, тебя любит.

Он фыркнул и отвёл взгляд в сторону, к стене.

— Ей не обязательно любить. Главное — слушаться. Делать то, что положено.

— Наверное, ужасно грустно жить в рамках, которые ты сам себе выстроил, — произнесла я тихо, почти шёпотом. — Ты даже не пытаешься сделать свою семью счастливой. Думаешь только о том, что правильно. По-твоему.

Он медленно повернулся ко мне, и в его взгляде сверкнуло острое, как лезвие, раздражение.

— Не волнуйся за меня, — произнёс он негромко. — У меня есть кое-что для счастья.

Эти слова звучали странно.

Особенно после угроз, пощёчин, ультиматумов. После ножа у горла.

Странно… и болезненно приятно.

Словно он только что погладил меня по бедру после того, как отхлестал до синяков.

Я опустила глаза, медленно натянула джинсы, застегнула молнию под его напряжённым взглядом. Он не двигался, не отвёл глаз — только наблюдал. Как хищник, загнавший жертву обратно в клетку.

Я накинула куртку и направилась к двери.

Когда-то эта комната была для меня убежищем.

Теперь — просто пространство с четырьмя глухими стенами. Место, где даже воздух принадлежал не мне.

— А как ты открыл дверь? — спросила я через плечо. — Она ведь была закрыта.

Он усмехнулся.

— Ну, я не всегда управлял большим бизнесом.

— А чем занимался? — спросила я, хоть и знала, что в этот момент стоило бы промолчать.

— Вскрывал сейфы.

— Аллах позволяет воровать?

Он резко обернулся. Его глаза вспыхнули, губы скривились от гнева.

— Закрой рот. И иди вперёд, — процедил он сквозь зубы и грубо подтолкнул меня к выходу.

Во дворе стояла его машина. Рядом — охрана, те самые двое, от которых я когда-то убегала. На их лицах — синяки и кровоподтёки, ещё не сошедшие после того вечера. В их взглядах не было слов, только сдержанная, тупая ненависть. Они помнили. И не простили.

Тигран сжал моё запястье так, будто действительно боялся, что я снова сорвусь с поводка. Мы сели в машину. Внутри — звенящая тишина, будто кто-то выключил звук у всего мира.

Я посмотрела на его профиль: челюсть сжималась, как тиски. Пальцы подрагивали на коленях. Он пытался сохранить лицо. Но внутри него бушевало нечто гораздо большее, чем ярость.

— Дай ручку, — сказала я спокойно.

— Зачем? — подозрительно спросил он, прищурившись. — Глаз мне хочешь выколоть?

— Если бы я была способна убивать, давно бы это сделала. Просто дай.

Он молчал несколько секунд, потом коротко кивнул охраннику. Тот молча передал мне ручку.

Я аккуратно нарисовала на своей руке двадцать одну палочку.

И одну — зачеркнула.

Он наблюдал за моими движениями молча, нахмурившись.

— И что это? — спросил с холодным интересом.

— Срок моего заключения, — ответила я. — Здорово, что скоро он закончится. Правда?

Он отвернулся к окну, сжав губы в тонкую линию. Пальцы снова начали подрагивать.

И только сквозь зубы, еле слышно:

— Да.