Одержимость Тиграна. Невеста брата

Глава 12

Жар разливается по телу, как медленно расползающееся пламя.

Тигран на мне огромный, горячий, обжигающий. И я не понимаю того жара, который бурлит в венах. Или от болезни это или от него. От его движений, от того, как он вжимается в меня. Придавливает своим весом. Обволакивает пряным запахом геля для душа и его мужского запаха. Он словно заставляя чувствовать каждую каплю тепла между нами.

Тяжёлые руки обхватывают мои запястья, будто наручники. Стальные, непоколебимые. Они не ласкают — они удерживают, властвуют.

— Не надо! — Он не слышит мой голос. Или не хочет слышать.

Но его бедра двигаются медленно и упрямо. Каждое движение — как удар, как пульс в глубине. Я вся сжимаюсь, перед как его член вжимается в меня, давит.

— Сладкая сука, — Тигран меня растягивает, заполняет до предела, будто изнутри расширяет, заставляя дышать чаще, рвано, нервно.

Я сжимаюсь от нарастающей боли, тело пульсирует, а он — словно зверь, сорвавшийся с цепи. Его кожа обжигает, грудь прижимается к моей, горячая, влажная от пота. Он словно дышит сквозь меня. И внутри меня.

Он захватывает губы, врывается языком жёстко, властно. Смакует меня, как свою добычу.

А я пульсирую вокруг него. Слишком чувствительно, слишком остро. Из меня вытекает столько влаги, что я хочу отвернуться от стыда, но он не позволяет.

И я даже не знаю, что чувствую — отвращение или это... это. Другое что — то, необъяснимое.

Он толкается медленно, но глубоко, будто исследует меня изнутри, как будто хочет оставить след под кожей, в мыслях, в дыхании. Его движения — как приговор. Бессрочный.

— Какая узкая, какая горячая… — яростный шёпот прямо в губы.

Я отворачиваюсь, но он снова тянет моё лицо, впивается в губы, будто хочет стереть мою волю, затопить её своим телом, ритмом, тяжестью.

Он отрывается с хрипом, выдыхая сквозь зубы.

Он смотрит в глаза. Там пульсирует зверь. Но я смотрю в ответ. И там — пламя.

Он снова входит в меня, сильнее. Глубже. Резче.

И боль смешивается с жаром. С этим плотным, вязким чувством, когда ты не знаешь — хочешь ли, или просто не можешь остановить тело, которое уже живёт по своим законам.

Я сжимаюсь, пульсирую, подаюсь навстречу, против воли, но слишком живая, слишком горячая.

Я знаю — он чувствует это.

И я знаю — это будет продолжаться. Пока он не насытится. Пока я не вырвусь. Или не сломаюсь.

Я даже рада, что боль разлилась по телу, как яд. Каждая мышца сведена, каждая связка будто натянута до предела — словно кто-то перекрутил меня, выжал до последней капли, как мокрую тряпку.

Эта боль отрезвляет.

Она напоминает, кто я.

Что я ещё жива.

И главное — что он со мной сделал.

Он, этот ублюдок, который сжёг мою жизнь, который лишил меня будущего, свободы, тела. Он, что вторгся, выжег всё, заполнил собой — и теперь хочет, чтобы я сдалась. Чтобы подчинилась.

Но я не подчинюсь.

Он снова целует, грубо, жадно, будто хочет проглотить, стереть мой голос, затопить собой. Его язык дерзко проникает, властвует, наполняет рот той самой запретной истомой, от которой я хочу вырваться — и в то же время боюсь того, как отзывается на неё моё тело.

И я злюсь. Так, что дрожу от ярости.

Я кусаю его. Сильно. До хруста. До крови. Вцепляюсь в его язык, чувствую, как он дёргается, рычит, отрывается с глухим, сдавленным звуком.

Он поднимается на одной руке, мышцы вздуваются, словно канаты, жилы ходят под кожей. Другая рука держит моё лицо — крепко, как в капкане. Его взгляд горит, бешеный, затуманенный.

И в следующую секунду он врезается в меня, жёстко, как таран.

Безжалостно. Без пощады.

Моё тело вздрагивает, боль вспыхивает огнём в животе, внизу, везде.

Он толкается с силой, будто хочет пробить до самого центра. Раз за разом.

Между нашими телами хлопает кожа, прилипшая от пота, он прижимает меня к матрасу, дыхание срывается с его губ тяжело, хрипло.

Каждое движение — как удар.

Он берёт меня, как дикое животное.

И я чувствую, как ярость внутри меня пульсирует в унисон с телом.

Я не молчу. Не плачу.

Я смотрю ему в глаза, сжимаю зубы.

Потому что знаю — если выживу, я уничтожу его.

Холодно. Безжалостно.

С тем же остервенением, с которым он сейчас врывается в меня.

Снова и снова. Быстрее, грубее, пока его влажный горячий член не оказывается на моем животе, пульсируя и заливая живот и грудь спермой.

— Ты закончил? Слезь, мне тяжело, — стараюсь говорить ровно, держать голос в узде, будто это может защитить. Не смотрю ему в глаза — боюсь утонуть в этих бездонных колодцах, где темно и нет дна.

Он хмыкает. Резко дергает меня за подбородок, заставляя смотреть — как расплющивает ладонь о мою грудь, размазывая сперму, перемешанную с кровью, как краску по холсту.

— Русская ведьма… — выдыхает с нажимом. — Приворожила.

— Слезь… мне тяжело.

— В душ пошли. Нельзя тебе грязной быть, — вдруг поднимает, легко, как куклу, не замечая моего вскрика. Боль хлещет между ног, словно током. Я сжимаюсь — и вдруг чувствую, что что-то изменилось.

Нога свободна.

Смотрю вниз — браслета нет.

— Ты снял? Зачем?

— Хочешь, чтоб обратно надел?

— Я ведь сбегу. Или ты правда думаешь, что твой волшебный член приковал меня навечно?

Он снова усмехается. Эта усмешка — как щелчок капкана. Ставит меня в душевую, закрывает дверь, включает воду. Холодную, леденящую, как предсмертный страх. Она бьёт по телу, обмывая кровь, сперму, унижение. Смывая, но не очищая.

— Я паспорт тебе сделаю, — говорит он, стягивая с себя толстовку. Под ней — тело, вылепленное как броня, массивное, тугое от мышц. — Выплатишь долг — отдам. И вали куда хочешь.

— Сколько?

— Будешь нормально себя вести — за пару месяцев рассчитаемся.

Сглатываю. Пара месяцев. Заманчиво. Почти свобода. Он как будто сам торопится избавиться.

— И что входит в это твоё "нормально себя вести"?

Он подходит ближе. Опасно близко. Его голос уже не звучит, а ложится на кожу.

— Молчать о нас. Работать. Не сбегать. Не сопротивляться.

Рука скользит вниз — между ног, туда, где всё горит, где кожа как оголённый нерв. Один лёгкий нажим на клитор — и меня корёжит. Я снова сглатываю, поднимаю взгляд — в чёрные омуты, в которых тошно тонуть, но невозможно вырваться.

Он наклоняется, губы жадно обхватывают сосок, язык водит кругами, пока пальцы невыносимо медленно и точно трут дальше.

— Не надо… Я не хочу… — хнычу, упираясь в его плечи, но они — как каменная стена. Неподвижны.

Второй сосок — во власти языка. Я теряю равновесие внутри.

Оргазм накрывает внезапно, как обвал. Сквозь боль, сквозь унижение — пробирает, вытягивает крик из груди, запрокидывает голову, разбивает воздух.

Я резко толкаю его. Сила — от злости. От того, как стыдно, что снова повелась на тело.

— Не надо этого! Трахай, кончай, но не смей больше… так!

Он лишь усмехается.

— Потому что понравилось?

— Потому что невыносимо.

— Когда захочешь кончить — сама попроси. Может, выполню.

— Обойдусь. Выйди. Мне надо помыться.

— Мойся, — кивает. — Потом в постель отнесу. Тебе нельзя пока ходить.

— А трахаться, как я понимаю, можно?

— Естественно.