Одержимость Тиграна. Невеста брата

Глава 26

Я замечаю его сразу, стоит мне выйти из магазина.

Камиль, нарядный, словно на праздник: в белой рубашке, тёмных брюках, волосы аккуратно приглажены назад. Он светится изнутри, и от этой его радости у меня внутри всё болезненно стягивается.

Он тут же подходит ко мне, берет мою руку, сцепляя наши пальцы замком, таким крепким, будто боится отпустить.

— Пошли, — шепчет, тянет за собой к скамейке у воды. Садится рядом, но смотрит не на меня, а в даль, туда, где вода серебрится под ветром.

Я сглатываю ком, пытаясь справиться с горечью.

— Ты можешь мне рассказать. Я ведь не кто-то чужой. Я твоя будущая жена, — выдавливаю я, чувствуя, как предательски дрожит голос.

Где-то глубоко внутри я знаю: поступаю нехорошо.

Но с Камилем... с ним так тепло, так спокойно. Он столько времени пытался завоевать моё доверие, и я не смогла устоять.

Разительная разница с его братом.

Когда я узнала о родстве, сердце ушло в пятки. Я сама попросила Камиля держаться от меня подальше, даже через Наиру передала, чтобы он в магазин не совался.

Но Камиль — не из тех, кто слушает запреты. Он делает то, что хочет. А хочет он меня.

Только не силой, как когда-то взял меня Тигран, а капля за каплей, вниманием, заботой, молчаливым присутствием.

Он дал понять, что никогда не причинит мне боль.

Когда понял, что я не готова лечь с ним в постель, просто предложил выйти за него замуж. Без притворства, без лишних слов.

Я должна была отказать. Но...

Я привыкла к их миру.

Готовить вместе. Работать вместе. Смеяться, молиться. Стать частью чего-то большого, где у каждого есть место.

Я училась их жестам, их словам.

И когда Камиль сказал, что договорился с отцом о встрече — я не смогла отказать себе в этой маленькой мечте.

Хотя знала: Тигран будет молчать о том, что было между нами. Его связывали и религия, и честь семьи. Если он заговорит — он предаст брата.

— Рустам заболел, слышала же? — спрашивает Камиль, не отпуская мою руку.

Я киваю. Горло перехватывает. Уже несколько дней я сдерживаю себя, чтобы не набрать номер Тиграна.

Телефон я отдала. Номер пыталась забыть. Но он, как клеймо, выжжен в памяти.

— Вчера мы собирали им обед. Амира отвезла. Там всё серьёзно, — рассказываю.

Я опускаю глаза.

Несмотря на всё, что было, я не желаю Тиграну зла.

Даже этот брак — не месть. Просто... я больше не хочу быть одна.

— Справятся, — резко обрывает Камиль. — Он столько денег заработал. Отвезут его в Швейцарию... или куда там в таких случаях.

— Он сильный. И сын его тоже будет сильным.

— А у меня не сильный был бы? — вдруг хрипло спрашивает он.

Я замираю. Мне нечего сказать.

— Ты что... У тебя тоже будет сильный, — шепчу, касаясь его щеки. — И не один. Обещаю.

Он вжимает меня в себя, уткнувшись носом в мои волосы.

— Анька, как я тебя хочу... Ты сводишь меня с ума.

Я обнимаю его в ответ, прижимаюсь щекой к его груди, чувствуя, как он дрожит от желания.

— Совсем скоро я стану твоей.

— Осталось всего два дня.

— Чем меньше времени остаётся, тем сильнее я горю, — хрипит он, скользя губами по моему виску.

— Мечтаю лишить тебя девственности.

Я закрываю глаза. Очень надеюсь, что не сгорю в аду за свой обман.

Мы целуемся — нежно, жадно — пока вдруг не оживает телефон Камиля.

Он отрывается от меня, нахмурившись, глядит на экран.

Незнакомый номер.

Обычно он разговаривает при мне, не скрывает ничего.

Но сейчас встаёт и уходит в сторону, отвечая на звонок.

Я слышу только обрывки слов, на повышенных тонах:

"Ответственность..."

"Нас убьют..."

"Я не могу — и ты молчи..."

"Тигран пусть сам разбирается."

Когда он возвращается, лицо его снова светится той же беззаботной добротой.

Но теперь я знаю: это маска.

И впервые вижу, как легко он умеет переключаться, прятать под ней настоящее.

И мне становится страшно.

Мы идём вдоль набережной. Камиль держит меня за руку, время от времени что-то рассказывает, смеётся, показывая на кораблики и ларьки с кукурузой.

А я — будто в аквариуме. Всё вокруг приглушено, размыто, словно между мной и миром натянута тонкая мутная плёнка.

Я слушаю, киваю, улыбаюсь. Всё правильно. Всё должно быть так.

Через какое-то время мы возвращаемся на парковку к магазину, где стоит его машина. Камиль распахивает передо мной дверь машины, помогает сесть, и мы едем в кино.

Обычное свидание. Обычная пара.

Камиль выбирает фильм — какую-то комедию. Смех в зале кажется липким, неестественным. Люди жуют попкорн, пьют газировку, шуршат пакетами.

Свет гаснет.

Темнота обволакивает нас.

Камиль обнимает меня за плечи, притягивает ближе. Его рука скользит по моей талии, замирает на бедре.

Потом он наклоняется и целует — мягко, уверенно, но сдержанно. Его пальцы дрожат, когда он осторожно гладит моё бедро через ткань платья.

Я чувствую, как в животе рождается отголосок возбуждения — слабый, нервный, словно случайная искра в сухой траве.

Но вместе с этим — вихрь.

Меня захлёстывает память.

Тигран.

Как он когда-то привёл меня в кино...

Но тогда он просто выкупил весь зал.

Тигран не спрашивал, не торопил — просто взял.

Поставил на колени между рядов и заставил проглотить его сперму, прижимая голову к себе.

Это было бы унизительно, если бы кто-то видел... Если бы кто — то видел, как он потом заставил меня кончить одними пальцами.

Тигран всё рассчитал. Он умел делать это незаметно.

Умел устраивать мне порно-шоу без лишних глаз, без лишних свидетелей.

Я вспоминаю его пальцы в своих волосах. Его шёпот: "Смотри на меня."

Его властность, от которой внутри всё плавилось.

И ужасно то, что я сравниваю их.

Камиля — и его.

Как Камиль сейчас гордится мной, как новой машиной. Как вещью, которую наконец-то купил, полирует взглядами, дотрагивается, будто вот-вот вставит ключ в зажигание и заведёт.

А я... я позволяю. Сижу рядом, позволяю ему мечтать обо мне.

И за всё это время думаю только о другом мужчине.

Я вздрагиваю. Камиль чувствует это, сильнее прижимает меня к себе.

— Всё хорошо? — хрипло спрашивает, а я киваю, прячу лицо у него на груди, прячу свой стыд, свою внутреннюю грязь.

Мне нужно очиститься.

Мне нужно забыть.

Мне нужно выйти за него замуж и наконец-то начать жизнь заново.

Но почему-то кажется, что я уже непоправимо сломана.

Вечером я потихоньку пакую вещи в своей комнате. Осталось всего несколько дней, и я замужняя переду к Камилю.

Я на коленях перед старой картонной коробкой, когда кто-то резко стучит в дверь.

Вытираю ладони о штаны, встаю, недоумевая: кто бы это мог быть в такой час?

Открываю.

И застываю.

На пороге стоит Наира. Без макияжа, бледная, словно высохшая. Руки скрещены на груди, взгляд потухший.

— Прости за вторжение, — тихо говорит она.

— Привет... Проходи, — бормочу я, отступая вглубь комнаты.

— Ты одна?

— Да. Тигран в больнице. Почти не выходит оттуда. Ты же знаешь...

— Да, конечно. Мне так жаль. Пусть Аллах дарует Марату здоровье, — спешу сказать я, чувствуя, как в груди защемляет.

— Мы очень верим в это, — отвечает Наира.

Она слабо улыбается и опускается на краешек кровати, будто её ноги больше не держат.

— Но я пришла не только за этим. Мне нужна твоя помощь.

— Помощь? — Я моргаю, не понимая. — Но чем я могу...

— Я знаю про вас с Тиграном.

меня словно ледяной водой облили с ног до головы. Пол шатается. В глазах резко темнеет.

— Что? — еле выдыхаю я.

— Я не хочу тебя шантажировать. Но у меня нет другого выхода.

Я отступаю на шаг, чувствуя, как медленно сжимаются кулаки.

— Я не понимаю, при чём тут я и Тигран. Между нами ничего...

— Прошу, не лги, — перебивает она резко. В голосе её нет злости, только усталость.

— Я видела ваши переписки. Видела фотографии, которые ты ему отправляла. Такое ни одна приличная мусульманская жена видеть не должна.

Её слова, тихие и ровные, разрывают остатки моего мира.

— Если кто-то узнает... — продолжает Наира. — Ты никогда не станешь женой Камиля.

Добродушие, в котором я купалась минуту назад, испаряется.

На смену ему приходит злость. Горькая, жгучая, разъедающая всё внутри.

И дикое, первобытное желание — вышвырнуть её вон.

— Я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь, — говорю я, с трудом удерживая голос вежливым.

Наира прижимает пальцы к губам, будто собираясь с духом.

— Марату требуется пересадка костного мозга, — выдыхает она наконец. — Тигран не подходит. Но Камиль... Камиль почти наверняка подойдёт.

— Уговори его сдать анализы. Прошу тебя.

Я раскрываю рот, чтобы что-то сказать... и тут же закрываю его.

Слова не идут. В голове только белый шум.

Я почти поступила на курсы преподавателей. Мы уже говорили об этом с Камилем, он поддерживал. Всё было так правильно, так спокойно.

Но даже мои скромные знания биологии подсказывают: костный мозг совместим только с ближайшими родственниками. Очень близкими.

Отец — идеальный донор.

Если Тигран не подходит... если Камиль подойдёт...

Я отшатываюсь, в голосе прорывается почти крик:

— Ты с ума сошла?

Наира смотрит на меня всё тем же потухшим, безнадёжным взглядом.

И в этот момент я понимаю: она здесь не для войны. Она здесь, потому что у неё больше нет оружия.

Только одна истина, которой она пытается меня задушить.