Пограничник. Том 13: Операция "Янус-1"

Глава 10

Они приближались. Чуткие, нечеткие, аккуратные, словно призраки.

— Сдается мне, это не твои, — мрачно проговорил Стоун, устремив взгляд вдаль, в туман.

— Мои чалмы не носят, — расслышал, наконец, я.

Сложно было оценить количество врагов — духи перебирались от укрытия к укрытию, прятались, прикрывали друг друга, подбираясь как можно тише. Старались подойти как можно ближе. И когда первые из них решили, что расстояние достаточное для ведения более-менее прицельного огня — стали стрелять.

Первые робкие одиночные выстрелы прозвучали в тишине гор.

Стоун, ругаясь на английском себе под нос, пригнул голову за камнями.

Я ждал. Ждал и держал ближайшего духа на прицеле. Понимал, что вряд ли они точно знают, где наша позиция. Огонь — только приманка. Попытка заставить нас открыть ответный, чтобы вычислить позицию и попытаться прижать нас к земле. Но и бездействовать нельзя — прятаться бессмысленно. С раненым Алимом выйти из руин скрытно мы просто не успеем. А если будем тянуть — они подберутся ближе и расстреляют нас в упор. Ну или беспрепятственно закидают гранатами.

Решать нужно было здесь и сейчас. И я решил.

Я прицелился, затаил дыхание и плавно нажал на спуск. Снабженный оптическим прицелом автомат гавкнул. Гавкнул зло, порывисто, словно служебный пес.

Один из душманов, что, пригнувшись, следовал от камня к камню, вдруг вздрогнул, замер на мгновение, а потом рухнул ничком.

К этому моменту я уже взял на мушку другого — залегшего на слишком открытой позиции. Выстрел. Душман, лежавший напряженно, собранно, мгновенно задергался. Принялся отползать и только потом закричал от боли.

Прежде чем перевести прицельную сетку на следующую цель, я успел заметить, как раненного мной, потерявшего боеспособность врага кинулись оттаскивать ближайшие товарищи. Расчет оправдался — ранил одного, но вывел из боя троих. Двоих из них — хотя бы на время.

А время было самым важным ресурсом сейчас. Важней даже патронов.

Третьего, стрелявшего с колена у большого камня, я поразил в область груди. Душман вел огонь совсем не туда, куда требовалось — обстреливал противоположный нам угол руин. Его автомат, впрочем, быстро затих.

Меньше десяти секунд мне потребовалось, чтобы подобрать цели и отработать по ним.

Душманы, встретившиеся с таким тонко отточенным, точечным сопротивлением, быстро поняли, что с наскока в руины они не войдут. А потому — залегли. Принялись вести опасливый, беглый огонь по всем руинам. Однако ни одна пуля не просвистела у меня над головой. Ни одна не щелкнула в камень моего укрытия. Это говорило о том, что они еще не знают, откуда противник ведет огонь.

Правда, их незнание быстро рассеялось.

Когда пуля хлопнула в камень чуть повыше головы Стоуна, американец выругался снова.

— Они… Они уже смекнули, — сказал он, глубоко дыша и косясь в сторону врага, — не пройдет и минуты, как начнут бить из всех стволов. Прижмут нас как надо.

Я молчал. Посылая в душманов несколько одиночных. Но выстрелы уже были не прицельными. Возможность для внезапного, прицельного огня я уже использовал как надо. Теперь душманы уже не были такими беспечными. Прятались хорошо.

— Сколько их? Пять — семь? — спросил Стоун, стискивая зубы.

— Восемь, — ответил я, занырнув в укрытие. — А может десять. Было.

— Я рад, — нервно сглотнул Стоун, — что тебе удалось продемонстрировать свою высокую стрелковую подготовку, но сейчас…

— Пошел-пошел! Пока они пристреливаются по этой позиции! — приказал я, толкая американца в плечо.

Робкий шум одиночных выстрелов быстро перешел в стрекот и треск автоматных очередей. Угол крепости, невысокий, и с фронта, и с тыла окруженный насыпью земли и кирпичей, принялся быстро покрываться сколами от ложащихся в него пуль. Каменная крошка отскакивала, промелькивая и исчезая в тяжелом, влажном воздухе, словно искры.

Духи сконцентрировали огонь на нашей стрелковой позиции. Впрочем, мы ее уже меняли — вместе со Стоуном ползли под насыпью, чтобы перебраться к следующей — невысокому остову стены, покоившемуся на обнаженном фундаменте.

Когда мы добрались, у меня было чуть меньше полуминуты, чтобы ужалить приближавшихся противников с неожиданной позиции. Этим я и воспользовался, уничтожив одного духа и легко ранив другого.

Впрочем, душманы очень быстро поняли, что к чему, и разделили огонь. Стали давить как на нашу текущую, так и на старую позиции.

— И какой… — Стоун ойкнул и выругался, когда осколок камня, отколотый пулей, ужалил его в шею, — И какой у нас план, товарищ Селихов? Рано или поздно они зайдут сюда и расстреляют нас вблизи. А погибать смертью храбрых сегодня мне как-то не хочется!

Плотность огня увеличилась настолько, что я пригнул голову, дал короткую очередь вслепую, поверх края стены.

— Стоять, — сказал я, когда опустил автомат и принялся быстро менять магазин.

— Что? — нахмурился Стоун.

— Будем стоять сколько надо. Или сколько сможем.

Американец смотрел на меня не отрывая глаз. Взгляд его сделался серьезным, пронзительным, а еще каким-то несколько удивленным.

Я сунул руку в карман, достал потерянный им «Вальтер». Сунул Стоуну.

Теперь в глазах бывшего специального агента ЦРУ разгорелось настоящее удивление. Удивление, которое он задушил несколько медленнее, чем рассчитывал.

— Мы с тобой в одной лодке, — решил я. — Твои слова, так?

Стоун, казалось, хотел что-то сказать, но только открыл рот. Когда новая очередь пробежала по краю стены, разбрасывая камешки, американец вздрогнул и зажмурился.

— Второй автомат у Алима, — бросил я. — Бери, я прикрою.

Стоун нахмурился, а потом, не сказав ни слова, кивнул.

— Если решишь выкинуть что-нибудь дурное, — сказал я американцу, — ты понимаешь, какие будут последствия.

Бывший специальный агент ЦРУ нахмурился. Поджал губы. В его сосредоточенном, внимательном взгляде я прочел сомнения.

— Давай! Пошел! — крикнул я, а потом поднялся и принялся разряжать автомат в подбиравшихся все ближе душманов.

Стоун бежал к каменной лестнице в подвал, пригнув голову. Бежал аккуратно, на полусогнутых. Пули то тут, то там свистели над головой.

Когда пуля прошла так близко, что ему показалось, будто он чувствует поток воздуха, что сопровождал ее в полете, Стоун пригнулся еще ниже и чуть было не упал, едва не споткнувшись о собственные ноги. И все же он удержал равновесие.

Бой разворачивался быстро. Быстро и хаотично. Сейчас Селихов один не подпускает повстанцев к руинам, но что будет через полминуты? А через две? Это было известно одному только Богу.

Стоун проделывал все на автомате. Ему казалось, тело само несет его к цели. Казалось, он пригибается, перескакивает ямы и кирпичи без всякого участия собственного разума.

Ведь разум был занят другим.

«Одному мне не уйти, — крутилось в голове у Стоуна. — Сейчас мы в одной лодке. Без Селихова мне никак не выжить».

Стоун даже на мгновение ухмыльнулся, когда подумал о том, как иронично складываются обстоятельства — бывший агент ЦРУ вынужден сотрудничать с советским сотрудником спецслужб, чтобы спасти собственную жизнь. Эта мысль его даже повеселила.

«Все-таки, — подумал он, — у судьбы очень черное чувство юмора».

Автоматы трещали за спиной. Звуки выстрелов раскатывались по горе глухим эхом.

Стоун быстро подскочил ко входу. Торопливо спустился по ступеням, не забыв пригнуть голову, чтобы не стукнуться об остатки фундамента, служившие крышей входу в заваленный подвал.

Внутри, у небольшого, лениво горящего костерка лежал товарищ Селихова.

Стоун не знал, солдат ли это или напарник Селихова. Кто он, этот молодой смуглокожий мужчина, лежавший сейчас в полубреду? Стоун даже поймал себя на мысли, что не помнит, как зовут этого человека.

Боец лежал, укрытый собственным бушлатом и плащ-палаткой. Глаза молодого парня были закрыты. Нет, даже не так. Они были сжаты. На лице солдата отражалась гримаса величайшего напряжения. Величайшей борьбы.

Время казалось Стоуну столь вялотекущим, что он даже заметил, как вздрагивает раненый при каждом особо громком выстреле, раздававшемся где-то снаружи. Вздрагивает не всем телом, а только лицом. Хмурится на миг. На миг сильнее сжимает глаза и губы.

Рядом, у стены стоял автомат раненого. У приклада лежал подсумок с магазинами.

«Мы в одной лодке», — крутилось в голове у бывшего специального агента ЦРУ, когда он сделал шаг в глубину подвала, к автомату.

А потом эта мысль оборвалась, словно нить. Почти тут же в мозгу возникла другая: «А в одной ли?»

Ведь если подумать, сейчас, в суматохе, у Стоуна есть шанс выбраться. Взять автомат, забрать патроны и воду. И тихо скрыться. Попытаться уйти по извилистой тропе. Спуститься по ней на обратную сторону перевала, а там затеряться в пещерах.

«А что потом?» — подумал Стоун.

А потом… Потом можно было попытаться найти кого-то из тех, кто служил под командой Забиуллы, примкнуть к ним и спастись из ущелья.

«Вот она. Возможность, — промелькнула в голове яркая, как вспышка, мысль. — Возможность спастись и…»

— А с другой стороны… — бессознательно пробормотал себе под нос Стоун, беря автомат.

— Что там… — прохрипел вдруг товарищ Селихова.

Стоун внутренне вздрогнул. Обернулся и опустился к парню.

— Что… там происходит? Бой? — хриплым, слабым голосом спросил парень.

— Происходит, мой болезненный друг, ровно то, чего стоило ожидать, — сказал Стоун хмуро. — Нас нашли люди Халим-Бабы.

— Г-де… Саня?

— Ведет с ними бой.

— Ах ты… — несмотря на то, что боец лежал почти без сил, во взгляде его промелькнула суровая ненависть, — Ах ты крыса… Ты хочешь уйти.

Стоун понял, что боец смотрит не на него, а на автомат, что спецагент держит в руках.

— Ты… Ты хочешь забрать оружие и уйти… Подлюка… Хочешь… под шумок…

Лицо Стоуна было серьезным. Будто бы высеченным из гранита. Он не отрывал взгляда от раненого бойца.

— Знай… что я тебе не дам, — солдат попытался подняться на локтях, но у него ничего не вышло, — если надо… Если надо, буду тебя зубами рвать и…

— Тихо, дружище, — Стоун встал и снял автомат с предохранителя. Проверил патрон в патроннике. — Тихо ты. Не кипятись. В этом нет никакой нужды.

Я расстрелял слишком уж смелого душмана, подобравшегося к руинам метров на десять. Спрятался за укрытием, когда по мне заработало разом два или три автомата. Стоун задерживался.

Я глянул на вход в подвал. Казалось, американец и не собирался выбираться наружу, чтобы присоединиться к обороне.

Доверяя ему оружие, я шел на сознательный риск. Однако, уже немного понимая, что Стоун за человек, я рассудил, что он уже давно осознал — чтобы выжить сегодня, нам придется вступить в союз. Как бы сильно этот союз не был противен нам обоим. И все же, риск оставался. Риск, что американец сделает глупость. Что потеряет над собой контроль и поддастся главному инстинкту, что руководит им — инстинкту самосохранения.

— Если ты это сделаешь, — проговорил я тихо, пригибая голову от каменных осколков и пыли, — если решишься слинять…

«Это будет самая большая ошибка в твоей жизни, Стоун», — докончил я мысленно.

Спустя секунду Стоун наконец-то показался. Он выбрался из подвала, держа в одной руке автомат, а в другой — подсумок с патронами, а потом, гуськом, помчался ко мне, пригибая голову от пуль.

— На! — крикнул он, бросая мне полный магазин на бегу и прижимаясь рядом, к стене. — Кавалерию вызывали?