Пограничник. Том 13: Операция "Янус-1"

Глава 19

— «Верба-1», это «Ветер-1», на связь, — радиотелефонист Кулябов, простывший и трясущийся от озноба, разговаривал в нос.

Рацию развернули на крыше БТР. Ее длинная, коленчатая антенна покачивалась при каждом порыве ветра.

— Канал хоть тот? — строго спросил Муха.

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Я проверил.

— Так перепроверь!

— «Верба-1», это «Ветер-1», на связь, — вновь проговорил Кулябов, когда перепроверил настройки и кашлянул. Потом шмыгнул. Прислушался к радиопомехам, звучавшим в эфире.

Прислушались и мы с Мухой. Однако ответом была лишь статика.

— «Верба-1», на связь. Это «Ветер-1», — снова, очень монотонным голосом проговорил Кулябов в гарнитуру.

При этом свою задачу он выполнял настолько нехотя и устало, что у Мухи на лбу запульсировала жилка.

— Верба…

— Дай сюда! — не выдержал Муха, вырывая у Кулябова гарнитуру.

Радиотелефонист сначала удивленно уставился на старлея, но потом виновато отвел глаза. А потом как-то жалостливо посмотрел на старшего механика-водителя Никиту Полевого, высунувшегося из люка механика-водителя.

— «Верба-1», на связь, — строго и даже требовательно вызвал Муха. — Это «Ветер-1», прием.

Он прислушался к шуму статических помех.

Стрелковый бой, завязавшийся где-то в горах, длился не больше десяти минут. Вот только треск стоял такой, что сразу стало ясно — это не легкая, ленивая стычка, какие бывают, когда наши нарываются на разъезды и дозорных противника. Это настоящий, высокоинтенсивный бой. Бой, закончившийся почти так же быстро, как и начавшийся. Но самое главное — никто наверняка не мог сказать, что это вообще было.

— Не отвечают, сука, — предприняв еще несколько пустых попыток выйти на связь, проговорил Муха.

— Скорее всего, горы, — робко проговорил Кулябов и шмыгнул носом. — Мы на самом дне ущелья. Сигнал не проходит.

— Может, горы, — согласился я, — а может, связываться уже не с кем.

Кулябов растерянно улыбнулся.

— Ну ты и пессимист, товарищ сержант, — проговорил Кулябов, — вся эта стрекотня… Это ж всё что угодно может быть.

— Я реалист, — бросил я, задумавшись.

— Продолжать попытки, — Муха вернул Кулябову гарнитуру, чем, по всей видимости, немало расстроил бойца.

Потом, вслед за мной, спрыгнул с брони. Под робкие попытки радиотелефониста, оставшегося на БТР, связаться со спецгруппой, сказал:

— Хреновое у меня предчувствие, Саша. Очень хреновое.

— У меня не лучше, — ответил я суховато.

— Думаешь, они попали в переделку?

— Я ничего не думаю, Боря. Сейчас выводов никаких не сделать.

Муха достал сигарету. Закурил.

— Это может быть стычка между душманскими группировками, — сказал я. — А то, что группа на связь не выходит… Вполне вероятно, что и правда горы блокируют сигнал. Командир, они что-нибудь упоминали о том, по какой дороге пойдут? Где у них точка эвакуации?

— Ничего, — покачал головой Муха. — Насколько я понял, это всё информация ихняя внутренняя.

Муха выругался матом. Потом добавил:

— Ни черта непонятно, что вообще происходит.

— Тогда нужно разобраться, — сказал я.

Муха, видимо, подхвативший ход моих мыслей, поднял голову и уставился на скалистую вершину горы, что нависла над нами. Потом перевел взгляд на противоположный склон, не такой зыбкий у основания и не такой скалистый у верхушки.

— Я возьму отделение Самсонова и Кулябу, — сказал я. — Попробуем забраться где повыше и попытаемся выйти с ними на связь.

Муха, всё еще смотревший вверх на гору, прищурился от ветра. Поджал губы и коротко покивал.

— Добро, Саня. Давай только быстро. На всё про всё у тебя двадцать минут. Я займу оборону тут, в ущелье. Буду приглядывать за вами снизу.

— Приглядывай, — кивнул я и улыбнулся. Потом снова кивнул, но уже на ишака, которого Самсонов окрестил Гошенькой. — И за ним тоже приглядывай. А то вон, снова в нос колонны идет.

— А зараза… — Муха засуетился. — Геворкадзе, Митин! Не пускайте ишака! Не видите? Снова в нос идет! Как-как⁈ Подманите его чем-нибудь! Пускай уже отвалит!

— Горы, скалы… У меня вот где уже эти скалы! — сказал Куляба, поправляя подсумок с рацией и одновременно делая характерный жест у горла.

— Так ты ж почти постоянно под броней сидишь, — с хитроватым укором заметил Пчеловеев, окрикивая радиотелефониста, поднимавшемуся в середине нашей цепочки. — Когда это тебе горы успели надоесть?

Склон был достаточно крутой, без троп. Пробираться приходилось прямо по камням и осыпям. Иногда шли в крутой подъем, наблюдая, чтобы не соскользнуть вниз. Иногда приходилось карабкаться чуть не на четвереньках, хватаясь за холодные камни, жесткую и суровую горную траву или цепкие корни редких, низкорослых деревьев.

Таким макаром мы поднялись уже достаточно высоко. Отсюда БТРы внизу казались детскими игрушками, которые старательный ребенок аккуратно поставил в линию. Бойцы-пограничники же — никем иным, как муравьями, копошившимися рядом с ними.

— Так ты б на моем месте посидел в командирской машине, — обиделся Куляба. — Знаешь, какие там сквозняки бывают? Думаешь, где я простудился⁈

Я поднимался первым, ища наиболее простой путь. Следом шел Самсонов. За ним Куляба с Матовым и замыкал цепочку Пчеловеев.

— А этот особист еще? — продолжал ныть Куляба, шмыгая носом. — Я ему говорю: товарищ капитан! У меня свое дело! У меня рация! И что ты думаешь? Нет, мол, говорит. Иди таскай автоматы. Ну и что было делать⁈ Я и таскал! Думаешь, где я простудился?

Куляба говорил достаточно громко, но порывистый, холодный ветер то и дело приглушал его слова. Заставлял глотать их, становиться приглушенными, звучащими будто бы из-за стены.

— Так где же? — хмыкнул Пчеловеев. — В БТРе или когда автоматы таскал?

Кулябов ему ничего не ответил. Только обернулся и уставился на Тоху недовольным взглядом.

— Кончай ты уже жаловаться. Заколебал… — не выдержал Самсонов. — Без тебя тошно. И ноешь, и ноешь. Думаешь, остальным тут, в этих гиблых местах нравится? Вон, еще трех нет, а уже на ощупь пробираемся. Еще чуть-чуть — и ни черта не будет видно!

— Именно поэтому, — сказал я строго, — надо пошевеливаться. По темноте назад не спустимся. Так что, отставить разговоры.

Поднявшись еще метров на семь, я рассудил, что мы оказались на достаточной высоте. Кроме того, подвернулось удачное место — слоистая сланцевая плита над большой осыпью.

Борясь с усилившимся тут ветром, мы пробрались к плите, и Куляба принялся развертывать рацию.

— Так и что думаете? — закуривая, спросил Самсонов, пока радиотелефонист Кулябов раскладывал длинную антенну рации. — Наши это были? Или что? Или, может, правда, какие душманы между собой сцепились?

— Могли и душманы, — несколько несмело проговорил Матовой, обходя Самсонова, чтобы уберечься от табачного дыма, который ветер погнал в его сторону. — Когда они все из пещер разбежались, вполне могли сформироваться разные враждующие группировки. Дерутся теперь за еду, патроны и другие припасы. Так что, я думаю, паниковать рано.

Матовой хоть и начал неуверенно, но с каждым словом речь его приобретала всё более менторский тон. Скромный и не очень общительный Сергей, казалось, радовался тому, что его слушают.

— А кто паникует? — спросил Самсонов, покосившись на Матового. — Никто тут не паникует. Но стрельба была? Была. Стрелять могли в наших? В наших. Надо разобраться.

Самсонов же, напротив, казалось, влился в коллектив после событий со штурмом колонны. Я чувствовал, что сержант, пусть и устал, но пребывает в приподнятом расположении духа. Чувствует себя своим и среди своих. Это было хорошо.

— Стрелять могли вообще в другом месте, — заметил Пчеловеев. — Может быть, на «Вертушке». Тут горы, громкие звуки разлетаются далеко.

— Ну вообще-то, — начал Матовой, ковыряя камешек какой-то палочкой, — всё совсем наоборот. На высоте воздух разреженный. Звуку негде распространяться. Да и стрельба была слышна с запада. А «Вертушка» находится на севере.

— Всё-то ты знаешь, городской, — недовольно буркнул Пчеловеев. — Не то что мы, простые деревенские парни.

Сергей будто бы расстроился, услышав замечание Пчеловеева, но его почти сразу, совершенно внезапно для всех, поддержал Самсонов:

— Сергей дело говорит. На западе. И если мы слышали стрельбу, значит, это не так и далеко.

— А ты, товарищ сержант, — с укором посмотрел на него Пчеловеев, — я смотрю, хочешь в разведгруппе пойти? Особистов искать?

— Надо будет, — строго сказал ему Самсонов, а потом вдруг глянул на меня. — Пойдем. Мы своих не бросаем.

Во взгляде его я заметил странные, забегавшие там огоньки. Такие, которые бывают, когда ребенок смотрит на любимого футболиста, которого увидел живьем.

«Ох, не того ты себе кумира выбрал, дружок, — подумал я с ухмылкой, — совсем не того».

— «Верба-1», — наконец заговорил Кулябов, — это «Ветер-1», на связь. Повторяю: это «Ветер-1», ответьте.

Некоторое время Кулябов вхолостую вызывал спецгруппу. То и дело прикладывался к гарнитуре, менял какие-то настройки. Щелкал кнопкой. Вот только ответом ему постоянно было шипение статики.

— Что, нет? — спросил я.

— Не могу понять, — нахмурился Кулябов, — то ли сигнал не проходит, то ли…

Несколько мгновений мне казалось, что радиотелефонист скажет: «То ли с той стороны некому отвечать». Казалось, ему и самому пришла в голову подобная мысль, потому что Куляба замялся. И всё же закончил иначе:

— То ли с той стороны просто никто не отвечает, — гнусаво проговорил он.

Пограничники мрачно переглянулись.

— Попробуй еще. Время пока есть, — проговорил я, сверяясь с часами.

— Есть. «Верба-1», на связь…

И следующая попытка Кулябова оказалась неудачной. Как и следующая за ней. И еще одна.

— Видать, горы сигнал не пропускают, — пробурчал Самсонов, вставая с корточек.

— Не, — Куляба отложил гарнитуру, — не отвечают. Они… — А нет… Есть сигнал!

— Дай-ка, — серьезно сказал я, забирая у Кулябы гарнитуру.

В эфире слышался слабый, постоянно перекрывающийся помехами голос. Мужской голос. Его бубнение ясно было слышно сквозь помехи статики.

Однако с каждым мгновением он становился всё четче и четче.

— … ышу вас, «Ветер-1», говорите. При…

— «Верба-1», — подхватил я, — повторите, как слышно? Повторите. Прием.

— «Ветер-1», — голос стал совсем четким, — это «Верба-1». Слышу вас нормально. Прием.

— «Верба-1», мы слышали стрелковый бой в горах. Доложите обстановку. Прием.

— Бой⁈ Был бой! У нас… И… Как слышно⁈

— «Верба-1», — нахмурился я, — дайте вашего главного. Повторяю: дайте вашего главного. Как слышно? Прием.

На том конце невнятно забубнели, и мне пришлось еще несколько раз повторить просьбу.

— «Ветер-1», — раздался вдруг злой, даже нервный голос Наливкина, — чего надо⁈ Своих проблем выше крыши. Вы еще тут.

— Вы б порадовались, — улыбнулся я, — что рядом подмога есть, «Верба-1», что вы там, в этих горах, не одни застряли.

Наливкин явно узнал мой голос, потому что его собственный немедленно помягчал. В нем появились привычные смешливые нотки:

— «Ветер-1»! Вот черти приставучие! Никуда от вас не денешься! Без мыла в… залезете… Прием.

— «Верба-1», доложите обстановку, — продолжил я. — Мы слышали стрелковый бой. Это вы там безобразничаете? Прием.

— Какой там? — Наливкин вдруг помрачнел. — Душманы… Засаду… Мы отбились… Но есть триста… Ждем… Заняли оборону… На точке эвакуации… Не требуется…

Слова Наливкина постоянно перемежались шипением и треском помех, терялись на канале связи.

— Сукины сыны знали, куда бить… — продолжал он. — Они… нашу группу… Мы потеряли ковбоя. Прием.

Я нахмурился.

— Не понял, повторите, «Верба-1». Прием.

— Мы потеряли ковбоя. Они… за ковбоем. Били целенаправленно и… Разделили… Потом захватили ковбоя. Повторяю: захватили… оя… Как слышно, прием?