Пограничник. Том 13: Операция "Янус-1"

Глава 4

Ночь. Вороний Камень. До обнаружения трупа три часа.

— Выглядишь неважно, — проговорил я Алиму, вглядываясь в его желтоватое от отблеска огня коптилки лицо.

Лицо пограничника поблескивало от выступившей на лбу и щеках обильной испарины. Губы его подрагивали.

Несмотря на то, что я отдал Алиму и свою плащ-палатку, согреться он не мог. Временами дрожь усиливалась настолько, что Канджиев начинал постукивать зубами.

— А? Чего? — Алим вздрогнул так, будто резко проснулся после беспокойного сна.

Потом глянул на меня. Взгляд пограничника несколько мгновений казался рассеянным. Сфокусировался не сразу.

— Жаропонижающее принимал? — спросил я.

— А… Да… — Алим встряхнул головой, как бы стараясь прогнать сонливость.

— Хорошо. Прими еще и поспи. Я подежурю.

Алим поджал губы. Глянул на Абубакара, закутавшегося в свою шерстяную накидку. Душман прислонился к дальней стене пещерки и то и дело опасливо поглядывал то на меня, то на Канджиева. Если вдвоем тут сидеть было достаточно тесно, то втроем — невероятно тесно. Трусливому Абубакару пришлось вжаться в сжаться, чтобы не касаться коленями моего или Алимова колена.

— А этот? — Алим указал взглядом на Абубакара.

— Этот никуда не денется. Я за ним прослежу, Алим.

Канджиев еще сильнее закутался в плащ-палатку. Я заметил, что его движения стали медленными и какими-то заторможенными.

— Господа могут ничего не бояться, — послушав наши разговоры, вдруг начал Абубакар. — Враг моего врага — мой друг. Воины Мирзак-Хана ходят всюду. Смотрят, чтобы к лагерю не подходили чужие. Если меня найдут — убьют. Скажут — сбежал.

Алим молчал, хмуро и недоверчиво уставившись на Абубакара. Душман растерянно улыбнулся ему в ответ, но одними только губами.

Молчал и я. Только лишь сидел, подобрав такое положение, чтобы конечности меньше затекали, а мышцы больше отдыхали. Все же нужно было поднабраться сил перед началом нашей утренней вылазки.

— Мирзак-Хан — очень строгий вождь, — сказал Абубакар, чтобы изгнать мрачную и явно пугающую его самого тишину. — Два дня тому назад он казнил двух моджахедов, которые ушли с поста. Сурово казнил.

— Это как же? — монотонно и совершенно равнодушно спросил Алим.

Абубакар помялся немного. Понятно было, что вспоминать подобное ему не очень хотелось, но молчать он побоялся.

— Мирзак-Хан собрал всех и велел смотреть, как предателям отрезают головы заживо, — сказал он и поморщился. — Если меня поймают, тоже будут резать голову.

Алим отвернулся, стиснул ворот плащ-палатки, потому что снайпера снова затрясло.

— Потому, — немного испуганно продолжил Абубакар, стараясь не смотреть на дрожащего Канджиева, — потому мне нельзя, чтобы Мирзак-Хан меня поймал. Я бы…

Он осекся. Глянул на меня заискивающим, очень просящим взглядом.

— Потому я бы, если господа разрешат, не хочу подходить близко к месту, где отдыхает Мирзак-Хан. Не хочу, чтобы меня увидели. Так можно, а?

— И все же, — не ответил я на его вопрос, — ты не испугался потерять голову, когда решил убежать.

— О-о-о-о… — покачал головой Абубакар. — Лучше рискнуть головой, чем знать, что может сделать Мирзак-Хан с теми, кто ослушался его приказа. Кто не сделал то, что Мирзак-Хан хочет.

— И что же он делает с такими? — спросил Алим Канджиев.

— Файзулла и Муштак узнали, — сказал Абубакар. — Шесть дней тому назад мы встретили других моджахедов. Одних из тех, что вон там, в пещерах сидят.

Абубакар поморщился. Продолжил:

— Тогда получилась плохая драка. У нас было много мертвых. Мирзак-Хан тогда сказал, что Файзулла и Муштак, хоть должны были наблюдать, смотрели в другую сторону. Сказал, что мы слишком поздно увидели чужаков. За это плохое дело Мирзак-Хан велел обжечь обоим пятки и заставил их плясать на камнях. Файзулла умер тем же вечером. Муштак — через два дня.

Абубакар вздохнул.

— Голова — быстро, — пояснил он. — А пятки — очень долго. Очень больно. Лучше уж голова.

— Какой свирепый этот ваш Мирзак, — ухмыльнулся я.

— А? Не пойму, — нахмурился Абубакар.

Я не посчитал нужным отвечать. Зато заговорил Алим, только что принявший таблетку анальгина и запивший ее водой:

— Он говорит, злой твой Мирзак-Хан. Плохой человек.

— Мирзак-Хан? — удивился Абубакар. — Нет. Не злой. Моджахеды у него плохие. Раньше Мирзак-Хан управлял хорошими моджахедами. Славными воинами. Но как с Абдул-Халимом все случилось, так не стало больше тех моджахедов. Ушли. Пришлось Мирзак-Хану искать новых воинов. А это и не воины. Это…

Абубакар издал губами неприличный звук. Добавил:

— Кух-и-Хар…

Алим хохотнул.

— Он сказал…

— Знаю, слыхал, — кивнул я. — «Дерьмо ослиное».

— Да-да, — довольно покивал головой Абубакар. — Так и есть. С этими моджахедами по-другому нельзя. Надо, чтобы подчинялись. А по-другому не хотят.

Абубакар, видимо, решил, что неплохо вписывается в нашу с Алимом компанию, а потому старался сойти за «своего» так рьяно, что аж вспотел. А еще разоткровенничался.

— Жестокий Мирзак-Хан бывает только с теми, кто связался с шурави. Кто с ними заодно стал. Или кто мог, а не убил. Таких он привязывает к дереву, вспарывает кишки и оставляет умирать.

— А ты, — Алим мрачно глянул на Абубакара, — кажись, именно из таких.

Абубакар аж в лице переменился. Даже в свете коптилки было видно, как он побледнел.

— Я… А я… — растерялся душман, но быстро нашел, что ответить: — А потому мне нельзя обратно. Потому мне к Мирзак-Хану дороги нет!

«Ну или, — угрюмо подумал я, — ты, сукин сын, можешь попробовать обелиться в глазах своего „хана“, если поймешь, что жаренным пахнет. Ну ничего. Я буду держать с тобой ухо востро».

Некоторое время мы сидели молча. Абубакар нервно покашливал. Алим, казалось, спал. Я следил за тем, как на фитильке коптилки танцует огонек.

— Я… Мне надо… — замямлил вдруг Абубакар, разбудив Алима. — Надо…

Душман, кажется, засмущался. Принялся мяться и одновременно будто бы перебирать слова в уме.

— Мне надо… Берун рафтан лозим аст…

Я хмуро, с немым вопросом, глянул на Абубакара. Его, кажется, это напугало.

— Лозим аст… — повторил он как-то жалобно.

— Он просится по нужде, — пробурчал Алим сонно.

— Да! Да! — закивал Абубакар. — Нужда! Мне надо по нужде! Я долго терпеть! Еще когда вы меня нашли, уже терпел!

— Сиди давай, не выпендривайся, — сердито проговорил ему Алим.

— Ничего. Я выведу, — я многозначительно взял автомат, — не хватало, чтобы у нас тут еще и ссаньем воняло. Ну выходи, Абубакар. Ты первый, я за тобой. Только без глупостей.

Абубакар с трудом, пыхтя и бормоча что-то себе под нос, выбрался из неудобной норы. Я следовал за ним, держа наготове автомат.

— Далеко не ходить. Давай по-быстрому, — начал я, оглядываясь и стараясь рассмотреть что-то в кромешной тьме, — давай по-быстрому и обратно.

Снаружи, казалось, не существует никакого мира. Есть только тьма, порывистый ветер да неприятный, колкий дождик, норовящий укусить в лицо и шею. Глаза, привыкшие к огоньку коптилки, отказывались воспринимать окружающую действительность.

Любой рельеф местности, любые обводы гор и скал, черное, гладкое и очень беззвездное от затянувших его туч небо — все казалось одной сплошной темнотой.

— Я уже все. Я уже почти, — бормотал Абубакар, став подальше от входа и отвернувшись к скале.

Он бормотал еще что-то, но слова пленного душмана то и дело глотал ветер.

Я, сидя на колене неподалеку от душмана, внимательно следил за силуэтом Абубакара. Положил палец на спуск и незаметно снял предохранитель, готовый в любой момент, стоило духу сделать слишком быстрое движение, нажать на спуск.

Абубакар, конечно, этого не замечал. Когда он обернулся, я уже опустил автомат.

— Спасибо, добрый господин, — с облегчением проговорил он, подходя ко мне, — спасибо, что разрешил.

— На землю… — негромко, но строго приказал я.

— Чего⁈

— На землю!

Душман было заозирался, когда понял, что я что-то заметил вдали. Но я не дал ему ничего разглядеть. Только схватил за одежду и повалил на землю. Заставил прильнуть к сырой от дождя почве прямо под можжевеловым кустом.

— Чего⁈

— Молчи…

Впрочем, на его вопрос мне больше не требовалось отвечать. В следующее мгновение Абубакар и сам понял, что произошло.

На склоне, не очень далеко от нас, плясал тускловатый, желтый свет фонарика. Кто-то спускался по склону.

Мы с Абубакаром затихли, стараясь лишний раз не шевелиться. А потом ветер донес до нас голоса. Их голоса. Незнакомцы говорили не по-русски.

— Тихо, без резких движений, — шипел напрягшемуся Абубакару чуть не на ухо. — Пройдут мимо. Не заметят нас.

— Они идут сюда… — прошептал он. — Прямо сюда.

Душманы, по всей видимости, кого-то искали. Возможно, самого Абубакара. Причем искали грамотно — тщательно освещали закоулки светом своего фонаря. А еще шуровали в кустах, что встречались им на пути.

Я поближе подтянул автомат. В темноте решительно невозможно было определить точное количество врагов. Однако мне казалось, что их здесь не меньше пяти.

— Нам не укрыться…

Душманы шли. И оказались несколько ближе, чем можно было бы подумать изначально. Темнота сильно искажала чувство расстояния. Абубакар уставился на них внимательно. Смотрел, словно охотничий пес, почуявший дичь.

«Ну давай, душман, — думал я, внимательно наблюдая не за духами, а за каждым движением Абубакара, — давай. Только лишь сделай глупость, и тогда…»

Абубакар сделал.

Быстро, удивительно быстро для человека его комплекции, он накрыл цевье моего лежащего на земле автомата рукой, приподнялся на локте. И только и успел, что набрать воздух для крика.

Потому что я был еще быстрее. Не теряя ни секунды, я выбросил руку вперед. Несколько неуклюже, но достаточно точно ударил ему в открытое горло молотом кулака.

Абубакар тут же поперхнулся, припал к земле, захрипел и даже попытался было подняться. Но я навалился сверху. Зажал ему бессильно открытый рот ладонью.

— Тихо… Тихо, сукин сын, — прошептал я, сдерживая конвульсивно дергавшегося подо мной Абубакара.

Душман, лежа на животе, скреб руками, сучил ногами, разрывал землю носками кед. Я был сверху. И, судя по тому, что с каждым мгновением душман бился все слабее, я повредил ему гортань, перекрыв доступ кислороду.

— Тихо… — прошипел я сквозь зубы, наблюдая за тем, как душманы проходят совсем рядом, в считанных метрах. Как один из них подходит к кустам можжевельника и шурует в них то ли палкой, то ли прикладом автомата. Как дух с фонарем подсвечивает ему кусты и скалу над нашими с Абубакаром головами.

Нас не заметили.

Духи, тихо, устало переговариваясь, последовали дальше. Когда они скрылись за какой-то складкой местности, Абубакар уже не шевелился.

— Алим, вставай, — позвал я Канджиева, втаскивая в нору тело душмана.

Алим подскочил, не совсем понимая, что происходит. Я заметил, что он встал с ощутимым трудом. Чуть не ударился головой о свод пещеры и даже пошатнулся.

Изгиб прохода и то обстоятельство, что пещера находилась несколько ниже уровня земли, исключали возможность увидеть свет нашей коптилки. Тем не менее я приказал затушить ее.

С трудом, на ощупь, мы втащили мертвого Абубакара внутрь.

— Что с ним? — хриплым, обеспокоенным голосом спросил Алим.

— Убит.

Я быстро обрисовал ему ситуацию. Алим тихо выругался матом.

— И что? Что делать будем? — спросил он, когда с трудом, выбившись из сил после манипуляций с трупом, уселся на землю.

Голос уставшего от физического напряжения и лихорадки Канджиева прозвучал почти равнодушно. Почти спокойно.

— Переждем, — сказал я в темноту, — я встану на часах. Понаблюдаю за противником. А с рассветом, если путь будет свободен, мы выдвигаемся.

— Понял, — прозвучал голос Алима. — Давай… Давай я сменю тебя немного позже, отдохнешь.

— Хорошо, Алим, — ответил я, прекрасно понимая, что дежурить мне придется самому. Что Алим слишком слаб, чтобы выпускать его на вахту.

А еще я понимал, что мой первоначальный план под угрозой. Что случись непредвиденная ситуация, Алим вряд ли сможет добраться до лагеря пограничников сам.

«Ну что ж. Если гора не идет к Магомету…» — подумалось мне.

Тем более, идея, как подстраховаться и когда спецгруппа пойдет за нами, а что она пойдет я почти не сомневался, навести их на правильный след. След, ведущий к лагерю Мирзака.

Утром. Где-то на склоне

— Ищите! Ищите еще предметы, которые он мог оставить! — командовал Наливкин.

К десяти часам утра группа забралась достаточно высоко в горы. Они не петляли от ориентира к ориентиру так, как указала Орлову девочка. Путь оказался почти очевидным. Все потому, что каждые несколько сот метров подъема они находили…

— Товарищ майор! — крикнул сержант Геворкадзе, когда один из пограничников поднес ему какой-то предмет. — Еще кое-что нашли!

Приблизившись, Наливкин увидел в руках сержанта пустой, коричневый бакелитовый магазин от автомата Калашникова.

— Думаете, очередная метка? — спросил Ефим Маслов задумчиво.

— Уверен, — кивнул Наливкин. — Чисто селиховский почерк.

— Это как? — удивился лейтенант.

— А ты, разве, не слыхал ту историю, когда Селихов еще на заставе дал взять себя в плен, а потом поисковую группу на душманов собственными портянками навел, а?

С момента, как они нашли тело душмана в норе под скалой, прошло два часа. Вместе с этим группа обнаружила в пещерке следы пребывания пограничников: пустые гильзы, пустые пластинки от таблеток, забытую коптилку из гильзы от патрона КПВТ.

Орлова больше интересовало тело, однако Наливкин смотрел именно на вещи.

Душман, к слову, опознать которого никак не удалось, ведь у него не было при себе ничего, что могло бы указывать на личность, оказался убит очень ловко. Вначале Орлов решил, что его удушили. Однако, судя по характерной гематоме на горле, а также деформированной форме кадыка, Наливкин предположил, что его завалили одним точным ударом в шею. Сломали трахею.

— Узнаю школу майора ВДВ Зимородова, — мрачно сказал тогда Наливкин. — С этим духом точно Селихов поработал.

Поднявшись немного выше, у первого второго ориентира, указанного афганской девчонкой — небольшого, вывороченного с корнем деревца, — они нашли солдатский ремень. Дальше — нож разведчика, вонзенный в старый трухлявый пень. Селихов вел их. В этом не было сомнений. Он указывал им дорогу к американцу. Указывал ровно так же, как тогда, близ участка Шамабада, указывал дорогу поисковой группе.

И они шли. Шли, даже несмотря на то, что Орлов поначалу скептически отнесся к рассказу Наливкина о «дорожке из хлебных крошек».

— Прям как в той сказке, капитан, — говорил тогда Наливкин, — ты че, не понимаешь?

Таким макаром они добрались до вершины горы. Нашли еще пустой подсумок, отпоротый капюшон от плащ-палатки и нетронутую банку солдатской тушенки, оставленную на камнях, прямо на самом видном месте.

Таким же макаром они преодолели перевал и стали спускаться. А потом достигли его — стоянки душманов. И Наливкин не ожидал, что они там найдут.

Он готовился скрытно подойти к стоянке, к пещере у неширокой тропы, бегущей по очень отлогому, достаточно ровному склону. Ровному настолько, что сюда можно было при желании заехать верхом. Готовился отыскать отряд духов, тщательно охраняющий подход к своему убежищу. Готовился проводить аккуратную, скрытную разведоперацию. В конце концов, готовился найти поблизости самого Селихова, затаившегося в секрете и ждущего подмогу. А нашел…

— Бойня, — холодно проговорил Ефим Маслов, осматривая в бинокль усыпанный многочисленными телами склон у пещеры. — Здесь был бой. Дрались, видать, практически в рукопашную.

— Неужто ваш Селихов сам один больше пятнадцати человек уложил? — с явной издевкой проговорил Орлов, сначала поравнявшись с Наливкиным, а потом проследовав немного ниже, чтобы спуститься к пещере. — Или что?

Орлов был мрачен с момента выхода группы с точки расположения разведвзвода. Когда под «Вороньей скалой» нашли тело, стал очень мрачен. Сейчас же, после обнаружения этого побоища, он казался темным, словно грозовая туча. Но даже так все еще позволял себе отпускать злые шуточки.

Наливкин не ответил, угрюмо осматривая поле боя.

— Чего времени терять? — не дождавшись ответа, сказал Орлов. — Спускаемся. Но всем смотреть в оба. Вдруг где недобитки остались.

— А что это ты тут раскомандовался, Орлов? — спросил Наливкин, и в голосе майора не было его обычного смешливого тона.

— А у вас есть идея получше, товарищ майор? — обернувшись, мрачно проговорил особист. — Ищем подозрительные тела. В первую очередь — предполагаемого американского советника. Ну а если повезет — и Селихова с Канджиевым.