Пограничник. Том 13: Операция "Янус-1"

Глава 3

Воронья скала. Ночь. До прибытия специальной группы в лагерь пограничников остается около пяти часов.

— Я служу Мирзак-хану, сыну Атауллы! — продолжал душман, назвавшийся Абубакаром.

Дух весь сжался, стараясь прикрыться от направленных в него стволов автоматов руками. Кроме того, он постоянно прятал от нас лицо, так, будто бы не хотел смотреть, что на него указывают оружием.

— Где остальные? Где твой отряд? — спросил я холодно.

Абубакар принялся заикаться. Бормотать что-то себе под нос.

— Я не понимать! Я давно не говорю русский языка! Я не понимать что…

Алим бросил ему что-то на пушту. Душман торопливо ответил. Добавил по-русски:

— Я уже не с ними! Я ушел! От Мирзак-хана много кто ушел! Много кто еще хочет уходить! Сейчас у него плохо!

Мы с Алимом переглянулись.

— Дезертир, что ли? — недоверчиво спросил Алим.

— Почему ты ушел? — вместо ответа Канджиеву, строго спросил я у душмана.

— А-а-а-а? — сломавшимся голосом вопросил Абубакар. — Я вам все говорить! Говорить все, что захотите! Только не надо убивать! Не надо стрелять!

— Говорю, почему ты, — четко выговаривая каждое слово, принялся спрашивать я, — почему ты ушел от Мирзак-хана?

— Не надо убивать! — попрежнему пряча лицо от автоматов, повторил Абубакар.

Я поджал губы. Потом опустил ствол своего АК. Пронаблюдав за мной, то же самое проделал и Алим.

Абубакар еще пару мгновений сидел, показав нам свои отчетливо подрагивавшие руки. Потом, наконец, заметил, что оружие опущено. Глаза его испуганно забегали. В следующий момент он будто бы очнулся:

— Спасибо! Спасибо, добрые господины! Спасибо что…

— Отвечай на вопрос, — жестко перебил его я.

Абубакар замолчал, но рта не закрыл. Попискивая и пыхтя от страха, уставился на меня перепуганным чуть не до смерти взглядом. Страх, который просто светился в его выделявшихся в темноте, широко раскрытых глазах, буквально плясал у духа на радужках.

— Мирзак-хан привел горы свой дочка! Хотел свадьба с уважаемым Халим-Бабой! Халим-Баба говорил — нет девочка, нет свадьба! Халим-Баба говорил, дает три дня, чтобы найти девочка! А как ее найти, когда девочка нет⁈

— Саш, ты понял, че он бормочет? — спросил Алим холодно. — Я — ничерта. Хотя вроде и по-русски говорит. Эй ты! Отвечай яснее на поставленный вопрос! Ни то…

Абубакар снова втиснулся в скалу от страха, едва Алим поднял голос. Я остановил Канджиева жестом.

— Спроси его на пушту, что да как, Алим. Нету у нас времени на долгие расспросы.

Алим спросил. Абубакар отвечал все таким же торопливым, возбужденным голосом. Да говорил так быстро, что аж запыхался.

— Он говорит, — внимательно выслушав душмана, сказал Алим — что этот Мирзак приказал ему найти девочку. Махваш, то есть. Велел справиться с задачей за три дня. Иначе этот Халим-Баба свадьбу отменит. Ну а он…

— А он не справился, — догадался я. — И до конца третьего дня убежал, чтоб на орехи от своего командира не получить.

— Вроде того, — Алим совершенно буднично покивал и пожал плечами. — А теперь на нас наткнулся.

— Вы… Вы ищите Мирзак? — обращаясь ни к Алиму, а ко мне, с какой-то надеждой в голосе пролепетал Абубакар. — Я могу рассказать все! Сколько у него люди! Сколько у него патроны! Где он отдыхает! Все могу! Только не убейте! Не стреляйте! Я хочу уходить!

Мы с Алимом молчали. Холодно смотрели на Абубакара.

— Клянусь Аллахом! Клянусь всевышним, что когда буду живой, то никогда больше не воевать! Никогда больше в горы не ходить! — продолжал молить Абубакар. — Буду жить спокойный! Буду каменьщик! Буду как раньше!

Абубакар подался вперед, сделал такой жест, будто бы хочет потрогать меня за голенище, но быстро одернул руку, когда я отступил.

— Буду как раньше, — положив пятерню на грудь, клялся он, — буду рабочий! Я ж был рабочий! Был в Кабуле! Там с шурави стройку делал! Много стройку! А потом война! Потом нечего было есть! Надо было идти на войну, чтобы было есть!

Видя, что мы не сильно впечатлены его рассказом, он на секунду замолчал. Сглотнул. Потом заговорил снова, заканючил, словно теленок, просящий материнскую сиську:

— Клянусь Аллахом! Я никогда, ни одного русского не убивал! Ни одного! Только водил людей в горах, а шурави не убивал!

— Больно охотно ты клянешься, — не выдержал Алим, и голос его прозвучал очень недобро. — Больно часто.

— Я не вру! Клянусь душой моей мамы! — снова поклялся Абубакар.

Алим гневно засопел. И тем самым еще сильнее перепугал душмана.

— Ладно, отставить, — сказал я, видя, что Алим мало-помалу теряет самообладание.

Потом я медленно опустился на корточки. Поставил автомат затыльником приклада на землю. Так, чтобы душману очень хорошо было видно мое оружие.

— Говоришь, что можешь рассказать все про отряд Мирзака? Знаешь, сколько у него людей. Знаешь, где именно он находится, так? И дорогу покажешь?

Несмотря на то, что Махваш примерно обрисовала нам, где логово ее отца, описание ее было очень условно. Девочка не то что не умела ориентироваться в сторонах света, она плохо понимала, где лево, а где право. Потому объясняла через запомнившиеся ей ориентиры: «Воронью скалу», камни особой формы. Кусты и деревца, что ей запомнились. Сказать, что от подобной «картографии» было мало толку — значит не сказать ничего. Да, мы могли попытаться найти укрытие Мирзака, а вместе с ним и американца, и по этим ориентирам. Однако такое предприятие заняло бы немало времени. А еще — не было гарантий, что мы что-то не пропустим. По большому счету, искать дорогу к стоянке душманов нам приходилось полуинтуитивно. Но если этот дезертир укажет нам путь, дело пойдет гораздо быстрее.

Душман, который, казалось, уже подуспокоился, испугался снова. Его широкое, с куцей бородкой, лицо вдруг вытянулось.

— Не понимаю. Не понимаю, что это будет на русском… — залепетал он жалобно.

— Не бреши. Ты прекрасно все понял. Покажешь нам дорогу, а потом иди на все четыре стороны. Мы тебя не убьем, — сказал я. — Но попробуешь обмануть, попробуешь схитрить, и не выйдешь живым из этого ущелья. Понял?

Душман некоторое время молчал, открыв рот в полнейшем изумлении. Его небольшие, темные глазки бегали. Даже в темноте я видел, как в панике мечутся зрачки Абубакара.

— Если Мирзак-хан увидит меня, — пробормотал он, — если поймает… то будет резать мне голову…

— Значит, тебе же лучше, — ответил я, вставая, — чтобы мы подобрались к лагерю твоего бывшего командира незамеченными, душман.

Семь часов спустя. Утро…

— Не поверил он ничерта, — пробурчал Ефим Маслов, поглядывая на то, как капитан КГБ Орлов осматривает что-то под каменистым навесом скалы, напоминающей голову какой-то хищной птицы. — Ничерта он старшему лейтенанту Мухе не поверил.

— Не поверил, — подтвердил Наливкин задумчиво, — это ж что за разведгруппа такая? Из двух человек. Чего они наразведывают?

Не успела спецгруппа явиться в расположение разведвзвода, как начался цирк. Орлов потребовал допросить пограничников, а начать хотел именно с Селихова.

«А этот лейтенантик молодец, — подумал Наливкин, перебирая в голове воспоминания. — Не растерялся. Нашел, как отбрехаться».

Муха выдал Орлову, что Селихова, де, в лагере нету. Что он и еще один боец по фамилии Канджиев выполняют особый приказ Мухи.

— Мной, товарищ капитан, — строя уверенный вид, докладывал тогда Муха Орлову, — был замечен предположительно американский советник. Отделение, которым командовал Селихов, вычислило его входе штурма колонны. Однако в тот раз американский советник скрылся. И попал в плен к какой-то группировке душманов. Я поставил Селихову приказ разведать местоположение их лагеря, которое должно быть поблизости.

Наливкин немного знал Орлова. Было дело, пересекались. И Орлов повел себя ровно так, как и предполагал майор. Он разорался, пригрозил Мухе уголовной ответственностью за нарушение приказа начальника мангруппы, да разошелся так, что Наливкину пришлось вмешаться.

А потом начались допросы. Орлов будто бы напрочь забыл и о трофеях, и о солдатах Мухи, которых порывался допросить. Вместо этого он немедленно принялся за пленного и спасенную пограничниками девочку. Стал допрашивать их обоих.

Наливкин же занялся в первую очередь самим Мухой. Пытался говорить со старшим лейтенантом мягко и по-дружески. Не давить лишний раз. И узнал многое.

— Американец нашего застрелил, — признался ему тогда Муха. — Ну а Саня за ним кинулся. Никак я не мог ему помешать. Думаю, если б даже арестовал, он бы нашел способ, как выкрутиться.

— Нашел бы. Еще как нашел, — согласился тогда Наливкин. — А Саню знаю хорошо. Ну не бойся, старлей. И мы тоже не пальцем деланные. Как-нибудь выкрутимся из всей этой истории. Да только, — майор понизил голос, — языком пока сильно не болтай. И придумай, что капитану Орлову сказать, если начнет приставать с расспросами. Понял?

Когда Орлов закончил допрашивать душмана и девочку, немедленно заявил, что организует поисковую группу. Что Муха непременно должен передать ему под временное командование отделение бойцов. Что они идут в горы. С какой именно целью предпринимается поход, Орлов не сказал. Да и говорить не надо было. Все и так знали.

А Мухе же Орлов посоветовал все же припомнить приказ начальника мангруппы и не отходить от колонны. Не совать нос в чужие дела. Да только выразился он несколько более по-ученому:

— Не переступайте границ вашей ответственности, товарищ старший лейтенант, — сказал он Мухе холодно. — Настоятельно рекомендую вам все же придерживаться указаний командования. Если не хотите еще сильнее наломать дров.

Наливкин же не упустил момента вмешаться и тут. Майор прекрасно понимал логику Орлова — факт пакистанского присутствия налицо. Вещдоки никуда не сбегут, а вот Селихов, а тем более американец — вполне могут.

И если Орлову требовалось допросить старшего сержанта и арестовать американца, то у Наливкина были несколько другие планы и уж точно совершенно другая мотивация.

«Догадывается Сашка, — думал майор, — догадывается, что американец, что этот Стоун, связан с событиями на Шамабаде. Что именно он стоял за нападением душманов на Шамабад. Не знаю, как Селихов к этому пришел, но догадывается».

Наливкин слышал что-то про некую операцию «Пересмешник», знал даже, что ГРУ ведет какие-то разработки в этом направлении. Прорабатывает линию. Однако задача майора была совершенно другой — взять американца живым, как лицо, причастное к вторжению душманов на советскую территорию, на заставу Шамабад. И если раньше для этих целей он хотел привлечь Селихова, как опытного, а главное мотивированного бойца, то теперь, возможно, добиться цели получится, переступив через две ступеньки разом.

Вот только знал он так же, что КГБ тоже нужен американец. Нужен, чтобы самим проработать линию «Пересмешника».

Наливкин не собирался делиться бывшим специальным агентом ЦРУ Стоуном с КГБ. И уж точно он не потерпит, чтобы особисты крутили Селихова как хотели.

Именно поэтому майор настоял на том, что поисковая группа будет смешанной — двое от КГБ и двое от ГРУ. Командовать группой, как старший по званию, будет он сам.

Орлов некоторое время поупирался, но под давлением обстоятельств все же отступил. Тогда отряд в составе отделения бойцов старшего сержанта Геворкадзе, капитана Орлова с капитаном Тюриным, а также майора Наливкина и лейтенанта Маслова выдвинулся в горы. Первой остановкой стала указанная девочкой скала, похожая на голову птицы.

— Посмотрите, товарищ майор, — кивнул Ефим Маслов на Орлова, рассматривающего какие-то следы под клювом. — Товарищ капитан-то что-то нашел. Пойдемте спросим, а?

— Да ну его. Он все равно ничего не скажет, — подставляя лицо ветру, осмотрелся Наливкин.

Ефим нахмурился.

— Это почему ж не скажет?

— Не захочет, — пожал плечами Наливкин. — Я его уже чуть-чуть знаю. Самим смотреть придется. Но сначала подождем, пока Орлов отвалит. Тогда может, чего и высмотрим.

— А чего ему молчать? Мы ж, считай, одно дело делаем, — возмутился Ефим Маслов.

— А ему, — Наливкин сплюнул, — ему до фени.

— Да ну, товарищ майор. Наговариваете. Ну не может же он быть таким козлом, а?

Наливкин строго посмотрел на лейтенанта. Маслов потупил взгляд.

— Виноват, товарищ майор. Забылся чего-то.

Наливкин вдруг помягчал, и Ефим быстро понял, что майорская мина была лишь очередной издевкой.

— Может, Фима. Еще как может. Вот пойдем, поглядишь.

Они направились к Орлову. Капитан КГБ все еще сидел на корточках у каменной стены. Шептался о чем-то со своим коллегой Тюриным.

— Ну чего, товарищ капитан? — весело спросил Наливкин. — Нашли чего-то?

Орлов обернулся. Наградил Наливкина таким угрюмым взглядом, что ему позавидовал бы и трухлявый пенек.

Ничего не сказав, он встал, что-то спрятал в карман бушлата. А потом они с Тюриным удалились. Пошли вдоль скалы, к невысоким кустам можжевельника, которыми поросло почти все подножие.

— Ну я ж сказал? — с улыбкой бросил Наливкин Ефиму.

Осмотр местности вокруг скалы продолжался недолго. Тем не менее, группа отыскала следы солдатских сапог, а также спортивной обуви. Как потом все же умудрился узнать Наливкин, Орлов обнаружил упаковку от солдатских галет. Вполне возможно, что Селихов и Канджиев тут были.

— Ну скажи мне, Денис, — Наливкин подошел к задумавшемуся о чем-то Орлову. — Ну чего ты такой кислый, а? Это там, в кабинетах у нас «конфликт интересов». А тут, в горах, все мы в одной лодке сидим. У всех одни и те же проблемы: духи, американец, холод этот собачий. Так еще и ты выпендриваешься.

— Так если проблемы у нас с вами одни, — проговорил Орлов, пожевывая травинку, — чего ж вы от меня старшего лейтенанта Муху выгораживаете, а? А он, в свою очередь, выгораживает Селихова. Уж я успел чуток с делом этого старшего сержанта познакомиться. Тот еще паренек. Своевольный.

Наливкин помрачнел.

— Если б не Селихов, — сказал он, — ни вы, ни мы никогда б на след этого американца не вышли. Никогда б не случилось так, чтобы цэрушник раз, и у нас перед носом оказался.

— И знаете, что это доказывает? — Орлов сплюнул травинку.

Наливкин молчал.

— Что у нас с вами, товарищ майор, совершенно разные проблемы.

— Товарищ майор!

Наливкин обернулся.

Из-за кустов можжевельника торопливо вышел и направился к ним с Орловым Ефим Маслов.

Наливкин заметил, что пограничники, помогавшие лейтенанту вести осмотр, засуетились.

— В чем дело? Докладывай, — строго сказал майор.

— Мы нашли пещеру, товарищ майор, — сказал Маслов, покосившись на стоящего рядом Орлова. — Там, у основания скалы. На нору похожа.

— И что? — спросил Наливкин.

— А в ней тело, товарищ майор. Труп какого-то душмана.