Пограничник. Том 13: Операция "Янус-1"

Глава 13

— А вам не кажется, товарищ Селихов, — холодным, как сталь, и столь же звенящим голосом начал Орлов, — что вы несколько не в том положении, чтобы вообще выставлять какие-либо условия, а? Во всем этом деле вы — лишь объект переговоров. Но никак уж не их участник.

Наливкин, который обычно выглядел достаточно жизнерадостным человеком, помрачнел так, что от его вида, кажется, даже Орлов забеспокоился. Хотя особист всеми силами старался скрыть свои эмоции, его выдавали собственные глаза.

— Ну что ж, — заговорил майор Наливкин. — В таком случае я, пожалуй, забираю американца себе. А вы, товарищ капитан, начинайте думать, какой рапорт подготовить начальству.

Орлов зыркнул сначала на пограничников, стоявших неподалеку, потом на молчавшего Тюрина и, наконец, на меня. Взгляд его на мне задержался совсем ненадолго и внезапно скакнул на Наливкина.

— А как я посмотрю, товарищ старший сержант ваш хороший друг, да, товарищ майор?

Мы с Наливкиным молчали.

— Я знаю, — продолжил Орлов, — что Селихов был задействован в одной из ваших операций на сопредельной территории. Оттуда растут ноги вашего товарищества? Ну так знайте — если вы забираете американца, Селихов от трибунала не уйдет. Я досконально допрошу каждого, кто мог иметь любое касательство к тому, что Селихов самовольно отлучился от места несения службы. Нужные люди получат нужные материалы. А товарищ старший сержант получит по заслугам. Где бы он ни находился.

Я хмыкнул.

Орлов зыркнул на меня.

— Тебе смешно, старший сержант?

— Значит, вы всё-таки готовы договариваться, раз уже торгуетесь, не так ли?

Особист округлил глаза от удивления, но почти сразу взял себя в руки. Потом нашел в себе силы ехидно ухмыльнуться.

— Своеволие всегда было твоей отличительной чертой, солдат, — сказал он. — Мне даже интересно, каким макаром ты до сих пор не за решеткой, Селихов.

— А мне интересно, что будет с вашей карьерой, когда вы вернетесь в Союз без американца, товарищ капитан.

Орлов улыбнулся, но сделал это скорее нервно — одними только губами. Глаза капитана оставались все такими же холодными, как и раньше.

Он молчал долго. Дольше, чем следовало бы.

— Товарищ капитан, — Орлов вдруг обратился к Тюрину. — Будьте добры, продолжите допрос пленных главарей бандформирований.

Тюрин, услышав слова Орлова, чуть было не поморщился. Кажется, очень уж интересно было особисту слушать наш разговор. Однако и упираться он не стал. Вместо этого молча закурил и направился к Халим-Бабе и Мирзаку.

Мы проводили особиста взглядом. Когда, по мнению Орлова, Тюрин отдалился на достаточное расстояние, особист приблизился к нам. Понизил голос так, чтобы его не мог слышать никто, кроме меня и майора Наливкина:

— И какие же у вас условия, старший сержант Селихов? — спросил Орлов.

— Первое — вы ответите на два моих вопроса. Честно и прямолинейно. Второе — если вы решите проводить следственные действия, то проведете их только после того, как эвакуируете сержанта Алима Канджиева. Третье — я поговорю со Стоуном с глазу на глаз.

Орлов нахмурился.

— Вы хотите поговорить с агентом вражеской разведки? Вы понимаете, как это выглядит, товарищ Селихов?

— Да или нет? Вы принимаете условия или отказываетесь? — нажал я.

— Мало вам преступления, совершенного лицом, проходящим воинскую службу, так вы еще стремитесь заработать себе и обвинения в измене Родине? — Орлов понизил голос так, что он стал отдавать хрипотцой.

— Если это успокоит вашу душу, товарищ капитан, во время разговора может присутствовать майор Наливкин, если товарищ майор, конечно, изъявит такое желание, — проговорил я.

— Конечно же, изъявлю, — разулыбался Наливкин.

Я тоже хмыкнул. Продолжил:

— Уж ему-то вы доверяете побольше моего. Не так ли, товарищ капитан?

— Чего касаются ваши вопросы, Селихов? — спросил Орлов. — Государственной тайны? И о чем вы хотите говорить со Стоуном?

— Да или нет? — настоял я.

Орлов разве что не дрожал от напряжения. Я видел, как на его квадратном, волевом лице играли желваки, как едва заметно подрагивало веко.

— Нет, — выпалил Орлов.

— Ну хорошо, — поторопился ответить Стоун и обратился к Геворкадзе: — Сержант Геворкадзе, взять под конвой капитана Стоуна и…

— Стойте, — выдохнул вдруг особист.

— Геворкадзе, отставить, — весело приказал Наливкин, скрещивая широкие, словно дубовые ветви, руки на своей мощной груди.

Орлов не ответил сразу. Некоторое время он надменно смотрел на меня, строя высокомерную мину.

— У меня тоже будут встречные условия, — сказал он. — Первое — если ваши вопросы, товарищ Селихов, будут касаться государственной тайны, я откажусь на них отвечать. По понятным причинам. Второе…

— Вопросы о тайной операции пакистанских спецслужб под названием «Пересмешник» являются государственной тайной?

— Вопросы, касающиеся операции «Пересмешник», охраняются тайной следствия, — сузил глаза Орлов.

— Отлично, — не поведя и бровью, я кивнул, — в таком случае я с радостью выступлю свидетелем и расскажу все, что мне об этом известно. При условии, что вы ответите на мои вопросы.

Теперь нахмурился уже Наливкин. Майор принялся посматривать на меня с некоторой опаской.

— Вот так дела, — Орлов заулыбался, а потом поспешил позлорадствовать: — Надо же, товарищ майор. Вы так стремились защитить вашего протеже от допроса, который я хочу произвести, а он, как оказывается, с радостью готов пойти на этот шаг добровольно.

— Здесь ключевое — добровольно, — сказал я. — Какие у вас еще условия, товарищ капитан?

— Я желаю присутствовать при вашем со спецагентом Стоуном разговоре, — сухо и далеко не сразу проговорил Орлов.

— При условии, что вы не станете вмешиваться. Только слушать.

— Согласен, — поразмыслив несколько мгновений, кивнул Орлов.

— В таком случае, договорились? — Я протянул Орлову руку.

Такой жест снова вызвал у особиста явное недовольство. Капитан уставился на мою руку и застыл так на несколько секунд. Потом очень нехотя пожал ее.

— Наш с вами разговор будет быстрым, — сказал я. — Пара вопросов и все. Все остальное касательно «Пересмешника» вы узнаете от меня в расположении разведвзвода.

Особист ничего не сказал и отвернулся. Достал и закурил сигарету.

— Надеюсь, — сказал Наливкин, когда Орлов направился к Тюрину, — ты знаешь, что делаешь.

— Знаю, товарищ майор. Спасибо за помощь.

— Это тебе спасибо, Саша. Но нам стоит быть осторожными. Этот Орлов — скользкий тип. Он попытается разболтать тебя. Попытается получить от наших договоренностей больше, чем отдать.

— Это меня не беспокоит, — я мотнул головой. — Главное — чтобы он сдержал обещание. Ничего не мешает товарищу капитану кинуть нас через колено, если это будет ему нужно.

— Д-а-а-а-а… — Наливкин сплюнул. — Посмотри на его харю, Саша. На ней прямо написано, какой этот тип мстительный. Я тоже думал о том, как заставить его молчать и не подставлять тебя и твоих товарищей под статью из чистой вредности, даже после того, как он получит американца в свое распоряжение.

— Да? — Я улыбнулся. — И как же, товарищ капитан?

— Я подготовлю рапорт о работе нашей поисково-спасательной группы, в которую входит, в том числе, и Орлов. Ему придется подписаться под рапортом. А это уже — официальный документ. Документ, в котором ты будешь фигурировать как член группы, схвативший Стоуна. Если у нас будет такая бумажка, — Наливкин тоже разулыбался, — мы сможем прикрыться ею от Орлова, если понадобится. Стоит ему раскрыть пасть, как пойдет вместе со мной под статью о подлоге.

— Рискованно.

— Не рискованнее, чем то, что совершил сегодня ты, Саша.

— Спасибо, — немного помолчав, сказал я.

— Не за что, Саша. Не за что. Эй, сержант Геворкадзе!

— Я!

— Нашел из чего смастерить носилки⁈

— Так точно!

— Ну тогда грузи раненого! Мы возвращаемся в расположение разведвзвода!

Руины, в которых мы отбивали атаку душманов, уже перестали походить на древние разваленные стены караван-сарая. Теперь они больше напоминали почти бесформенные вершины скал и совершенно не выделялись на фоне общего горного пейзажа.

Промозглое утро мало-помалу переходило в сырой, но светлый полдень. Солнце наконец выглянуло из-за огромной горы, что накрывала Темняк своей тенью большую часть дня. Показавшееся на слегка разъяснившемся небе, оно не грело, а нещадно сушило, словно огромная лампа накаливания. Слишком близко здесь, в горах, мы оказались к небесному светилу, чтобы получать от него только лишь тепло.

Ветер поутих. Отдававшийся еще кое-где туман совсем сполз в низины.

Группа растянулась на склоне.

Первыми шли Ефим Маслов и один из пограничников Андро. Маслова я увидел только тогда, когда группа вышла из руин. Оказалось, лейтенант все это время пробирался к нам по горам, покинув свою снайперскую позицию, которую занял перед боем с людьми Халим-Бабы.

Офицеры и пленные шли в середине. Особисты — сразу за авангардом, а мы с Наливкиным — за пленными и перед замыкающими — двумя погранцами из отделения Геворкадзе.

Пленные, к слову, вели себя спокойно. Халим-Баба шел угрюмый, как пенек. Он был молчалив и лишь изредка бросал на советских солдат и офицеров злые взгляды. Руки ему, конечно же, связали за спиной.

Мирзак же шагал, словно был и не человеком вовсе, а каким-то агрегатом, чья основная задача состояла лишь в том, чтобы просто идти вперед. Он уронил голову. Прихрамывал и поддерживал раненую руку. Казался отстраненным. Отстраненным ровно точно так же, как и его дочь Махваш, когда отец таскал девочку по горам и тропам.

А вот Стоун, несмотря на усталую походку, бодрился. Даже пытался заговорить о чем-то с особистами. Правда, Тюрин постоянно одергивал болтуна, приказывал молчать. Стоун воспринимал его приказы с нескрываемым раздражением, однако подчинялся.

— Ну что? Созрел? — спросил Орлов, когда я догнал офицера особого отдела.

Группа как раз преодолела напряженный участок пути по дну ущелья, а потом несколько растянулась, двигаясь по горной тропе вверх. Двигаясь там, где совсем недавно случилась перестрелка у логова Мирзака.

Тропа была не слишком удобной — кое-где крутой, кое-где бегущей прямо у края резкого склона. Отряд растянулся по ней, и мы с капитаном Орловым остались наедине.

— Собрались с мыслями? — спросил я в ответ.

— А что мне было собираться? — раздраженно ответил он.

— Тогда что мне зреть?

— Не знаю, — пожал плечами Орлов. — Ты же тянул с ответом.

На самом деле я не тянул. Мне нужно было убедиться, что Орлов не будет медлить с отходом, а потом следить за тем, как Алим переносит дорогу. А переносил он, к слову, нормально. Даже несмотря на то, что на крутых подъемах его иногда приходилось нести на закорках.

— Ты должен мне показания по «Пересмешнику», — напомнил Орлов, когда понял, что я не тороплюсь отвечать на его упрек. — Помнишь?

— Я дам их в лагере. А сейчас вы ответите на мои вопросы.

Орлов выдохнул. Ноздри его благородного, чуть горбатого носа при этом раздулись.

— Ну? И что ты хотел спросить, Селихов? — нехотя ответил он.

— Вы находитесь здесь в рамках расследования по «Пересмешнику»? — спросил я.

Теперь Орлов засопел.

— Ты и правда неплохо проинформирован, товарищ старший сержант. Интересно было бы узнать, откуда ты столько знаешь?

— Отвечайте на вопрос.

— Да, в рамках расследования, — не сразу сказал Орлов.

Это было хорошо. Я должен был убедиться в том, что Стоун попадет в правильные руки. Орлов и не подозревал, но лично для меня передача ему Стоуна не была никакой жертвой во спасение. По сути, я передавал американца туда, куда надо — в КГБ, где он послужит делу борьбы с пакистанскими интригами. А взамен на эту «услугу» выводил Муху, Андро и себя из-под трибунала. Грубо говоря, если все пройдет так, как я планирую, то получится убить разом двух зайцев. Хотя посмотрим. Может, зайцев будет и больше.

— Хорошо. Теперь второй вопрос, — сказал я.

Орлов, кажется, удивился. И даже не стал скрывать своего удивления — просто уставился на меня округлившимися глазами.

— И все? Это и весь твой вопрос?

— У меня есть еще один.

Орлов ухмыльнулся.

— Если он будет ровно таким же, как и первый, я подумаю, что ты продешевил, Селихов. Больше торговался.

— Вы слышали о некоей операции под названием «Зеркало»? — проигнорировав его укор, спросил я.

И такой реакции не ожидал даже я.

Особист осекся, остановил шаг. А потом уставился на меня полным холодного подозрения взглядом.

— Нет. Не слышал, — слишком быстро ответил он.

— Вы лжете, товарищ капитан, — не моргнул я и глазом. — Я вижу, что лжете.

От автора:

Я бил фашистов на войне и служил флоту. В 90-е свои приказали сдать боевой катер тем, кому мы тогда не сдались. Я напомнил им: советские офицеры корабли не сдают.

https://author.today/reader/526345