Пограничник. Том 13: Операция "Янус-1"

Глава 21

— Двадцать восемь и три, Саша! Двадцать восемь и три! Рекорд взвода! И ты собираешься его побить⁈ — Голос Самсонова звучал удивленно и возбужденно. — Быстрее Глебова никто во взводе сборку-разборку автомата не проводит!

Кто-то из весело галдевших вокруг меня пограничников крикнул:

— Ну! Глебыч, красава! У меня за сорок выйти не получается!

— У меня за тридцать тридцать пять! А я и то, Саня, не выпендриваюсь! — добродушно сообщил другой.

Погранцы грянули дружным смехом.

— А кто вам сказал? — Ощущая под руками холодный металл автомата и шершавую текстуру ветоши, которой укрыли стол, сказал я. — Кто вам сказал, что я выпендриваюсь? Не вижу тут совершенно никакого выпендрежа.

— О-о-о-о! — потянули пограничники все как один.

— Ты гляди⁈ Не видит он!

— Ну, давай, Саня! Покажи класс!

— Слышь, Глебыч, — обратился Пчеловеев к Арсению Глебову, огромному и широкоплечему наводчику, — ты такой уверенный стоишь? А вдруг побьет он тебя? А? Не боишься?

— Побьет⁈ — прыснул Самсонов. — Вот так⁈ Если побьет, Христом Богом клянусь, что сожру ремешок своих часов!

Снова вокруг зазвенел веселый и дружный смех бойцов.

— А что я? — послышался басовитый голос Глебова, голос сильный и добродушный. — Ну, побьет, буду дальше тренироваться. Как говорил Сократ: «Нет предела совершенству».

Пограничники рассмеялись вновь, а Самсонов весело и по-шуточному зло протянул сквозь зубы:

— Да ну тебя! Умник, блин!

Мне показалось, что в этот момент он пытался взять могучую шею Глебова в замок, да только я очень сомневался, что у него получится нечто подобное.

— Кончайте цирк, парни, — улыбнулся я. — Махоркин! Ты там где⁈ Давай отмашку!

— Я уж думал, ты и не спросишь, — хмыкнул Махоркин. — Тихо! Тихо всем! Сейчас Саня будет производить сборку и разборку автомата!

Пограничники не сразу, но все же попритихли. Я приготовился, положив руки на стол.

— Готов? — спросил Махоркин. Я знал, что он тоже готовится запустить свой секундомер «Агат».

— Да, — сконцентрировавшись, ответил я.

— Внимание… Старт!

Я быстро нащупал и отсоединил магазин. Перехватив автомат, щелкнул предохранителем и взвел затвор, совершил контрольный выстрел.

С момента событий на перевале Катта-Дуван прошел месяц. Давно уже отзвенела панихида по погибшим в тех местах. Давно уже мы получили весточку от раненого в тех горах и впоследствии комиссованного Коли Звягинцева.

Давно вернулись в расположение штаба ММГ-4 «Хазар-Кала». Было время и отдохнуть, и послужить, но очень скоро снова начались боевые рейды.

Первым после возвращения рейдом стала вылазка в один полуразрушенный, покинутый местными жителями кишлак. Прошла информация о том, что там, среди заброшенных саклей и развалин сараев, могут скрываться душманские наводчики.

Кишлак оказался пуст от края до края, и никаких подозрительных предметов или же следов присутствия противника замечено нами не было. Однако даже тогда не обошлось без инцидента.

Когда Муха объявил краткий привал, чтобы пограничники могли принять пищу перед обратной дорогой, на отделение Андро Геворкадзе, которое расположилось в одном из домишек, напал… хомяк.

Во всяком случае, именно так называл появление очень наглого, а еще очень агрессивного грызуна сам Андро.

Хомяк, на удивление толстый и крупный, но почему-то лысоватый, выбрался из-под циновки и немедленно атаковал галету, которую Андро приготовил, чтобы намазать ее тушенкой.

Зверек подскочил, схватил еду и, проявляя завидную физическую силу для существа такого размера, потащил галету обратно под циновку.

Немалой прыти потребовалось Андро, чтобы поймать мохнатого вора.

Потом Геворкадзе рассказывал, что первые несколько мгновений хотел обрушить на голову наглого хомяка «Кару Небесную» в виде собственного тяжеленного ялового сапога, но все же сжалился над несознательной скотиной. Сжалился и просто поймал негодяя. И даже оставил хомяка себе, назвав его «Шурави» и соорудив новому другу домик из простреленного пулей походного котелка.

С тех пор во взводе появился еще один новый боец. Хомяк со временем даже сделался почти ручным и почти совсем перестал кусать Андро за пальцы.

Следующую боевую задачу поставили через три дня. Нашему взводу поручили передать старейшине одного крохотного местного кишлака гуманитарную помощь для укрепления, так сказать, дружбы народов. Помощь представляла собой два мешка сахара и с десяток пар брезентовых ботинок. В тот раз, по планам Мухи, все должно было пройти быстро, просто и вполне официально.

Да только у самого старейшины, кажется, были другие планы.

Он принял нас с подчеркнутой холодной вежливостью, а церемония передачи растянулась на добрых три часа, состоящие, в основном, из бесконечных чаепитий и разговоров ни о чем.

Основной проблемой стал таджик-переводчик со стороны афганцев. Хотя Муха вежливо сообщил, что неплохо разговаривает на дари, старейшина настоял на присутствии переводчика.

— Подобные встречи, — сказал старик через таджика, — очень важные для нас мероприятия. Мы относимся к ним в высшей степени щепетильно, дабы не допустить взаимного недопонимания.

Таджик оказался крайне неприятным типом. Неприятным, потому что он без конца лепетал и заискивал. Без конца пресмыкался и лизоблюдствовал как перед старейшиной, так и перед старлеем. Но главное — он витиевато переводил прямые вопросы Мухи и столь же витиевато — уклончивые, а иногда жесткие ответы старейшины.

В итоге старейшина с достоинством принял подарки, а на прямой вопрос Мухи о том, не видели ли в кишлаке чужаков, старейшина, который, по всей видимости, не верил, что шурави может освоить дари в достаточной мере, ответил такой фразой: «Если этот шурави меня в чем-то подозревает, то пусть зайдет в мой хлев и хорошенько рассмотрит задницу моего ишака».

Правда, таджик перевел ее как долгую и красивую притчу о ветре, что не различает человеческих лиц.

Надо ли говорить, что такая реакция старейшины показалась нам очень, ну прямо-таки очень подозрительной. И уже на следующий день, когда мы организовали скрытное наблюдение за кишлаком, в него конными легко въехали десять душманов. А потом семеро из них столь же легко покинули кишлак, только уже при мешке сахара, и все как один в брезентовых ботинках.

Старейшину мы взяли с поличным, за беседой с главарем душманов, оставшимся у него пить чай. Сам главарь банды и его немногочисленная охрана сдалась нам без боя.

А потом был еще один рейд. Самый странный. Более того, пограничники, у кого ни спроси, находили его даже пугающим.

Мы получили боевую задачу на три дня: занять господствующую высоту и обеспечить наблюдение за участком дороги, по которому должна была пройти наша колонна.

Привычным делом мы окопались на высоте. Первые сутки все было хорошо. Вернее, нормально: наблюдение, смена, отдых. В общем, как обычно.

А на вторые над высотой повисла странная, необъяснимая тишина, которую лично я наблюдал лишь ночами на границе. В этих местах, в этих… степях такой тишины быть просто не может.

Не шумел ветер, не шелестела трава. Даже птицы не кричали над головами. Вернее, мы не заметили ни одной птицы на километры вокруг. Ночью не выл шакал, как часто бывало прежде.

И от такой странной, необъяснимой тишины, которой мы не слышали даже в Темняке, у бойцов стали пошаливать нервишки. Муха сделался нервным и подозрительным. Мотовой пытался различить в тишине любой, самый незаметный шорох. И не различал. Самсонов признавался мне, что испытывает какой-то необъяснимый страх в этом месте.

На третью ночь, в предрассветный час, когда напряжение достигло пика, в ложбине чуть ниже нашей позиции незаметно, без единого звука, вспыхнул маленький костер.

Он горел ровно три минуты и погас. Никого увидеть не удалось. Что это было — сигнал? Кто-то соорудил костер, чтобы согреться? А может быть, случайность? Этого нам узнать не удалось.

Никакого нападения не последовало. Колонна нашей техники прошла штатно, по расписанию и без происшествий.

Но все, от Мотового до Мухи, уезжали с чувством, что за ними все это время кто-то наблюдал. И это незнание было хуже любой, самой очевидной угрозы.

— Двадцать семь и девять! — провозгласил Махоркин, когда я, вставив магазин, вернул автомат на место.

— Да иди ты!

— Вон! Посмотри!

— И правда…

Пограничники, затихшие на время разборки и сборки автомата, загалдели вновь:

— Дай! Дай посмотреть!

— Ты гляди! И правда!

— Да ну! Фигня какая-то! Не верю я! Может, у тебя секундомер сломался?

— Голова у тебя сломалась!

— Побил! Ты смотри! Побил! — удивленно, но вместе с тем и радостно объявил Самсонов. — Смотри, Сашка! Смог ты! Ай! Да сними ты уже эту повязку!

Слегка улыбаясь и радуясь больше не собственной победе, а тому, что у парней появилась свободная минутка отдыха, я вернул повязку, что закрывала мне глаза, на стол.

— Видал, Глебыч⁈ — кричал Самсонов, радостно хлопая здоровенного книгочея Глебова по плечу. — Он быстрее! Да еще и с закрытыми глазами, а? Как тебе?

— А как мне? — Глебов, словно довольный слон, меланхолично улыбнулся. — Я с закрытыми глазами сборку-разборку на время не разу пробовал. Буду тренироваться.

Бойцы сначала зашумели пуще прежнего, да так, что палатка, в которой все происходило, казалось, вот-вот вздуется от их голосов. Но потом достаточно быстро поутихли. Кинулись меня поздравлять, похлопывать по плечам и спине.

— Ты, Саня, в следующий раз, может, покажешь нам, как с завязанными руками автомат разбирать? — рассмеялся Самсонов.

— Могу научить тебя, — добродушно ответил я. — Как разбирать его с завязанным ртом.

Палатка тут же снова наполнилась звонким смехом, а Самсонов, хитровато и весело улыбаясь, погрозил мне пальцем — подловил, мол.

Смех прекратился, когда в палатку вошел Муха. Бойцы тут же оправились и приосанились. Принялись разглаживать и поправлять кителя. Надевать фуражки.

Муха казался предельно серьезным. В глазах его стояла странная тревога. Хотя на первый взгляд для этого не было никакого повода.

— Играетесь? — спросил Муха суховато.

— Проводим дружеские соревнования по сборке-разборке автомата Калашникова, товарищ старший лейтенант, — излишне формально отчеканил Самсонов.

Муха задумчиво обвел полную солдат палатку взглядом. Потом глянул на меня. Сказал:

— Ну, развлекайтесь. Пока время есть. Саша, пойдем, нужен ты мне.

Мы вышли из теплой, обогреваемой печкой-буржуйкой палатки, в которой еще и надышали, в промозглый и холодный вечер. Вечер в крепости Хазар-Кала. В ее многолюдный, постоянно суетящийся двор.

— Чего такое, Боря? — спросил я, видя, что Муха как-то странно напряжен. — Случилось что-то?

— Еще не знаю, — поморщился Муха.

— А чего ты весь как на иголках?

Старлей поджал губы. Обернулся на полуразрушенную башенку крепости, потом глянул на другую, почти целую и пузатую.

— Тебя начштаба мангруппы вызывает, — сказал он как-то мрачно. И посмотрел мне прямо в глаза. — А когда он кого-то вызывает, это всегда не к добру.

От автора:

Погибший на задании офицер спецназа получает второй шанс… СССР, 1985 год. Герой меняет ход Афганской войны и допускает ликвидацию Горбачева: https://author.today/work/358750