Пограничник. Том 13: Операция "Янус-1"

Глава 6

У меня не было времени что-либо отвечать Алиму. Я быстро, но максимально скрытно спускался к пещере. Кое-где прятался за валунами, бросая взгляд к душманам и оценивая ситуацию. Кое-где быстро скатывался по осыпям, чтобы ускорить продвижение. Параллельно — искал подходящую позицию. Позицию для выстрела.

Спешившиеся всадники тем временем уже подступили к Американцу. Один из них схватил Стоуна за пыльную одежду и рывком заставил встать. Я видел, как Мирзак говорит о чём-то с предводителем конных — статным душманом в небольшой пурпурного цвета чалме. Как этот главарь конников обращается к Стоуну и о чём-то говорит и с ним.

Время утекало быстро. Не пройдёт и нескольких минут, как Стоуна перекинут через седло и группа конных ускачет, увлекая за собой и Американца.

Я не мог допустить, чтобы цель, что находилась так близко, снова отдалилась от меня. Чтобы путь, что мы с Алимом проделали, решения, которые нам пришлось принять, оказались напрасными. А главное — мои вопросы к Стоуну остались без ответа на неопределённый срок.

Среди серого каменистого ландшафта я почти машинально выбрал одно-единственное место — старое вырванное с корнем дерево, лежавшее по ходу спуска склона. Теперь от этого дерева остался один иссушенный ветрами ствол, но раньше, по всей видимости, этот гигант, чьи семена попали сюда неведомым образом, господствовал на этом склоне. И даже он поддался подтачивающим почву дождям или злому горному ветру.

Но главным было то, что позиция в яме от вывороченного корня казалась идеальной — достаточно близко для уверенного выстрела, а пуля зайдёт как раз с той стороны, с которой надо.

На подходах к котловану я упал на живот, скрываясь за камнем. Подтягивая автомат за ремень, остаток пути — метр или полтора — проделал на животе. Когда сполз в яму, быстро изготовился к стрельбе. Поймал в прицел Стоуна.

Душманы уже вели его к лошади. Когда я перевёл прицел сначала на Мирзака, а потом и на второго главаря, то понял — лидеры обоих группировок всё ещё о чём-то говорили. Я успел, время ещё оставалось.

Я прицелился. Затаил дыхание, слушая собственное сердце. Указательный палец мягко лёг на истёртый спусковой крючок автомата.

Стук-стук. Стук-стук — билось моё спокойное сердце. Казалось, ничего, кроме этого звука, я больше и не слышал. Только он колотился в висках, занимал всё моё внимание. Он, а ещё прицельная сетка ПСО, установленного на моём автомате.

Я выбрал подходящую цель быстро, почти машинально. Мозг в несколько мгновений выстроил вероятную цепочку событий. Оценил, что в её рамках я могу действовать относительно успешно.

На несколько мгновений перед выстрелом я словно бы снова стал тем самым автоматом. Приспособлением, предназначенным исключительно для войны и выполнения боевой задачи. Ощутил почти забытое, но напомнившее о себе состояние. Ровно такое же, в котором я был, когда шёл за Стоуном и наткнулся на Махваш.

Стук-стук. Стук-стук. Стук. Выстрел.

Я нажал на спуск между ударами сердца.

Звук выстрела, внезапный, гулкий, отразился в горах резким эхом.

Конь под одним из душманов взвизгнул, когда пуля угодила ему в грудь. Животное встало на дыбы, сбросило седока. Принялось биться боками с другими лошадьми, напугало их, заставило взбеситься.

Я же затих ровно в той позе, в которой и стрелял. Но теперь не целился, а наблюдал. Наблюдал то через прицел, то своими глазами. Ждал, когда выпадет случай сделать свой следующий ход.

А между тем завертелось так, как я и предполагал.

Раненый конь, вырвавшись из строя, унёс запутавшегося в стременах душмана куда-то вниз по склону. Соседняя гнедая кобыла, присев на задние лапы, заставила всадника натянуть удила. Взмахнула копытами, разом повалив обоих душманов, что вели Стоуна. Все трое, включая американца, рухнули на землю.

Остальные кони топтались на месте, зажимая друг друга боками. Норовя растоптать людей, оказавшихся на земле.

Главарь всадников не растерялся. Он не сказал ни слова, а просто выхватил пистолет и попытался выстрелить в того, кто оказался ближе всех — в Мирзака. Сутулый главарь душманов кинулся на командира всадников. Они принялись бороться за оружие.

Конники, кто более или менее держался в седлах, открыли разрозненный, неуверенный огонь, одновременно стараясь успокоить лошадей и в то же время метя хоть в кого-нибудь из тех, кого считали врагами — в людей Мирзака.

Душманы Мирзака сыграли по-разному: кто-то принялся отстреливаться, кто-то упал замертво, кто-то попытался сбежать. Но последних, как правило, достаточно быстро нагоняли шальные, но чаще выпущенные прицельно пули.

Окинув общую картину взглядом, я быстро сфокусировался на американце. Рассмотреть его в суматохе и пыли, которую подняли конские копыта, было непросто. Но я смог.

А Стоун, между прочим, занимался тем, что пытался выжить.

Вместе с одним из душманов, что вели его к конской спине, он уворачивался от ударов копыт, катаясь и ползая по земле. Второго душмана лошади уже успели растоптать.

Сладкая парочка, впрочем, быстро выползла из опасной зоны, где их могли достать смертоносные копыта, и немедленно принялась драться друг с другом. Американец и душман сцепились. Боролись изо всех сил. Душман пытался дотянуться до ножа, а Стоун силился не дать ему этого сделать.

Именно тогда я решил, что пора мне наконец вмешаться и во второй раз.

Они валялись в пыли. А ещё боролись.

Стоун сцепил связанные в запястьях руки на предплечье душмана. Тот, стараясь достать висящий на поясе нож, одновременно лупцевал Уильяма свободной рукой туда, куда попадал: по плечам, по голове, по шее.

Стоун даже прижался к груди душмана, чтобы тому было сложнее осыпать его градом ударов. Он стиснул зубы, выдерживая очередной, пришедшийся по уху тычок. Когда душман опомнился и вцепился в путы второй рукой, Стоун наконец смог извернуться и ткнуть его коленом в пах. Душман скуксился, замычал от боли, сворачиваясь в позу эмбриона.

Уильям не терял времени. Он выхватил нож из ножен на поясе душмана и принялся бить его куда придётся. Стоун не считал ударов. Опомнился только тогда, когда моджахед совсем обмяк.

И в следующую секунду влился в хаос, что творился вокруг. Хаос, которого Стоун поначалу и не замечал вовсе.

Он с трудом отполз от копыт лошади, ударивших меньше чем в метре от его ног. Спрятался за телом какого-то другого душмана, грязного и сильно воняющего. Переждал там раздавшуюся подозрительно близко очередь.

Схватка, быстрая, суровая, беспорядочная, продолжалась.

Стоун не знал, кто выстрелил первым и заварил всю эту кашу. Да, признаться, ему было всё равно, кто стал виновником этой «вечеринки». Единственное, что волновало Уильяма — как не пополнить компанию мертвецов и унести отсюда свою задницу.

Первая минута боя минула быстро, и группа конных, пришедших с Халим-Бабой, умудрилась организоваться: они успокоили лошадей, спешились, прикрываясь животными как щитом. Принялись вести огонь по людям Мирзака из-за седел. Последние же, казалось, не могут противопоставить всадникам ничего. Они только и делали, что умирали и беспорядочно убегали кто куда.

— Халим-Баба! Защищать Халим-Бабу! — крикнул вдруг один из моджахедов на дари.

Уильям уже успел отползти за первый попавшийся валун, что был побольше. Притаившись за ним, он быстро смекнул, что в пылу схватки о нём напрочь забыли. И невольно бросил взгляд на главарей банд, валявшихся в пыли.

Мирзак и Халим-Баба боролись меж камней. Причём Мирзак оказался сверху, стараясь вырвать из рук Бабы его советский ТТ. Когда к ним подскакали двое спешившихся конников и один из них огрел Мирзака по голове прикладом автомата, Стоун решил, что пора бы уносить отсюда свою задницу.

Он уже не видел, как моджахеды пинали и били прикладами несчастного Мирзака. Лишь слышал, как тот истошно и жалостливо скрипит и скрежещет. Ну точно жаба в брачный период.

Справедливо рассудив, что если он побежит в полный рост, его легко заметят, Стоун крался. Он полз по камням, окончательно стерев в кровь колени и локти. Скрывался в суховатых зарослях шиповника. Медленно, но неумолимо отдалялся от эпицентра схватки. И молился. Молился Богу, в которого не очень-то верил, чтобы тот спас ему жизнь. Призывал всех святых и ангелов, кого помнил по именам ещё с воскресной школы, чтобы те помогли ему спастись.

Внезапно среди какофонии голосов, лошадиного ржания и поутихших одиночных выстрелов он отчётливо услышал фразу на дари:

— Они в пещере! Они спрятались в пещере!

А затем ещё одну:

— Кидайте гранаты! Отомстим! Аллах велик!

Стоун не стал оборачиваться. Только вздрогнул, когда услышал первый гулкий хлопок гранаты. После второго и третьего бывший специальный агент уже не вздрагивал. Он полз. Полз за кустами и камнями. Падал в вымоины и неглубокие расщелины. Рвал одежду и кожу об острые камни. Но чуткий инстинкт самосохранения говорил отчётливо: «Бежать ещё рано. Ты ещё слишком близко. Тебя заметят».

Ещё метров через семь, когда он почти добрался до большой, похожей на бульдожью голову скальной выпуклости, Стоун заметил чуть выше по склону вывороченное с корнем дерево.

«Оттуда, — промелькнуло у него в голове, — оттуда можно добраться к той расщелине, куда меня водили справлять нужду. А оттуда…»

Он не успел додумать.

— Не двигаться, — раздался строгий, даже холодный голос. Очень знакомый голос. И знакомый не только потому, что говорил он русской речью.

Стоун застыл прямо там, где лежал. Застыл, потому что узнал того, кому этот голос принадлежал.

Бывший специальный агент невольно поднял голову. Взглянул на советского солдата, взявшего его на мушку.

— Селихов, — несознательно, с придыханием, проговорил Стоун, уставившись на незаметного как тень бойца, спрятавшегося за каменной стеной сланцевой скалы.

— Если хочешь спасти свою никчёмную шкуру, — проговорил советский солдат, целясь в Стоуна с колена, — ты, падла, пойдёшь со мной.