Пограничник. Том 13: Операция "Янус-1"

Глава 12

Душманы запаниковали не сразу. Некоторое время они просто не понимали, что по ним ведут огонь.

— Значит, вот что значило твоё «будем стоять», — хмыкнул Стоун, уставившись на то, как зелёные трассирующие пули яркими полосками света рассекают пространство, и некоторые из них выписывают зигзаги, рикошетя о камни. — Ты знал, что они придут, так?

Я не ответил, наблюдая за тем, как душманы дрогнули. Как на их позициях началась суматоха.

Поднимать головы было рано. Духам в тыл заходили советские бойцы. Бой быстро переместился за пределы руин. Потрёпанные душманы даже и не думали стоять против внезапно появившихся наших.

Меньше минуты они пытались отстреливаться, а потом побежали. Советские бойцы, оказавшиеся где-то вне нашего со Стоуном поля зрения, провожали их собственным огнём. То и дело где-то в горах раздавался хлёсткий звук выстрела СВД.

— Отчаянно, очень отчаянно и смело, — горько рассмеялся Стоун. — Положить все усилия лишь на то, что твоя «дорожка хлебных крошек» сработает. И ты смотри. Сработала.

Он вздохнул. Потом протяжно засопел. Добавил:

— Снимаю перед тобой шляпу, Селихов. Просчитать такую схему не мог бы даже я.

— Зато ты должен прекрасно понимать, — не сводя глаз с того, как некоторые душманы улепётывают вдоль развалин стены, — что будет дальше. И я советую тебе не безобразничать.

Стоун снова хмыкнул.

— Что это ещё значит: «не безобразничать»?

— Подумай хорошо

Стоун не ответил. Только покивал.

— Кажется, я догадываюсь, — наконец сказал он. — Ну что ж. Пожалуй, я последую твоему совету.

Несколько душманов в отчаянии преодолели руины и попытались засесть с обратной стороны. Мы со Стоуном быстро пресекли все их надежды на спасение огнём собственных автоматов.

А потом стали ждать.

Отгремел советский пулемёт. Замолчала СВД. Даже автоматы перестали сухо трещать на склоне. Вместо всего этого мы услышали возбуждённые, злые крики советских бойцов. Видимо, брали в плен выживших.

А потом они стали заходить внутрь.

Первым я заметил Андро Геворкадзе и его отделение. Сержант и ещё трое пограничников аккуратно вошли в руины, осматривая каждое тело, покрикивая на раненых душманов.

Я поднялся. Махнул им рукой.

— Андро!

— Сашка⁈ Живой, зараза! — удивился Геворкадзе, но тотчас же выкрикнул одному из пограничников новый приказ. Потом глянул на меня: — А кто там с тобой⁈

— Алим Канджиев ранен. Ему нужна срочная помощь, — вместо ответа сказал я.

— Понял!

Когда к сержанту присоединились ещё двое его бойцов, он принялся быстро раздавать команды: кому-то поручил осмотреть раненых душманов, звавших на помощь. Кому-то — занять оборону. Двоих послал в руины подвала к Алиму.

А потом внутрь нашего периметра зашли офицеры.

— Начальство твоё, — мрачно проговорил Стоун, словно бы не решаясь подниматься из-за нашего укрытия за кучей битых кирпичей и камней.

Их было трое. В первом я узнал майора Наливкина. Вторым, высокий, ростом почти с майора, но существенно уступавший Наливкину шириной плеч, был капитан Тюрин. Я знал этого особиста с тонкокостным, напоминающим птичье, лицом. Именно он допрашивал меня после того случая с Муаллим-и-Дином. Ну, когда я и ещё несколько бойцов оказались в плену у душманов, а потом организовали побег.

А вот последнего офицера я не знал. Судя по тому, что он держался немного позади Наливкина и плечом к плечу с Тюриным, можно было догадаться, что это тоже офицер особого отдела.

Офицер был высок и крепок. У него было волевое, прямоугольное лицо и сильный подбородок. Из-под кепи на лоб ему падала чёлка светло-русых, но потемневших от пота и влаги волос. Взгляд его небольших, бледно-голубых глаз казался холодным и суровым.

— Селихов! — разулыбавшийся Наливкин, казалось, не удивился. — Тебя в учебке разве не учили, что оборону лучше бы держать силами хотя бы одного отделения, а ну как уж не в одиночку⁈

— Подошли б вы раньше, — я тоже улыбнулся, но одними только губами, — глядишь, одному бы и не пришлось.

Наливкин рассмеялся и добавил:

— Вот чертяка!

— Старший сержант Селихов! — Неожиданно для всех, в том числе и Наливкина, вперёд выдвинулся незнакомый мне офицер. — Немедленно сложите оружие. Вы арестованы до выяснения всех обстоятельств дела. Товарищ сержант!

Геворкадзе стоял рядом с пленными. Двое его бойцов уже успели ввести внутрь руин двоих пленных духов. В грязных, потрёпанных боевиках сложно было узнать лидера группировки Халим-Бабу и его несостоявшегося тестя Мирзака. Первого я узнал по грязноватой и несколько потрёпанной чалме. Второго — по сутулой осанке.

— Товарищ сержант, — продолжал неизвестный офицер особого отдела, — арестовать Селихова!

Геворкадзе, кажется, замешкался. Взгляд его забегал от меня к особисту, а потом и Наливкину. Охранявшие пленных пограничники переглянулись за спиной сержанта.

— Старший сержант? — удивился Стоун, пригнувший голову за камнями и, кажется, опасавшийся так сразу показываться офицерам на глаза. — Ты просто старший сержант⁈

Я хмыкнул и глянул на Стоуна.

— Погоди-погоди, Денис, — вдруг сказал Наливкин, — не гони коней.

— Товарищ капитан, — насупился названный Денисом офицер, — прошу вас не препятствовать исполнению моих прямых обязанностей. Сержант Геворкадзе! Исполнять! Разоружить…

Уловив направление моего взгляда, особист осекся. Спросил:

— Селихов, куда это вы смотрите⁈

— М-да… — выдохнул Стоун, а потом поднялся из укрытия, оставив автомат на камнях. Высоко, так, чтобы все видели, задрал руки.

Офицеры тут же напряглись. Особисты даже вскинули автоматы. Наливкин нахмурился, но по-прежнему стоял, как на параде. Даже не шелохнулся. Только смерлил американца взглядом.

— Я капитан Уильям Стоун, — громко, так, чтобы слышал каждый, начал американец, — бывший специальный агент ЦРУ Соединённых Штатов Америки! Я отказываюсь от какого-либо сопротивления и готов к сотрудничеству на условиях предоставления мне политического убежища и гарантий безопасности!

На мгновение в руинах воцарилась тишина. Вернее, воцарилась бы, если б не суровый вой ветра в скалах. Первым нарушил её незнакомый мне особист:

— Очень хорошо, — кивнул он. — Товарищ сержант! Арестуйте их обоих!

— Товарищ капитан, — мрачно глянул на него Наливкин, — может, пора вам напомнить о том, кто руководит спецгруппой? Ваша задача — перебирать бумажки и считать трофейные автоматы. А с этими двоими я разберусь как-нибудь сам.

— Задача, которую передо мной поставило начальство, вас не касается, товарищ майор, — огрызнулся особист. — Потому я прошу вас не вмешиваться…

— Твоему начальству нужно было прислать сюда кого-нибудь позначительнее тебя, Орлов, — перебил его Наливкин.

Орлов сначала побледнел, а потом покраснел от злости. Хотел было что-то сказать, но Наливкин снова его перебил:

— Сержант Геворкадзе!

— Я!

— Господина Стоуна арестовать и обыскать. Связывать не обязательно. Он прекрасно понимает, что бежать ему от нас некуда. К старшему сержанту Селихову никого без моего приказа не подпускать. Вначале я допрошу его сам. В неформальной обстановке.

— Товарищ майор… — капитан Орлов быстро взял себя в руки, а потому его тон сделался очень холодным. — Вы прекрасно понимаете, что совершаете ошибку. И она не останется без последствий.

— С последствиями, товарищ капитан, мы разберёмся как-нибудь в другой раз, — заявил Наливкин.

— Как он? — спросил Наливкин, когда спустился в заваленный подвал ко мне и Алиму.

Я поднял взгляд от накрытого бушлатом Канджиева.

— Андро дал ему жаропонижающее и обезболивающее. Но этого мало.

Майор Наливкин вздохнул. Спустился ещё на две ступеньки ниже.

— С нами пришло два отделения из ДШМГ. Ждут на точке. Среди них есть санитар, — сказал он. — Если поторопимся, то успеем его поддержать. А потом я заберу его с собой, к вертолёту, который должен будет забрать нас в точке эвакуации. Вот только есть одна проблема.

Я поднял взгляд от Алима. Заглянул в глаза Наливкину. Тот засопел.

— Орлов настаивает на немедленном допросе. Хочет допросить сначала тебя, а потом американца.

— Мы не можем терять время, товарищ майор, — покачал я головой.

— Знаю, — Наливкин поджал губы. Отвёл взгляд. — Видишь ли, Саша… Пусть я и харахорился там, наверху, когда мы вас нашли, но… Но заткнуть за пояс Орлова я всё же не могу. Это открытый конфликт между КГБ и ГРУ. А нам такого добра не надо.

— Он хочет меня допросить? Хочет навязать дисциплинарку? Ну что ж. Пусть делает что хочет. Но сначала я должен поговорить со Стоуном.

— Неужели у вас с американцем было мало времени на разговоры? — удивился Наливкин.

— Нам немного помешали душманы.

Наливкин покивал.

— Ваш вынужденный союз оказался весьма, я б сказал, плодотворным. И ещё… Спасибо, что указал нам путь. Без тебя, Саша, мы б блуждали по горам впустую. Это уже не говоря о том, что никто и не предполагал поимку американского советника в ходе выполнения нашей боевой задачи. Командование посчитает это большой удачей.

— Вы должны понять, что удачей здесь и не пахло.

Наливкин вздохнул.

— Ты поступил смело, когда пустился за ним в погоню. А ещё, должен знать, что я никогда не забуду тебе тот бой с головорезами из Чохатлора. Тогда, в заброшенной мечети. Если б не ты, мы бы и не вышли оттуда. Но… — Наливкин осекся. — Но почему ты пошёл за ним? Почему отправился за американцем, наплевав на всё остальное?

— Мне нужны были ответы, — сказал я.

— Ответы? — удивился Наливкин. — И как? Ты получил их?

— Да. Но теперь у меня появилось ещё больше вопросов, — похолодевшим тоном проговорил я.

— Вопросов… О Шамабаде? Ты ведь узнал, что Стоун курировал работу душманов под Шамабадом? Что он стоит за нападением Захид-Хана Юсуфзы на твою заставу?

— Да.

Наливкин помрачнел.

— И ты не убил его? Я удивлён…

— Он ценнее живым. И сукин сын сам прекрасно это знает. Он владеет информацией о «Пересмешнике».

— Я слышал это название, — покивал Наливкин, — но ГРУ работает совершенно в другом направлении. Стоун мне нужен как организатор вторжения на территорию СССР.

— А КГБ? — спросил я.

Наливкин нахмурился.

— Я не знаю целей комитета госбезопасности. Орлов, прости господи, тот ещё вредный хер. Из него ни слова не вытянуть. Он…

— Скажите, а вы когда-нибудь слышали о некой операции под кодовым названием «Зеркало»?

«Зеркало». Стоун упоминал это кодовое название накануне того, как нас нашли душманы. И с тех пор мысли об этом «Зеркале» не выходили у меня из головы.

Стоун сказал о нём немного. Ничего конкретного, лишь какие-то намёки. Намёки о том, что «Зеркало» тесно связано с «Пересмешником». А ещё… с Шамабадом.

«Ты служил на Шамабаде? — припомнил я слова американца. — Или, быть может, там служит какой-то твой родственник?»

Именно эти слова запали мне в душу. Запали, потому что в момент, когда Стоун проговаривал их, в глазах его я заметил какое-то странное осознание. Он что-то… понял. Что-то о Шамабаде или, может быть… обо мне. А может быть — о моём брате, о Саше.

Стоун упоминал, что «Они» не ищут слабых. Они ищут сильных, чтобы влиять на них через… родственников. Кто «Они»? Американские спецслужбы? Как влиять? Где ищут?

Вопросов было слишком много.

Во всём этом мне виделась тонкая, едва уловимая связь. Связь между вещами, которые никак не могут быть связаны. И я хотел докопаться до правды. Понять, что здесь творится.

— В первый раз слышу, — сказал Наливкин.

— О ней упоминал Стоун. И именно по этой причине я хочу поговорить с ним.

Наливкин задумался, но совсем не надолго.

— Значит, смотри, Саша, — сказал Наливкин. — Когда прошла информация о том, что вы остановили колонну с оружием и на месте обнаружен американский советник, моей главной задачей стало попытаться захватить его. Кстати, спасибо, что сделал за меня всю работу. Даже как-то неловко перед тобой.

С этими словами Наливкин растерянно улыбнулся. Я промолчал.

— Но до этого моя задача была другой, — сказал Наливкин, не дождавшись ответа.

— Какой?

— Завербовать тебя, Саша. Заполучить в отряд как консультанта. Как особо мотивированного бойца. Это было нужно, чтобы ты помог с поимкой американца. Правда, теперь он и без того у нас в руках. Благодаря тебе.

— Ну что ж. Я рад, что так всё получилось, — сказал я суховато.

Наливкин поджал губы. Потом продолжил, и его тон почему-то показался мне несколько виноватым:

— Да только КГБ тоже за тобой охотятся. Точно не могу сказать почему, но они хотят тебя заполучить. Понимаешь ли, между нашими ведомствами на этой почве разгорелся конфликт. И я думаю, всё разрешится здесь. Сейчас.

— Я догадывался о чём-то подобном.

Наливкин вздохнул.

— Но знаешь что? К черту. Я не привык бросать своих. А тебя — считаю своим, Саша. Считаю, что ты спас нам жизнь в стычке с Нафтали. Потому знаешь что? Я собираюсь сделать Орлову кое-какое предложение. И мне кажется, он не сможет его не принять.

— Какое предложение? — нахмурился я.

Пока Наливкин излагал мне, что он намерен делать, с каждым его словом я хмурился всё сильнее. Когда он закончил, мы молчали долго.

— Товарищ майор, — начал я. — Вы считаете, что я сам пойду на такой шаг? Сам перечеркну результаты собственной борьбы?

— Или так, — покачал головой Наливкин. — Или трибунал, Саша. А перед трибуналом — долгие и серьёзные допросы в КГБ. В результате они получат всё, что хотят. А так я хотя бы уберегу тебя от тюрьмы.

Я нахмурился. А в следующую секунду в голове промелькнула одна мысль. Мысль, которая перемешала карты. Переиграла мой взгляд на всю ситуацию. Вернее, переиграла бы, если бы мои догадки оказались верными.

— Значит, ты не согласен? — спросил Наливкин хмуро.

— Я должен поговорить с Орловым. Сейчас, быстро.

— Он захочет разговаривать с тобой только в рамках допроса, — покачал головой Наливкин.

— Нет, — я отрицательно мотнул головой. — Если знать, на что можно надавить. А я — знаю.

— Кажется, — немного помолчав, Наливкин наморщил лоб, — я понимаю, о чём ты.

— Что? — Капитан Орлов недоверчиво посмотрел на Наливкина. — Вы решили мне угрожать, товарищ майор?

— Я не угрожаю, товарищ капитан, — тон Наливкина был предельно холодным и деловым. — Просто констатирую как факт.

Орлова мы нашли у пленных Мирзака и Халим-Бабы. Они с Тюриным уже допрашивали обоих пленных и, казалось, даже особо не собирались выдвигаться к расположению разведвзвода.

Когда мы приблизились, Тюрин как раз спрашивал у Халим-Бабы что-то на дари.

— Значит, вы должны понимать, — Орлов приподнял голову, — что ваше решение повлечёт за собой далеко идущие последствия.

При этом особист то и дело посматривал на меня. Взгляд его быстро перескакивал с меня на Наливкина, но в нём не чувствовалось ни беспокойства, ни растерянности. Лишь полнейшая убеждённость в своей правоте. В своём праве.

— Я могу забрать американца, — сказал Наливкин. — А вы нет. И я сделаю это.

— Далеко идущие последствия, товарищ майор, — прищурившись, напомнил Орлов. — Очень далеко идущие.

— Значит, теперь мне угрожаете вы? — Наливкин тоже прищурил глаза.

— Товарищ майор, — вмешался я, когда перебранка офицеров начала мне надоедать, — разрешите обратиться к товарищу капитану.

Орлов уставился на меня полным подозрительности и раздражения взглядом.

— Разрешаю, — ухмыльнулся Наливкин, который явно понял, к чему я веду.

— Если вы хотите забрать американца, товарищ капитан, — не теряя времени, обратился я к Орлову, — у нас с товарищем майором есть несколько условий.

— А товарищ майор не может сказать за себя? — ещё более раздражённо проговорил Орлов.

— Может, — Наливкин непринуждённо улыбнулся. — Ещё как может. Да только случилось так, что у Селихова условий больше, чем у меня. А у меня только одно.

— И какое же, разрешите узнать? — спросил Орлов.

Наливкин посерьёзнел.

— Старший сержант Селихов и сержант Канджиев самовольно не отлучались с места несения службы, — сказал Наливкин. — Старший лейтенант Муха не попустительствовал ему в этом вопросе. Сержант Геворкадзе тоже. Им не будет предъявлено никаких обвинений по той простой причине, что всего этого, — Наливкин окинул руины, пограничников и пленных душманов, — не было. Селихов взял Стоуна в составе моей группы, по моему приказу. Взамен — американец ваш.

— Вы со мной торгуетесь? — спросил Орлов, однако явно задумался над нашим с Наливкиным предложением.

— Это ещё не всё, — я вклинился в разговор.

Капитан Орлов, возмущённый этим, резко глянул на меня. Его будто прострелило от подобной дерзости.

— Потому что мне нужно от вас ещё кое-что, товарищ капитан, — продолжил я.