Останусь, клянусь

Глава 16

Бриттани

– Ну же, Бриттани. Прошло уже несколько недель, а это барбекю в честь Ретта. Ты ведь не станешь его разочаровывать своим отсутствием, правда?

Я зло щурюсь в экран, будто Клара это видит:

– Ты серьезно сейчас? Ты всегда была такой драматичной? Прошло всего четыре дня, и я просто сказала, что не уверена, придется ли мне работать.

Она ухмыляется:

– Не заставляй меня идти ва-банк. Ты нас избегаешь, и я хочу знать почему. С Маком и Роуэном ты уже помирилась. Так что отмазок больше нет.

Я пожимаю плечами, будто ни при чем:

– Я просто занята. Стараюсь встать здесь на ноги, и работаю, когда говорят. Обещаю, поговорю об этом с мистером Холлом.

Клара довольно улыбается, как будто выиграла партию:

– Отлично, значит, ты придешь. А теперь поговори со своим крестником.

Она уходит искать Ретта, а мои мысли тут же уносятся к тому самому мужчине ростом под два метра, который, скорее всего, сейчас находится в этом доме.

Я задела его в тот день. Знаю, что задела. С тех пор я тысячу раз хотела ему написать… но каждый раз останавливала себя. Может, так даже лучше. Ничего хорошего из этого не выйдет – ни дружбы, ни интрижки, ни... чего бы это ни было.

Химия между нами – очевидная. Я даже не хочу думать о тех чувствах, которые поднимаются во мне, стоит только представить его. Но я сейчас не в том месте – ни в жизни, ни в голове, чтобы все это раскручивать. И даже если бы была, точно не с ним. Слишком сложно. Моя лучшая подруга замужем за его братом.

И все же он обижен. Из-за меня. Так что, как только поговорю с Реттом, я напишу. Надо.

На экране появляется мое любимое личико, в кадре вся его мордашка, испачканная после игр на улице, и сияющая улыбка. Каштановые кудри падают на лоб, а главное, его невероятные карие глаза светятся от счастья.

– Тетяяя! – вопит он так громко, что я уверена: его слышит весь дом.

– Маленький Медвежонок! Что делаешь? Я так по тебе скучаю.

Он хватает телефон и с визгом удирает от мамы.

– Играю, – говорит он, унося меня с собой к площадке, которую для него собрали папа с дядями.

Он забирается на самый верх и ставит телефон к перилам, чтобы удобно устроиться и освободить руки. Он почти всегда говорит, одновременно используя жесты – и, скорее всего, будет делать так всегда. Меня это не беспокоит, и я кладу телефон на кухонный стол, чтобы сделать то же самое.

– Тетя, где ты была? – одновременно спрашивает и показывает он, мой сладкий мальчик.

Я поднимаю руку, отвечая жестами:

– Работала. Я так по тебе скучаю.

– Я тоже скучаю. А можно я приеду к тебе с ночевкой?

Сердце сжимается. Я правда подзабыла о своих тетиных обязанностях.

– Конечно можно, малыш. Только надо будет договориться с твоими родителями, когда.

Он резко вскакивает на ноги, хватает телефон и тащит меня с собой вниз по горке, потом через весь двор. Как у меня до сих пор не закружилась голова – загадка.

– Ретт, ты что творишь? Все в порядке?

Он не отвечает. Просто несется в дом, пробегает по коридорам и влетает в комнату, в которой я ни разу не была. Слышу низкие голоса, которые тут же обрываются, когда Ретт со всей силы вталкивает телефон кому-то в грудь. На экране появляется лицо Роуэна. Он переводит взгляд с Ретта на меня, на лице – сплошное недоумение.

Наконец смотрит на Ретта и спрашивает:

– Что происходит, Медвежонок?

Я не вижу Ретта, но слышу его так отчетливо, будто стою прямо в комнате:

– Я хочу с ночевкой к Тете!

Взгляд Роуэна тут же метается ко мне, и я спешу заговорить, запинаясь:

– Он сам спросил. Я сказала, что сначала нужно поговорить с тобой и Кларой.

Но Ретт снова перебивает:

– Вот, теперь ты можешь поговорить! Папа, пожалуйста! Ну пусть будет ночевка у тети!

Роуэн выдыхает с тихим стоном:

– Эм… а ты когда хотела? – он переводит взгляд на меня, и я сразу понимаю: он явно не из тех, кто принимает решения вот так, сходу. Он явно не уверен, как правильно реагировать.

– Когда вам будет удобно, – мягко говорю я. – Я обычно возвращаюсь домой около восьми вечера, а по воскресеньям у меня выходной. Если скажете дату, то я могу взять отгул или пораньше уйти с работы.

Его брови хмурятся, он бросает взгляд на Ретта и еще кого-то за кадром:

– Медвежонок, иди скажи маме, что я хочу с ней поговорить чуть позже. Я сам ее найду, как только закончу с Тетей.

– Хорошо! Пока, тетя, я тебя люблю!

Я улыбаюсь – эти слова от него для меня всегда как бальзам.

– И я тебя, малыш. Скоро поговорим.

Слышу, как его ножки стучат по полу, а потом, как дверь закрывается за ним где-то в офисе. Роуэн снова смотрит на меня, и его зеленые глаза вдруг становятся почти пугающими, цепкими, как будто насквозь:

– Где ты работаешь, Бриттани?

Я приподнимаю бровь и намеренно заставляю его немного подождать перед ответом:

– Осторожней, Роуэн. Ты сейчас говоришь так, будто я подчиняюсь тебе и твоим людям.

Он раздраженно выдыхает, почти рычит:

– Я безумно защищаю свою семью. И теперь это распространяется и на тебя. Так что повторю вопрос: где ты работаешь, если тебе приходится шесть дней в неделю возвращаться домой в темноте – одной?

Он, похоже, говорит искренне. А если я начну злиться из-за того, что он требует с меня ответы – это только выведет Клару из себя.

– Ладно, – вздыхаю. – Я работаю личным помощником в юридической фирме. Мой начальник почти всегда задерживается, а мне часы нужны, так что мне подходит. Он, кстати, вполне нормальный мужик, так что я уверена, если попрошу, отпустит в любой день, когда вам будет удобно, чтобы Ретт остался с ночевкой.

– Шесть дней в неделю? – переспрашивает он, нахмурившись. – Ты ходишь домой одна?

Закатываю глаза, услышав голос за кадром:

– Роуэн, ты же не серьезно, обсуждаешь это со мной на глазах у своих братьев?

И, чтобы чуть поддразнить, добавляю:

– И нет, если тебе так интересно, в некоторые дни меня провожает мой начальник.

Он усмехается, но тут в кадр врывается тот самый человек, от одной только улыбки которого у меня подкашиваются колени.

Лицо Кирана заполняет экран. И он злится.

– Что значит, твой начальник провожает тебя домой, Храбрая девочка?

Я никогда особо не любила уменьшительно-ласкательные прозвища, но от того, как он называет меня храброй девочкой, внутри все сжимается и тянется к нему. Мои нервы успокаиваются только от его голоса, окутывающего меня, как теплое одеяло посреди холодного дождливого дня. Даже если он зол.

В душе я та еще вредина, так что решаю поддеть его еще чуть-чуть.

– Привет, Мистер Таинственность. Знаешь, мой босс такой лапочка, почти каждый день провожает меня домой после работы. Он, кстати, живет в том же доме, что и я.

Я одариваю его самой озорной, вызывающей улыбкой, той самой, от которой у него всегда загораются глаза. Он прекрасно понимает, что я нарываюсь на реакцию, а я точно знаю, что он ее даст. Но выглядит он вымотанным до предела. Под глазами тени, взгляд усталый... а может, даже с привкусом чего-то мрачного.

– Почему ты позволяешь незнакомому мужчине провожать тебя домой? – выдает он, глядя в упор.

– Он не незнакомый, он мой босс. И ты же знаешь, Киран, я просто так ничего не рассказываю. Услуга за услугу, что я с этого получу?

Его лицо тут же каменеет, а взгляд становится таким жестким, что у любого другого поджилки бы затряслись. Но не у меня. Меня это не пугает, наоборот, становится грустно от того, что исчезла его теплая улыбка, мягкость в глазах, привычная расслабленность. И в то же время жар разливается внизу живота. Черт, когда он злится, он чертовски сексуален.

Голос Кирана звучит резко, без намека на шутку:

– Серьезно? Я просто пытаюсь убедиться, что тебя не утащит какой-нибудь ебнутый сталкер-маньяк. А ты играешь в кошки-мышки, хотя я даже не вышел на площадку.

Он прав. Я это прекрасно понимаю… но слышать все равно не хочу. Ни спорить, ни кидать трубку, ни кричать – мне сейчас вообще не до разборок. Да и по-честному, я ведь действительно задела его в тот день. Пожалуй, я перед ним в долгу.

– Он провожает меня домой в те дни, когда мы заканчиваем в одно время. Потому что он добрый. И высокий. И крепкий. Я не пытаюсь вызвать у тебя ревность, просто говорю, что с ним на улице ко мне точно никто не подойдет. А когда он задерживается на работе, я иду одна. Поверь, Киран, со мной случалось и похуже, чем ночная прогулка по городу. Я справляюсь.

Я упрямо отвожу взгляд, потому что не хочу снова видеть в его глазах ту реакцию, которую он теперь так часто прячет за тишиной.

– Роуэн, поговори с Кларой и скажи, в какой день Ретт может остаться у меня с ночевкой. Я подстроюсь под любой, – бросаю вслух.

Он молчит. А Киран только успевает сказать:

– Мо…

Я сбрасываю вызов, прежде чем он успевает договорить.

Провожу пальцами по глазам, стирая не только усталость, но и раздражение. Мысли перескакивают с Кирана на маму. Она вчера написала, чтобы узнать, как у меня дела… А я скучаю по ней до боли. Сейчас встречаться стало еще опаснее, чем раньше, и от этого только хуже. В голове каша из-за парня, а мама даже не может приехать, чтобы взглянуть на него и сказать, что делать. Да и не сможет, он ведь вообще ничего о ней не знает.

Между нами до сих пор столько тайн. И я без понятия, когда вообще будет подходящее время, чтобы рассказать ему все… или захочу ли я это делать вообще. Это моя история. И я не обязана ею делиться. Если мама меня чему и научила, так это вот этому, что никто не имеет права требовать мою правду. А мы с Кираном сейчас даже не разговариваем. В голове бардак. Я злая, усталая, голодная и на грани слез. Мне нужен душ и тишина. Только я и моя комната. Разгребу все завтра.

* * *

Я приняла душ, натянула свои любимые уютные треники, заказала еду на вынос из лучшей семейной пиццерии, а потом устроилась на диване, укутавшись в теплый плед, и включила какое-то безмозглое реалити-шоу. Вот именно этого мне и не хватало, немного времени для себя, чтобы все обдумать, переварить, прийти в себя. Позже, когда я начинаю засыпать, звонит телефон. Взглянув на экран, я без колебаний жму на кнопку «отклонить».

Телефон снова начинает вибрировать. Раздраженная и полусонная, я смахиваю, чтобы ответить:

– Что?

– И тебе привет, ворчунья. Где ты?

Его голос проникает в меня, как самый крепкий алкоголь, и я моментально чувствую, как внутри начинает приятно звенеть от головы до пят.

– Дома. А что?

– Отлично. Я сейчас приеду, нужно поговорить.

Меня сбивает с толку его прямолинейность:

– Эм… ладно. Я вообще-то уже собиралась спать, но, пожалуйста, вваливайся без приглашения.

– Звучит идеально. Я поднимаюсь по лестнице. Не вставай, сам зайду.

Он сбрасывает звонок.

Я смотрю на потухший экран телефона, до сих пор в полушоке от его наглости. Медленно поднимаюсь и сажусь, опираясь спиной на край дивана, не сводя взгляда с входной двери. Проходит всего несколько секунд, как она распахивается, и передо мной появляется самый красивый, но одновременно самый сломленный мужчина, которого я когда-либо знала. Его голова опущена, лицо и весь вид кричат о поражении. Он ничего не говорит. Просто запирает за собой дверь, подходит, скидывает обувь и ложится мне на ноги, укладывая голову прямо мне на колени. Мои пальцы сами собой зарываются в его волосы, переплетаясь с прядями, и я начинаю мягко перебирать их, проводя по ним в спокойном, убаюкивающем ритме. Я молчу. Мы тогда разошлись на плохой ноте, но что-то явно случилось. Так что я подожду. Пока он сам не будет готов говорить.

Мы так долго лежим в тишине, что я уже начинаю думать, что он уснул. Но вдруг он произносит:

– Завтра годовщина смерти моих родителей.

Из всего, что я могла ожидать от него услышать – это было последнее.

Решив не перебивать и дать ему выговориться, я продолжаю гладить его волосы, не сбиваясь с ритма, а свободной рукой начинаю медленно проводить по его руке вверх-вниз, стараясь успокоить.

– Их убили те, кому не нравился мой отец и его дела. Они забрали их, держали в заложниках, пытали… а потом убили.

Он делает паузу.

– Они заставили моего отца смотреть, как мою маму пытают и насилуют перед тем, как убить.

Он замолкает, и в горле у меня все сжимается.

– Этого никто не знает. Даже мои братья. Они записали все на видео.

Он качает головой, голос становится глухим, почти безжизненным.

– Тогда я тоже дрался в подпольных боях.

Он медленно поднимает руку и берет мою. Сжимает крепко. Как будто только это держит его на плаву.

Он продолжает, двигаясь почти механически, словно каждое слово дается ему через силу:

– В ту ночь, когда мне прислали запись убийства моих родителей, у меня был назначен бой.

Он сглатывает.

– Я знал, что не должен это смотреть, но… все равно включил. На кассете не было ни метки, ничего. Я должен был понять, что это, прежде чем передать Маку.

Он замирает на секунду, и я чувствую, как напряженно сжимается его челюсть.

– То, что я там увидел… это не развидеть.

Он глубоко выдыхает.

– Но я все равно пошел на бой. Мне нужно было выплеснуть всю злость, которая бурлила внутри. Я победил. Но в какой-то момент все стало красным. Я вырубился. Они еле оттащили меня от него.

Он замирает, а потом чуть слышно:

– У меня немного сожалений в жизни, но это – одно из них. Мне не следовало тогда выходить на ринг. Вообще.

Я чувствую, как по щекам текут слезы. Этот мужчина, который никогда не позволяет себе сломаться на глазах у других, три года носил в себе этот груз, и выбрал меня, чтобы, наконец, выговориться. Он пришел ко мне, когда ему понадобилось безопасное место. И сопротивляться этому чувству, которое, я теперь точно знаю, мы оба испытываем – просто не имеет смысла.

Осторожно поворачиваю его голову, чтобы он лежал на спине и смотрел прямо в потолок, а потом склоняюсь и мягко прижимаюсь губами к его губам.

– Спасибо, что рассказал мне. Мне так жаль, что ты так долго носил это в себе один… Но теперь тебе не придется больше, Ки.

Он выдыхает неровно и садится, разворачиваясь ко мне:

– Спасибо. Что-то тянуло меня к тебе сегодня. Я понимаю, что мы… ну, как будто не совсем на одной волне, но…

– Нет, Ки, – тихо перебиваю я. – Мы на одной волне. Просто я боюсь той главы, в которой оказались.

– Думаю, мы оба боимся. Я не знаю, как все это делать. Я привык держать свою жизнь в секрете, существовать ради безопасности своих братьев или работы. Я не уверен, как быть с тобой… Но я точно знаю, что я хочу возвращаться к тебе каждый вечер.

И, в отличие от прошлого, это уже не пугает меня.

– Я тоже этого хочу.

Он улыбается, и мое сердце просто тает. Он притягивает меня в объятия, я устраиваюсь у него на коленях, обхватывая его бедрами.

– Так… это что теперь значит? – спрашиваю я.

– Это значит, что ты только что стала моей девушкой.

Прежде чем я успеваю сделать что-то большее, чем улыбнуться ему в ответ, его губы оказываются на моих, заявляя права.

Похоже, теперь я – девушка Кирана Бирна.