Останусь, клянусь

Глава 28

МакКуиллиан

Стою в дверях комнаты племянника и смотрю, как он спит, совершенно безмятежный, и не могу сдержать легкую улыбку, что тянет уголки губ. Такой чистый. Такой идеальный. Его рассказ о девочке с кудрявыми каштановыми волосами из детского сада стал для меня лучшей частью недели.

Киран с уверенностью заявляет, будто он – любимый дядя Ретта, но именно ко мне тот приходит, когда все безумие вокруг становится невыносимым. Что, по иронии, забавно, ведь именно ко мне идет и Ки, когда шум в его голове становится слишком громким.

Киран – это человек, к которому бегут, когда нужна защита или хорошая шутка. А я, тот, к кому приходят, когда нужно просто посидеть в тишине. Когда нужен кто-то, кто остается неизменным. Спокойным. Надежным.

Меня это не парит. Кирану тяжело – он страдает от того, что люди не видят, какой он на самом деле, глубже, чем кажется. И я это понимаю. На него постоянно давят. Но это не значит, что я чувствую то же самое.

Мне комфортно быть тихим. Тем, кто держится особняком. Я надежный. И все знают, чего от меня ждать. Я не из тех, кто лезет в грязь или орет, пытаясь перекричать братьев. Мне по душе бить молча. И в этом, возможно, кроется моя опасность. Мне до смешного легко усыпить чью-то бдительность. Люди расслабляются рядом со мной. Думают, что я безобиден. А потом – бах.

Отец говорил, что это моя суперсила.

– У каждого есть своя суперсила, МакКуиллиан. Любовь Роуэна к семье и то, как он умеет вызывать уважение, не переходя грань высокомерия. Непоколебимая преданность Деклана и его стремление помочь каждому. Защитный инстинкт Кирана и его грубая, первобытная сила. Но ты?.. О, ты, мальчик мой, – ты как рука хирурга. Надежный. Устойчивый. Тебя не так-то просто выбить из колеи, и ты умеешь слушать, когда все остальные только и делают, что перебивают друг друга. Твой ум и спокойствие, возможно, самые сильные дары из всех.

Мой отец всегда понимал меня, даже без объяснений. Ему не нужно было вникать в мои мысли или разбираться, почему я такой. Он просто знал. У него было пятеро огненных сыновей. А потом – я. Я всегда был таким же, как мама. Думаю, именно ее уравновешенность и зацепила Па когда-то. Думаю, поэтому он так легко считывал меня – он уже знал, каково это, быть рядом с таким человеком. Иногда мне так хочется поговорить с ним. Спросить, не выгляжу ли я наивным дураком, все еще продолжая искать

Райли. Или, может, все дело в том, что я хочу быть ее якорем, когда она выберется из этого кошмара. Хочу быть для нее чем-то стабильным. Тем, на кого можно опереться.

Я совсем не идиот. Логически я понимаю, что скорее всего, ее уже нет в живых. Но где-то глубоко внутри, в самой душе, все еще пульсирует ощущение, что она здесь. Жива. Я бы почувствовал, если бы это было не так.

Знаю, звучит по-детски, особенно учитывая, что нам было всего по семь, когда ее забрали. Но связь между нами была как из тех историй, про которые книги пишут. Мальчик встречает девочку. Они становятся лучшими друзьями, потом влюбляются, потом живут долго и счастливо – с двумя с половиной детьми, белым заборчиком и собакой.

У нас бы так и было. Мы бы этого добились. Если бы не отец Бриттани… черт, Феникс. И его ебучая армия отребья, которая вырвала ее у меня.

В кармане джинсов завибрировал телефон, напоминая, что мне пора на встречу с братьями. Я тихо прикрываю дверь в комнату Маленького медвежонка и спускаюсь по лестнице в кабинет.

Как только вхожу, на меня оборачиваются все взгляды. Последний. Отлично. Бросаю короткое извините и устраиваюсь рядом с Флинном. Устраиваюсь поудобнее.

Я не из тех, кто говорит на этих встречах. Моя роль – слушать, анализировать и в уме составлять план или чек-лист, с которым выхожу отсюда и начинаю действовать. Я тот, кто всегда остается за кадром. Физическое насилие – не по части моих речей, а по части груши внизу, в спортзале. Или братьев, с которыми мы спаррингуем. Иногда – врагов. Но это бывает настолько редко, что даже говорить об этом бессмысленно.

Кстати, о спортзале. Как только закончится эта встреча, пойду сразу туда. Нужно вымести все дерьмо из головы через кулаки.

– Спасибо, что снизошел до нас, Мак. Понимаем, ты весь такой занятый, у тебя же «дела», – протянул Салливан, растянувшись на диване. Я уже было подался вперед, чтобы столкнуть его с края, но Роуэн опередил меня. Один взгляд – и в комнате тут же повисла тишина.

– Заткнись, Салли. Если не ошибаюсь, ты сам едва успел к началу, потому что, о чудо, провожал Елену домой дольше обычного, – сухо отрезал он.

Салли покраснел, скрестил руки на груди и надулся, как обиженный школьник.

– В любом случае, Киран. Что происходит с Бритт? На этот раз правду, только правду. Я знаю, что она многим из нас рассказала только верхушку. Но я хочу знать все.

Киран переводит взгляд на меня. Я просто киваю. Все равно рано или поздно это всплывет, и уж лучше, чтобы он сказал сам.

Я знаю все о Феникс. И да, я имею в виду все, а не только то, что она рассказала нам вчера. Мне известно каждое дерьмовое обстоятельство. Я знаю все о каждом, кто так или иначе связан с моей семьей. Точно так же, как я знаю, что случилось с Элль почти год назад, и почему после этого Салли, Флинн и остальные парни фактически заперли ее в стеклянный шар. Я знаю все это. Но знание – это еще не право рассказывать.

Роуэну нужно было услышать правду о бывшем ублюдке Клары от нее самой. Кирану – о детстве Бриттани, или Феникс, как он ее теперь зовет, – тоже от нее. И однажды, будь уверен, Салливан узнает, что на самом деле произошло с Элль… Правильно, от нее.

А что случилось с тем солдатом ее отца, который пропал без следа и так и не нашелся? Ну… это секрет, который я унесу с собой в могилу. Я не люблю марать руки. Но это не значит, что не сделаю этого, если придется. Единственное, чего я никогда не позволю себе, – это отнять у женщины ее силу. Особенно когда какой-то мелкий, самодовольный хрен, строящий из себя мужика, уже успел вырвать ее у нее.

– Итак, как вы уже знаете, Феникс с семи до четырнадцати лет была жертвой торговли людьми. Ее продал собственный биологический отец. Она сбежала, и один из копов, который тогда нашел ее, взял ее под опеку. Позже Никс дала показания против Роберта и одного из его прихвостней. Их выпустили совсем недавно. И теперь они утверждают, что нашли ее. Вчера ночью в ее квартиру кто-то вломился. Оставили записку. От одного из тех ублюдков, что держали ее в плену.

Он делает дрожащий вдох, прежде чем продолжить. Слушать это тяжело. Но я даже представить не могу, каково ему пересказывать все это, особенно когда речь о девушке, которую он любит. Он чертовски крепкий ублюдок.

– У нее начался флешбек, пока она рассказывала мне об этом. Мак тоже оказался в комнате, и нам удалось ее успокоить. Во время приступа она вспомнила еще одну девочку. Сказала, ее называли Тридцать Третьей. Но та девочка все твердила, что за ней придут. Что ее папа, ее лучший друг и вся семья лучшего друга обязательно ее спасут. Имя лучшего друга было Мак… А саму девочку звали Райли.

Мне приходится наклониться вперед, просто чтобы сделать вдох. Я знал, что он скажет. Очевидно, я же был там. Но это все равно выбивает почву из-под ног. Грудь сдавливает, а глаза предательски щиплет от слез. Я подвел ее. Не стал ее опорой. Не смог спасти. А теперь она, черт знает где, и, как тогда, четырнадцать лет назад, я снова ничем не могу помочь. Но я ее найду. Пусть это будет последнее, что я сделаю в жизни – я найду ее.

Потому что она заслуживает мужчину, который пойдет на все, чтобы вернуть ее домой. Неважно, будет ли это означать держать ее в своих объятиях до конца своих дней... или предать земле, чтобы хоть какая-то частичка ее души знала – ее любили до последнего вдоха.