Останусь, клянусь

Глава 22

Бриттани

Он говорит, что готов. Но я не уверена, что кто-то вообще может быть готов к тому, что я собираюсь рассказать. Я должна это сделать, особенно если Роберт и правда меня нашел. А если так, значит, он знает о Киране. А он никогда не терпел, когда кто-то прикасался к его «игрушкам».

Глубоко вдохнув, я заставляю себя встретиться взглядом с его светло-зелеными глазами – глазами мужчины, который украл мое сердце. Пусть я еще ни разу ему этого не сказала. Я беру его за руку, переплетаю пальцы, играю с ними, пока собираюсь с силами, чтобы выложить всю правду.

– Я родилась и выросла в Огайо, если точнее – в Коламбусе. Моя мама была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела. Высокая, с длинными каштановыми волосами и невероятными стальными глазами – от них буквально перехватывало дыхание. Она была доброй, чуткой, и за то недолгое время, что мы были вместе, успела вложить в меня многое. Она учила меня быть умной и доброй. Учила, когда стоит устроить сцену, а когда лучше раствориться в тени. Учила, как оставаться вежливой и при этом сильной. Она была со мной шесть лет. А потом Роберт вломился в наш дом, когда мы с мамой устроили киновечер. В ту ночь у меня отняли детство. В ту ночь я своими глазами увидела, как мой отец жестоко убил мою мать. Они не были вместе. И, если честно, я даже не уверена, были ли когда-нибудь.

– Та ночь была первой ночью за те восемь лет, которые стали самыми долгими в моей жизни. После того как он зарезал ее, он схватил меня, закинул себе на плечо и вытащил из дома. Просто швырнул в свою машину, как вещь. Потом сел за руль, повернулся ко мне и улыбнулся: «Ты станешь ключом к решению всех моих проблем».

Все мое тело мелко дрожит, когда я позволяю себе снова оказаться там. В том аду. Но Ки должен знать, во что он ввязался, поэтому я продолжаю. Пробираюсь сквозь воспоминания, заставляя себя говорить, даже если разум уже не здесь, с ним, а снова в том кошмаре, что я называла детством.

– Он привез меня в какой-то дом. Наверное, это был его, но я точно не знаю, раньше он никогда не брал меня туда. Он запер меня в комнате, которая, как я тогда подумала, была специально оформлена для меня. Купал меня, выложил новые пижамы. А потом уложил в постель, укрыл одеялом и пообещал, что завтра этот кошмар закончится. Он нес полную чушь. Это было только начало. На следующее утро мой отец продал меня в бордель, которым управлял его лучший друг. Он отдал меня в чертову торговлю людьми. Меня держали в одном из тех металлических ящиков для собак, в каком-то складе, полном таких же, как я – женщин и детей. Дни сливались в месяцы, месяцы – в годы. Я быстро поняла, что единственный способ выжить – это отключаться. Просто не быть там. Просто пережить. Мужчины. Постоянно. Лапали. Фоткали. Камеры с мигающим красным огоньком. Ты думаешь, что знаешь, что такое настоящее дно. Думаешь, что слышал самые жуткие истории. Пока твой родной отец не продает тебя в секс-рабство. И сам не становится одним из тех, кто тебя насилует. Я избавлю тебя от подробностей, ты и так все понял. Я была там до четырнадцати. К тому времени меня перепродавали и передавали из рук в руки уже не раз. Последнее место… Это был сарай. Грязный, с двумя вонючими комнатушками по углам. В ту ночь меня переселили в одну из них. Стены были тонкие, как бумага, я слышала все. Каждое слово. Каждый крик. Какой-то парень нашел нас. Начал открывать клетки. Но никто не шелохнулся. Кто-то сказал ему, что не пойдет. Что слишком поздно. Но если уж кто-то и рискнет – то это буду я. Через пару минут он открыл мою дверь. Я пообещала, что найду способ спасти остальных, и убежала. За те годы женщины, с которыми я была, чему-то меня учили. Одна из них показала мне, как читать и писать. Я не стала великой ученой, но знала достаточно, чтобы вести тетрадь. Там были имена. Даты. Особые приметы. И когда удавалось – хоть какие-то адреса. В ту ночь я схватила свой старый, изорванный блокнот и побежала. У меня не было ничего, кроме этой тетради, худи, свисающей с меня как мешок, и слишком больших ботинок, которые я стащила из комнаты. Я выбралась оттуда. Просто вырвалась. И бежала. Всю ночь – по лесу, прячась, петляя. Когда я, наконец, добежала до ближайшего города, я сразу направилась в участок. Женщина за стойкой заметила меня сразу. Видимо, выглядела я настолько ужасно, что она закричала, зовя начальника и остальных.

– Все выбежали сразу и напугали меня до чертиков. Я швырнула в них свой блокнот и забилась в угол комнаты, стараясь спрятаться. Не знаю, сколько времени я так просидела, сжавшись в комок, пока в помещение не вошла женщина-полицейский. Она ничего не сказала. Просто села рядом. Прямо на грязный пол участка со мной. Кэрри была молодой, одинокой женщиной. В доме у нее не было ни одного мужчины. Она приютила эту сломанную девчонку, отдала меня на интенсивную терапию и показала, как стать сильной. Как быть настоящей боевой сучкой. Роберт и вся его ублюдочная шайка не смогли меня сломать. Я не жертва. Я – та, кто выжил. Я не помню, как меня назвала мама. Я так долго была просто номером, что всерьез думала, что имени у меня и не было. Но Кэрри даже слышать об этом не хотела. Она начала звать меня Феникс. Или Никс. Потому что, как и феникс, я восстала из пепла своей прошлой жизни. И стала сильнее. Мы официально сменили имя вскоре после того, как она меня спасла. Я дала показания против Роберта и того, кому он первым меня продал. И Кэрри все это время держала меня за руку. Они оба получили по восемнадцать лет. А в мой восемнадцатый день рождения мне пришлось исчезнуть, чтобы они не смогли меня выследить. Я уехала от мамы в Огайо, перебралась в Аризону и создала себе совершенно новую жизнь. Новую историю. Новое имя. С Кларой я познакомилась уже как Бриттани. А дальше ты все знаешь. Недавно мне позвонили и сказали, что Роберт и его лучший друг Дэвид выходят по условно-досрочному. Якобы за примерное поведение. Они вообще не должны были выйти. Черт, они даже не должны были знать, где я. Я сегодня звонила Кэрри и она сказала, что не слышала, чтобы они покидали штат. Ни слуху, ни духу. Но тем голосом утром был он. Роберт. Он идет за мной, Киран. В прошлый раз я его переиграла. И он ни за что не даст мне сделать это снова.

В какой-то момент, пока я рассказывала все это, Киран притянул меня к себе на колени. Обнял крепко-крепко, прижимая к себе, утыкаясь губами в мою голову и оставляя легкие поцелуи вдоль виска, по линии волос, за ухом. Я не могу на него посмотреть. Не после того, что только что выложила. Вместо этого я смотрю на его пальцы, переплетенные у меня на талии. Его большой палец медленно водит туда-сюда по ткани моей футболки. Руки дрожат. Он злится? Я не должна была все это рассказывать. Наверное, зря. Он молчит. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он наконец заговорил, хотя, по факту, это были всего пару минут тишины.

– Бриттани, посмотри на меня. Пожалуйста.

В его голосе слышится сдерживаемая ярость – глухая, кипящая. Но под ней прячется и другое. Боль? Возможно. Этого достаточно, чтобы я все-таки подняла на него взгляд, несмотря на слезы, все еще бегущие по щекам.

– Прости… Мне не стоило все это на тебя вываливать. Я не хотела тебя разозлить.

Киран хмурится, его брови сдвигаются к переносице.

– О чем ты вообще говоришь? Я не злюсь на тебя, Mo stóirín. Те, кто тебя тронул… да, они сдохнут в муках. Я найду их и буду мучить, пока не буду уверен, что они прочувствовали все, что ты пережила – в десятикратном размере.

Он резко выдыхает, в глазах пылает ярость, но когда он снова смотрит на меня, голос становится мягче:

– А ты… Я горжусь тобой, черт возьми. Ты выбралась. Ты справилась. Ты невероятная.

Слова Кирана будто зажигают во мне огонь. Он прав – они должны заплатить. Я заслуживаю спать спокойно, без этих ебаных кошмаров. И он… Он заслуживает женщину, которая целая. А не жалкие осколки того, кем она могла бы быть.

Я смотрю ему прямо в глаза, в эти его невероятные, светло-зеленые, и вижу, как он с трудом сдерживает слезы. И в этот момент я принимаю решение. Единственное, о чем прошу судьбу, пусть он будет рядом. Пусть поддержит.

– Ты прав. Я в деле.

Его лицо вспыхивает, словно солнце пробилось сквозь штормовые тучи, но тут же возвращается к привычной холодной сосредоточенности.

– Бриттани, мне нужно, чтобы ты предельно ясно сформулировала, что именно имеешь в виду. У нас нет права на недопонимание.

– Они похитили шестилетнюю девочку, убили ее мать у нее на глазах, а потом продали ее в сеть сексуального рабства на восемь долгих лет, Киран. Каждый из них участвовал в этом – в изнасилованиях, побоях, голоде, унижениях и пытках, через которые я прошла. Я хочу быть частью всего. Хочу помочь тебе выследить их, поймать… и убить. Ты можешь пойти со мной. А можешь не вмешиваться. Я справлюсь и одна. Но я заслужила это. Я выжила – но выжила не без последствий. Эти шрамы остались и в теле, и в голове. И я клянусь, я буду последней, кого они увидят. Они умрут, зная, что их нашла, пытала и прикончила та самая девочка, которую они когда-то пытались сломать.

Кажется, Ки не мог бы выглядеть более впечатленным, даже если бы попытался.

– Ладно. Мы сделаем это вместе. Договорились? Никаких самовольных миссий. Завтра после работы начнем разведку. А сегодня... Сегодня я просто хочу держать тебя рядом. Провести с тобой время.

Он сжимает меня чуть крепче, глядя так, будто я весь его мир.

– Ты – самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал. И мы справимся. Вместе.

– За пределами этих стен мы – охотники, настоящие чертовы убийцы. А здесь?.. Здесь ты просто Бритт. А я просто Ки.

Я поднимаю руку и откидываю прядь волос с его лба.

– По рукам. Но при одном условии.

– Все что угодно. – Он отвечает, не раздумывая ни секунды.

– Здесь, за этими стенами, ты – просто Ки. А я – просто Феникс. Я тебе доверяю. Полностью. Можешь звать меня Феникс… или Никс.

В его глазах вспыхивает что-то яркое, живое, и в следующую секунду он произносит вслух те самые слова, которых я так ждала:

– Спасибо, что доверяешь мне. Я люблю тебя, Феникс.

Я прижимаюсь к его губам, не дав ему даже договорить мое имя. Поцелуй выходит медленным, ласковым, таким непохожим на наши обычные, вспыльчивые, жадные касания. Он подстраивается под мой ритм, отвечает мягко, обводит контур моих губ кончиком языка. Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, чтобы перевести дух, я не заставляю его ждать. Не могу.

– Я тоже тебя люблю, Киран.

На его лице расплывается самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видела.

– Ты правда меня любишь? В смысле, по-настоящему?

Я чуть склоняю голову, не понимая, о чем он, а потом улыбаюсь:

– Конечно, я тебя люблю, Ки. Ты самый любимый человек из всех, кого я когда-либо знала. Ты шутишь? Любить тебя – это вообще самое простое, что я когда-либо делала.

Он быстро касается моих губ в ответ.

– Раз уж мы сегодня выкладываем все карты на стол, думаю, важно, чтобы ты знала… Я никогда не чувствовал себя любимым. Ну, я знаю, что мои родители и братья меня любят, но это потому что… должны. И я делаю все, чтобы соответствовать, показываю им именно то, что они хотят видеть. На работе я безэмоциональный робот, а дома веселый брат, который шутит в любой ситуации, и чрезмерно вовлеченный дядя. Ну, ладно, это не наигранное – я правда такой. Просто… у меня никогда не было права чувствовать что-то свое. Хотеть чего-то своего. Быть кем-то вне рамок ожиданий. Я не хочу делать из этого трагедию. Просто… хотел, чтобы ты знала.

Ох, этот мужчина… Такой добрый. Он не хочет, чтобы я его жалела или убеждала, что он не прав. Но при этом мне хочется кричать от злости на его семью – за то, что они заставили его сомневаться в себе.

– Скажи мне, что тебе нравится, но ты чувствуешь, будто тебе это запрещено.

Киран буквально светится, как ребенок на Рождество:

– Мне очень нравится играть на пианино. Флинн раньше тоже играл – я его научил. Потом он бросил, когда пошел в старшую школу. А я… Когда не могу уснуть, выхожу в гостиную, когда все уже спят, и играю. Ухожу в музыку с головой, могу сидеть там часами. Мои братья думают, что это Флинн играет. Мы не стали их разубеждать.

– Почему? Почему вы не сказали правду?

– Я, на минуточку, силовик ирландской мафии, детка. Многочасовая игра на пианино посреди ночи – не совсем то, что входит в мой официальный образ.

– А по-моему, у тебя в арсенале все, что угодно. Ты многогранный, Мистер Таинственность, и не смей принижать себя только потому, что кто-то ждет от тебя другого.

В его глазах вспыхивает тот самый огонь, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, я уже лежу на спине, а он навис надо мной, опираясь на руки.

– Да, талантов у меня действительно немало. Есть какие-то особенно любимые?

– Ну… есть одна штука, которую ты делаешь особенно умело своим…

Я не успеваю договорить, как Киран уже наваливается на меня, его губы снова на моих, руки с жадностью скользят по телу. Но в этот раз все по-другому. Это не просто страсть. Это ближе. Глубже. Его губы жадно покрывают поцелуями мою шею, плечо, линию челюсти. Мои ладони скользят вверх по его торсу, захватывая край худи. Он быстро стягивает ее через голову, и я замираю. Его тело – сплошные синяки и ссадины.

Я внутренне морщусь, и голос в голове пытается успокоить: он в порядке. Он сказал, что больше не дерется. Все хорошо.

Отгоняю тревожные мысли. Возвращаюсь к нему. Целиком и полностью.

Когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, он осторожно перекладывает меня так, что я оказываюсь полулежа у него на груди. Пальцы медленно рисуют круги у меня на спине. Он не останавливается, пока я не начинаю ускользать в сон, прошептав почти неслышно:

– Я тебя люблю.