Отставникъ

Глава 2 ОТСТАВНИКЪ

Глава 2. ОТСТАВНИКЪ

Восстановление, как обычно, проходит через боль и силу воли. Мне есть с чем сравнивать и знаю, про что говорю. Уже к вечеру понял — возможности организма большие, иначе не объяснить, что сумел на кровати двигаться. Да, про то, чтобы сесть речь не идет, но прогресс стремительный и он радует. От сестры милосердия я скрыл свое состояние, не захотел девушке об этом рассказывать. Анастасия и так удивлена моему спокойствию и хладнокровию, сама об этом сказала, когда обедом кормила.

— Михаил Юрьевич, вы идеальный больной, — скармливая мне очередную ложку бульона, заявила девушка.

— Милая барышня, считаете, что это плохо?

— Ой, не называйте меня так, — отмахнулась Анастасия. — Какая из меня барышня?

— Лучше звать голубушкой или уважаемая? — хмыкнул я, вспомнив, как к ней обращался доктор.

— Неужели считаете, что у нас настолько разный возраст? Так либо обращаются с теми, кто намного старше или младше, — она чуть задумалась, а потом поинтересовалась: — Вот скажите, кто я для вас?

— Красивая девушка, — мгновенно ответил ей, а потом напомнил: — Неужели забыли, как мое тело на ваши прикосновения отреагировало?

Удивительно, но моя сиделка покраснела! Даже кончики ушей запылали, а взгляд она отвела.

— Боюсь, вы не контролировали свои нервные окончания, — буркнула в ответ.

— Считаете, что если бы на вашем месте оказалась другая, то реакция оказалась такой же? — провокационно спросил ее, а потом добавил: — Сомневаюсь, уж какой-нибудь медбрат меня точно не заинтересовал бы!

— Как насчет пюре и котлетки? — перевела разговор сестра милосердия. — Вам следует больше питаться.

— С удовольствием, — не стал я отказываться.

— Тогда схожу на кухню и принесу, — поспешно направилась та к двери.

— Мне бы еще стакан компота, пару чашек сладкого чая с булочками, — попросил ее и добавил: — Если не трудно, то не могли бы найти газет за прошедшие несколько дней и мне их почитать?

— Постараюсь, — кивнула девушка, с удивлением на меня посмотрев.

Почему она так отреагировала? Или в таком состоянии повел себя необычно? Ну, пусть спишет на странные привычки. А мне очень хочется знать, что происходит. Вот только лучше всего пообщаться с кем-то, кто непосредственно воевал. В госпитале это сделать легко, особенно, когда в него постоянно раненые поступают. Кстати, это тоже показатель дел на фронте, и он далеко не радостный. Получается, боевые действия идут постоянно, но про громкие победы никто не заикается. Либо этим моя сиделка не особо интересуется. Но и я хорош, даже не спросил, что стало с моими сопровождающими, после того как случился бой с германскими избранными. Вообще-то, в свое оправдание могу сказать, что вряд ли кто-то выжил. Мало того, что все случилось неожиданно, так еще и помню, как один за другим рядовые погибали. Нам крупно повезло, что мы заблудились, все из-за моего денщика, который утверждал, что знает, как срезать путь. Вот лошадей с основной дороги и свернули, в галоп пустили так как время поджимало, а донесение требовалось срочно доставить в штаб армии. На полянку у реки, где враг устроил привал, вылетели на полном скаку. В последний момент я успел проорать:

— К бою!

Выхватил револьвер и первым стал стрелять, посылая пулю за пулей, при этом откровенно мажа. А на нас обрушился какой-то воздушный удар, воздух стал тягуч и даже лошади замедлились, но пули исправно летели. Солдаты меня огнем поддержали, лихорадочно затворы у винтовок передергивали и успели по несколько выстрелов сделать. Немецкие офицеры один за другим падали, но и они стали отвечать. Кто-то из врагов гранату кинул, да такую, про которую на тот момент и не знал.

— Осколочная, ручная Ф1, похожая на лимонку, точнее, ее прототип, — объяснил сам себе, в деталях прокручивая тот бой. — Насколько помню, разработана во Франции, а та наша союзница. И как граната у немцев оказалась? В нашей армии ее еще не видели!

Впрочем, на этот вопрос ответов может оказаться много. Начиная с неофициальных закупок вооружения, так и перехвата поставок вооружения в войска. Захваты обозов и караванов происходят часто, в особенности, когда те передвигаются на большие расстояния, в том числе по морю.

— Отвлекся, — чуть качнул головой.

Взрыв раскидал наш небольшой отряд. Меня из седла вышибло и на какое-то время потерял ориентацию в происходящем. Иван, мой денщик, ко мне подбежал, что-то втолковать пытался, но потом его в сторону отшвырнуло, при этом изо рта у парня кровь пошла. Кстати, уже тогда я осознал, что пара осколков в меня вонзилось. Пострадала левая нога и предплечье. При этом, револьвер находился в моей руке.

— Русский мерзавец! — возник передо мной высокопоставленный немецкий офицер, в странном, черном мундире. — Я тебя сейчас поджарю! Ты сбил все мои планы! — выкрикнул тот на русском языке, без малейшего акцента.

При этом у врага в руках оружия не было, китель расстегнут, волосы мокрые. Похоже, он в речке купался, так как штаны влажные. Ну, сомневаюсь, что от испуга обмочился, не тот он человек! У меня оказался последний патрон в барабане, но пуля перед грудью немца застыла, а потом упала к его ногам. Я же продолжал нажимать на спуск револьвера, но раздались только щелчки. Одаренный или избранный лишь криво усмехнулся и взмахнул рукой. Меня в ствол дерева вдавило, повезло, что возле него стоял, а так бы отлетел, как Иван. Немец же сделал еще одно движение рукой и меня по груди словно плетью ударило. Враг покуражиться решил, вздумал отыграться. В ответ швырнул в него револьвер и пнул ногой. Каюсь, не пристало бить в пах, но на войне, как и в драке, все средства хороши. От летящего в лицо оружия генерал уклонился, я только в тот момент рассмотрел, какие у него нашивки. Мысленно даже успел извиниться, так как носок сапога врезался в промежность избранного. Ух как у него глаза округлились, чуть из орбит не вылезли. А потом я с криком обреченного вперед прыгнул, широко размахнувшись и надеясь кулаком заехать в висок противника. Враг блокировал удар и нанес несколько коротких ударов по моему корпусу. Бил от души, дух из меня выбил, а потом его пальцы на моей шее сомкнулись. Про благородство и свое звание он напрочь забыл, в том числе и брань из рта такая слетала, что мой денщик бы обзавидовался.

— Врешь, не возьмешь, — каким-то чудом прохрипел я и попытался ударить растопыренными пальцами в глаза врага.

Тот в этот момент меня стал к земле пригибать, мне только и удалось, за его нательную рубаху зацепиться. Ладонь что-то обожгло, немец взревел, коленом меня в живот ударил, а я его головой в грудь боднул, иначе и не скажешь. Уже задыхаться стал, левой рукой держу, как думал личный жетон врага, который продолжает жечь кожу, а правой извернулся и из-за голенища вытащил кинжал, действуя чисто на рефлексах. Засапожный нож мне один казак подарил и обучил, как им пользоваться. Отблагодарил, когда его выручил и разобрался, что тот не виновен. Парень в трактире сцепился с моим денщиком и его приятелями. С Захаром, так казака звали, Иван не поделил одну легкодоступную подавальщицу, готовую одарить вниманием любого, за малое подношение. В общем, казачка били с остервенением и могли бы на тот свет спровадить, не вмешайся я. И ведь случайно мимо проходил, вмешался. В итоге, мой денщик с приятелями отправился на гауптвахту или губу, а казак временно мне в услужение перешел. Но, это к делу уже не относится. Ножом хотел ударить в бок генерала, но попал в бедро, выдернуть уже не успевал, перед глазами черные круги поплыли, а сил не осталось. И вот тут-то стали рваться снаряды. Какого черта наши артиллеристы вздумали накрыть поляну понятия не имею. Не исключено, что целились в другое место, но им в любом случае следует сказать спасибо, выставить штоф с водкой, а их командира коньячком попотчевать. Удивительно, но нас с избранным не раскидало, мы вместе повалились в траву. На моем горле ослабла хватка, сумел пару вдохов сделать и всадил нож врагу под ребра. При этом уже осколками меня и генерала посекло. Последнее, что запомнил, как дернул на себя цепочку, которая легко порвалась.

— Так что моя заслуга, точнее, предшественника, в ликвидации отряда избранных, не так и велика. Стечение обстоятельств и не более того, — сам себе сказал и сделал усилие, пытаясь поднять левую руку.

Не получилось, только и сумел чуть разжать кулак. Ощутил, как из пальцев на простыню что-то скользнуло. С кряхтением задействовал правую руку и через минуту рассматривал странный амулет, являющийся одним целым с оборванной цепочкой. Полупрозрачный камень фиолетового цвета имеет размер с серебряную десятикопеечную монету. Он заключен в золотой обод, а в самом камне отчетливо виден иероглиф или руна, неизвестного мне значения. Мало того, ощущаю, что как-то этот амулет со мной связан. Долго его рассмотреть не сумел, вернулась Анастасия.

— Господин Голицын, вы не заскучали? — поинтересовалась девушка, ставя на тумбочку возле кровати поднос с едой. — Уж простите, ждала, пока компот доварят, — она вильнула взглядом.

— Анастасия Николаевна, очень вам за заботу признателен, — чуть улыбнулся я, видя, что моя сиделка врет и не краснеет. — Не поделитесь со мной слухами, которые в госпитале ходят?

— Больше меня расспрашивают, почти все желают хоть глазком на героя посмотреть и удивляются, почему к вам никого доктор не допускает. Такие небылицы сказывают, что диву даюсь, — она усмехнулась.

— Например?

— Что вы источаете свет и если к вам прикоснуться, то получишь благословение и излечение от хвори, — почему-то задумчиво произнесла девушка.

— К лику святых решили причислить? — удивился я. — С чего бы это?

— Так все знали, что вы умирали и вдруг чудесным образом излечились. Даже если и не в вас дело, так значит кто-то на небесах похлопотал и не стал к себе забирать, — бесхитростно сказала сестра милосердия и перекрестилась.

Не нашелся с ответом, только головой качнул. Привык, что всему есть свое объяснение. Вот только некая уверенность оказалась подорвана тем, что оказался, скажем так, в таком положении и состоянии. Нет у меня даже смутных предположений, как все произошло и почему. Зато вдруг появилось понимание, что избранные и в самом деле так этого не оставят. Если нашим может и наплевать, то немцы за своего товарища и предводителя захотят отомстить. А еще, уже не буду столь категоричен насчет дара, про который намекал Аристарх Георгиевич. Что если он во мне, но еще не прижился как следует? Правда, пока больше грешу на странный амулет, но так и его захотят отобрать, что сделать еще проще, чем из души что-то выбивать. Или дар не прикрепляется к душе, а поселяется в организме человека? Попытаюсь разобраться, но пока необходимо хотя бы на ноги встать и при этом наметить дальнейшие шаги. Остаться в армии или уйти на гражданку? С одной стороны, всю жизнь под погонами, до чего-то дослужился и многого достиг, но… Вот это пресловутое «но»! Если все отбросить, то в сухом остатке предстоит строить карьеру с нуля, нельзя забывать в каком сейчас звании. При этом, если начнутся схожие события, произошедшие в моем мире, то на них повлиять точно не получится, и отчизна понесет колоссальные убытки. Но и повлиять на ход истории сложно, почти невозможно. Уж точно ничего не смогу, если останусь на фронте. Нет, на каком-то локальном участке имея опыт и знания что-то да изменю, но не глобально. Нельзя забывать и про то, что на меня начнется охота. Даже если среди своих таковых не окажется, то уж немцы за гибель генерала точно захотят отомстить. Допускаю, что уже и награду за мою голову назначили.

— Михаил Юрьевич, вы меня не слушаете, — дотронулась до моего плеча Анастасия.

— Простите, задумался, — виновато улыбнулся девушке и предложил: — А давайте перейдем на ты? Меня-то уже всего видели и даже щупали.

— Но вы-то меня нет, — вырвалось у сестры милосердия.

— А разве я против? Только с радостью!

— Господин Голицын, даже не знаю, что и ответить, — фыркнула моя сиделка.

— Предлагаю пари! — предложил ей.

— Какое?

— Если через три дня встану на ноги и самостоятельно до туалета дойду, то мы с вами познакомимся ближе, под одним одеялом, — оценивающе посмотрев на девушку, произнес я.

— А если нет? — задумчиво поинтересовалась та.

— Тогда любой каприз исполню, если это окажется в моих силах.

— Другими словами, спор на желание, — разминая вилкой в тарелке котлету, произнесла Анастасия. — Но мы с вами толком и не знакомы.

— Издеваться изволишь? — хмыкнул я. — Не ты ли меня с ложечки кормишь?

— Это не то, — покачала головой девушка. — Мотив понимаю, давно женской ласки не ощущали. Дело в духовности и нравственности, если каждого раненого жалеть, то вскоре это не госпиталь будет, а публичный дом! Если же из симпатии, то за такие шалости Аристарх Георгиевич тяжелую работу найдет.

— А такая есть?

— Как ни быть, имеется, — вздохнула сестра милосердия и перекрестилась. — Покойниками заниматься, а это далеко не каждый сможет.

Мы некоторое время молчали, при этом меня она кормила. Котлета оказалась так себе, а вот пюре неплохим, если так можно сказать про эту пищу.

— Значит, спорить боишься, — подвел я итог.

— С чего бы? — поднося к моему рту стакан с компотом, удивилась Настя. — Меня к вам в личное услужение определили. Повелели всячески заботиться, холить и лелеять. Если что-то господину Ботвинову не понравится, то на него же и сошлюсь. Мол господин поручик сильно осерчал и расстроился, а волноваться ему никак нельзя, вот и пришлось пойти на жертву.

— А ты хитра, — усмехнулся я. — Так может и спор без надобности?

— Вот еще, — фыркнула девушка и тихонько рассмеялась. — Нет уж, ты сам предложил пари и его приняла!

Такой покладистости и перемены в ее поведении не ожидал. Неужели она согласится разделить со мной кровать? Или пока с ней пикировался, то она прикидывала шансы на победу и решила, что три дня слишком мало?

— Настя, ты точно проиграешь, — констатировал я.

— Поручик, чем быстрее встанешь на ноги, тем лучше. Если тебе необходим такой стимул, то пусть будет так. Но, пока спор не закрепили пожатием, то хочу, чтобы ты знал мое желание. Вдруг откажешься или скажешь, что помочь не сможешь.

— Слушаю.

— Хочу учиться в женском медицинском институте. Поможешь?

Такого желания никак не ожидал.

— И чем же? — озадачился я.

— Прошением и деньгами, — вздохнув произнесла Анастасия, а потом поспешно пояснила: — Аристарх Георгиевич обещал поручительное письмо написать, но мне не хватает денег.

— Сколько стоит обучение?

— За год выходит сто рублей, не считая стоимости книг, проживания и различной мелочи. Михаил Юрьевич, ты не волнуйся, часть денег скопила, планирую где-нибудь работать и учиться. Мне бы прошение подать, чтобы его приняли. Я же из семьи рабочих, а таких берут неохотно. Но, честно говоря, еще потребуется рублей двести, в которые войдет дорога и обустройство в Москве.

— А почему не в Санкт-Петербурге?

— Ты хотел сказать в Петрограде? Или забыл, что царь-батюшка город переименовал, чтобы он по-немецки не звучал, — краем губ улыбнулась девушка.

А она далеко не так проста, как кажется. Впрочем, не даром до старшей сестры милосердия дослужилась и, как понимаю, за короткое время. Мало того, ведь каким-то образом догадалась, что в армии служить не захочу. Интересно, она случайно не провидица? Нет, к такому предпосылок нет, если не считать того, что могла прийти к определенным выводам, связанным с приобретением дара. Кстати, а почему?

— Анастасия, ответь, а с чего взяла, что вернусь к гражданской жизни? — задал вопрос, не отреагировав на ее поправку с названием города на Неве.

— Вам же после ранения всяко отпуск положен, — пожала та плечиками. — Дорога дальняя, с вами обязательно направят того, кто сумеет помочь.

— Опять выкаешь, — чуть нахмурился я, стараясь припомнить, чтобы после ранения офицеров сестры милосердия сопровождали.

Ни одного такого случая в памяти не всплыло, да и не могло всплыть! Этак госпиталя окажутся без медицинского персонала. Следовательно, она имела предварительный разговор с господином Ботвиновым.

— Рассказывай, — коротко сказал, а потом добавил: — Пусть и двигаюсь плохо, но соображаю хорошо.

Девушка вздохнула, помолчала, а потом сказала:

— Аристарх Георгиевич со мной беседовал.

— Дальше, — попросил я, мысленно отметив, что оказался прав.

— От ваших ран остались лишь чуть заметные полосы, да и те вскоре с остальным цветом кожи сольются. Вы не захотите ни лишних вопросов, ни повышенного к себе внимания. Даже если дар не получили, то окружение начнет сомневаться, а по праву ли вас наградили, — осторожно произнесла сестра милосердия, при этом продолжая обращаться на вы.

— И что с того?

— Аристарх Георгиевич просил передать, что лучшим выходом будет выйти в отставку. Свои доводы он вам позже изложит, но считает, что вы согласитесь. На первое время за вами нужно присмотреть, фантомные боли способны вернуться и через месяц, а то и два. Мне он предложил находиться подле вас, но предупредил, что на жалование денег много выделить не сможет, — положив ладони на коленки, словно школьница, отвечая сложное задание, сказала Анастасия.

Уверен, доктор далеко не все свои замыслы перед девушкой раскрыл. Готов поспорить, что велел ей о моем состоянии его информировать, если та со мной уедет. Но радует одно, в своих умозаключениях я пришел к тому же выводу, что и доктор. Правда, предпосылки далеко не все могли оказаться одинаковы.

— Не знаешь, за орден мне денежная награда полагается? — поинтересовался я, стараясь вспомнить, имею ли личные сбережения.

Счет в банке точно есть, но сколько там денег не помню. В том числе и вещей у меня не так много, да и не факт, что сумею их получить. Снимал двухкомнатную квартиру, недалеко от расположения и, боюсь, срок аренды давно истек. Одна надежда, что сослуживцы этим озаботились и мои нехитрые пожитки забрали. Но это вряд ли, в штабе близкими друзьями не обзавелся, а он наверняка уже пару мест сменил.

— Пенсия, четыреста рублей в год, — удивленно смотря на меня, ответила девушка.

Ну, ее недоумение понятно. Как офицер о таком мог забыть? В том числе и что пока в госпитале валялся, то мне жалование должны платить! Следовательно, у меня набираются неплохие подъемные. Осталось их у армейского казначея-скряги выбить. Но с этим проблем не предвижу, в прежней жизни закалился. Знаю когда и как надавить и припугнуть, а когда за толику малую остаться довольными друг другом.

— Значит буду отставником, — задумчиво произнес. — Аристарх Георгиевич небось уже и бумаги готовит?

— С такими ранениями, которые были у вас служить нельзя, — утвердительно кивнула девушка, явно повторив слова доктора.

— Хватит уже выкать! — улыбнулся ей и приподнял левую руку. — Жми давай и будем считать, что пари заключили. А что насчет твоего желания, то помогу, чем смогу. Слово офицера!

— Спасибо, — расцвела в улыбке девушка.

— Только чур условие, — прищурился я.

— Какое?

— Апостольник сними, а то даже цвет твоих волос не знаю, — сказал девушке и заметил, как та смутилась.

— Врете вы все, много раз косу поправляла, а без головного убора сестрам милосердия ходить не положено, — нахмурилась Настя, почему-то поправив апостольник.

— А ты разве не моя сиделка? Да еще и личная! — парировал, а потом чуть ли не приказал: — Снимай кому говорю!

Золотистые густые волосы заплетены в толстенную косу. Если сделать девушке модную прическу, одеть в шелка и бархат, как тут принято, не забыть про украшения, то будет красавица. Хоть под одеянием сестры милосердия фигура лишь угадывается, но по всем параметрам она очень хороша. Другой вопрос в том, что выглядеть девушка стала значительно моложе.

— Довольны? — с вызовом спросила Настя, положив апостольник на передник и прижав его ладонью.

— Доволен буду, когда пожмешь руку и выкать перестанешь, — напомнил ей, а потом добавил: — Попрошу доктора, чтобы он велел тебе одеяние сменить. Ты же моя компаньонка и няня, а в таком платье тебя другие раненые будут к себе звать. Я же по натуре собственник, свое делить ни с кем не хочу.

— Я не ваша!

— Но мы же друзья, — подмигнул ей и на секунду прикрыл глаза.

В горле пересохло, сил почти не осталось, не так-то легко мне далась эта беседа. Как бы мне пари не проиграть!

— Воды? — обеспокоено спросила девушка.

— Сладкого чая, — нашел в себе силы разлепить веки. — А еще, если получится, пригласи ко мне заглянуть Аристарха Георгиевича. Хочу пару вопросов ему задать.

— Он сегодня вряд ли сможет, много операций запланировал, — предупредила девушка, поднося к моему рту почти остывший стакан с чаем.

— Это не горит, я буду его тут дожидаться, — ответил ей, вызвав своими словами улыбку.

Мне даже показалось, что она с трудом удержалась от смеха. Впрочем, доктор меня все же посетил после того, как Настя ушла отдыхать.

— Как себя чувствуете? — после приветствия поинтересовался Ботвинов.

— Лучше, чем ожидалось, но хуже, чем хочется, — ответил я ему, до этого сумев на несколько сантиметров подвигать левой ногой.

— Осмотрю вас, — заявил доктор и откинул одеяло, но буквально через тридцать секунд вернул его на место. — Что ж, думаю, вскоре начнете бегать. Но, честно говоря, пришел к вам с другим вопросом или, если хотите, предложением.

— Аристарх Георгиевич, я весь внимания.

— Михаил Юрьевич, как смотрите насчет того, чтобы уйти в отставку по медицинским соображениям? Поверьте, это лучший выход. Ни мне, ни вам лишние вопросы и оправдания не нужны. В вашей истории болезни записаны такие страшные повреждения, с которыми вы и на ногах-то стоять не способны. А это уже разночтение, которое потребует объяснений, — сказал доктор.

— Готов подписать необходимые бумаги, — без обиняков и спора, ответил я доктору. — Давайте документы, вы же их уже подготовили.

— Ваша правда, — положил он мне на грудь бумагу с отпечатанным текстом на пишущей машинке. — Ознакомьтесь и подпишите.

Мельком глянул на текст, с радостью осознав, что не возникает проблем с чтением буквы ять. Но на фразе «отставникъ по состоянию здоровья» невольно споткнулся. Больше всего покоробило «отставникъ», но если разобраться, то так оно и есть в реальности. А Ботвинов вложил в мои пальцы чернильную ручку, подложил под документ стопку газет, которые непонятно откуда достал. Я же размашисто расписался и уточнил:

— Так, а теперь поговорим начистоту?

— Почему бы и нет, — пожал плечами доктор, снял пенсне и принялся тереть стекла.

Есть у меня кое-какие подозрения, надеюсь, Аристарх Георгиевич будет честен. Как-то так получилось, что мы друг от друга зависим, хотя этого никто из нас и не желал.