Отставникъ

Глава 6 ВЫНУЖДЕННЫЙ ОТЪЕЗД

Глава 6. ВЫНУЖДЕННЫЙ ОТЪЕЗД

Утром меня разбудила Анастасия, которая без зазрения совести зашла в мою комнату и бестактно склонившись к моему лицу шепнула:

— Михаил, ты все проспишь, уже десятый час.

На этом она не успокоилась, еще и за край одеяла потянула, намереваясь его с меня стянуть. А какая будет реакция у нормального мужика? Правильно, обнять, завалить на кровать и овладеть, раз сама на это намекает. Нет, смеюсь, но именно об этом Насте и сказал, приоткрыв глаза.

— Господин поручик, а как же ваше слово? — возмущенно прошипела девушка, при этом поспешно сделав шажок назад, забыв одеяло из руки выпустить.

Спать я привык в одних трусах, без пижамы. Следовательно, подтверждения моим словам для девушки не стало неожиданностью, как и сюрпризом, такую реакцию на себя уже видела. Пожалуй, если продолжит таким образом флиртовать, то я за себя не отвечаю.

— Разве же отказываюсь, — хмыкнул я и сел на кровати. — Насть, подай, пожалуйста, мои штаны, они на стуле позади тебя.

— Хоть бы прикрылся, — швырнула та в меня одеяло.

— Зачем, ты что-то не видела еще? — поинтересовался у нее и горестно вздохнул. — Жизнь несправедлива.

— Это еще почему?

— Ты меня всего осмотрела, не раз ощупала, а при этом как от незнакомца шарахаешься, — покачал головой, мысленно посмеиваясь.

Девушка не знает, как поступить, мнется, поглядывает на дверь и, уверен, клянет себя, что пришла будить. А проспал-то я из-за того, что медитировал долго, пытаясь с комочком наладить отношения или понять его возможности. Удивительно, но мне это удалось, но как так получилось не знаю. В ментальном поле стали возникать одни за другим потоки разного цвета. При этом точно знаю, какой за что отвечает. Например: синий, один из самых тощих и слабых — водная сила. С ее помощью могу в пустыне создать стакан с холодной родниковой водой. Или на короткое время выставить водный щит, который защитит на пару секунд от пламени. Кстати, огненный поток такой же слабый, долго его использовать не получится. Сильны же два дарования — зеленый и полупрозрачный. Первый относится к лечебной силе, второй к воздуху. Правда, как их использовать не совсем понял, но надеюсь с этим разобраться. Фиолетовый поток и вовсе не сразу рассмотрел, он к ментальному воздействию относится. Максимум, что возможно — считать эмоции, но это и так легко сделаю, если внимательно посмотрю на собеседника. Уж по незаметным жестам, эмоциям и мимике не так сложно прочесть, что у того или иного человека на уме. Были еще и другие потоки, которые показал комочек, но разбираться с ними не стал, десять минут связи с даром лишил меня сил. Прервал я медитацию, разделся и бухнулся спать.

— Господин Голицын, у меня на тот момент не имелось другого выхода. Забыли, что находились на пороге смерти? — возмутилась Анастасия.

— Хватит уже обращаться ко мне на вы, — буркнул я. — Считай, что сегодняшнее происшествие в прошлом и забыто. Кстати, спасибо, что разбудила, мне и в самом деле следует поторопиться.

— Я заказала завтрак, должны вот-вот принести, — объявила девушка и добавила: — Не изволь беспокоиться, его оплатила.

— Спасибо, — поблагодарил девушку от души, а потом потер переносицу и попросил: — Барышня, а не могла бы ты выйти, чтобы не нервировать некоторые мои нервные окончания. Кстати, не знаешь причины такой реакции? — сделал вид, что поднимаюсь.

Как и ожидал, Настю, «ветром сдуло»! Вот она только что тут стояла, а уже комнату покинула. Посмеиваясь, направился в ванную. Необходимо привести себя в порядок и выдвигаться воевать, в иносказательном смысле, с военным ведомством. Проблем до чертиков, но зато настроение отменное. Как ни крути, а девушка меня словно подзаряжает и стимулирует.

Перед выходом перепроверил документы, внимательно их прочел, заостряя внимание на датах и фамилии с именем и отчеством. Знаю, дай только повод зацепиться чиновникам и пойдут мучения. При этом не важно из какого ведомства бюрократы, они все одним миром мазаны, словно их специально этому обучали. Но, нет, в бумагах ни единой ошибки и помарки, а почерк у господина Ботвинова, на удивление, каллиграфический, а не как у привычных мне докторов. Помнится, пару раз даже к шифровальщикам обращался, чтобы они рецепты прочли.

— Михаил, могу ли я на некоторое время покинуть гостиницу? — поинтересовалась девушка.

— Разумеется, — кивнул ей. — Постарайся поздно не возвращаться и будь осторожна.

— И ты даже не спросишь, куда и зачем хочу пойти? — нахмурилась та.

— А разве имею право требовать отчет? — покачал головой и продолжил: — Насть, если не захочешь о чем-то рассказывать, то никаких претензий не предъявлю. За исключением, если в итоге это окажется для тебя опасным.

— Спасибо, — как-то растерянно произнесла девушка.

Интересно, а чего она ждала? Или посчитала, что начну ее в чем-то ограничивать и требовать полного подчинения, раз взялся помочь? Сталкивался и с теми, кто женщин принуждал быть послушной после коротких отношений.

— Так, сперва в банк или обивать пороги кабинетов в военном ведомстве? — сам себя спросил, идя по улице, продолжая внимательно разглядывать обстановку и подмечая ранее упущенные детали.

Насторожило, что настроение у прохожих резко отличается, словно они узнали какие-то противоположные новости. Оживление присутствует даже у подростков, которые активно спорят друг с другом, но стоило к ним приблизиться, как те замолчали. Нет, у них могут иметься секреты от взрослых, но пару секунд назад не смутились господина с тростью и не испугались даму со служанкой возвращающихся с рынка.

— Похоже, военная форма на мне для многих является табу, — буркнул себе под нос и поймал извозчика.

— Ваше благородие, на вокзал? — поинтересовался тот и сразу объявил цену: — Пятьдесят копеек с вас возьму.

— С чего бы так расценки подскочили? — удивился я.

— А то не знаете, — недоверчиво усмехнулся тот, покосившись на меня, и не делая попыток тронуть лошадь. — Так как, договорились?

— Мне в военное ведомство. Знаешь где оно расположено?

— Вестимо, двадцать копеек и без торга, — важно ответил извозчик.

Поразительно, но он разговаривает чуть ли не свысока! Нет, в интонациях есть остатки уважения, но такое поведение местным извозчикам не свойственно.

— Трогай, — задумчиво сказал я, не став торговаться.

На улицах стало больше патрулей, а вот праздно прогуливающихся военных не видно. Нет, офицеры попадаются, но они все куда-то спешат, при этом время еще раннее. Похоже, что-то на фронте случилось или произошел какой-нибудь теракт. Но если бы убили высокопоставленного чиновника или взорвали секретный объект, то суета была бы другого рода. Вот какое-то семейство спешно загружает пожитки в две пролетки, при этом служанки в слезах. А вот дама чуть ли не бежит куда-то с пустой корзинкой.

— Тпру! — проорал извозчик, останавливая пролетку. — Ваше благородие, почти прибыли, дальше не проехать, но до здания, где военное ведомство расположено, два дома пройти.

Действительно, грузовичок раскорячился поперек дороги, за ним стоит несколько телег, легковой автомобиль и пара пролеток. Между этими транспортными средствами суетятся солдаты, загружая какие-то папки и мешки. Служивых подгоняет несколько офицеров, при этом они все нервно курят, смоля одну папироску за другой.

— Благодарю, — кинул извозчику двадцатикопеечную монету и выпрыгнул из пролетки.

Прекрасно понимаю, что в авральном режиме происходит попытка спасти важные документы и какие-то вещи. А из этого следует, что на фронте случился прорыв. Однако, звука артиллерийских разрывов не слышно, как и стрельбы из винтовок и пулеметов. Что же такое произошло, если такая суета.

— Капитан, разрешите обратиться? — подошел я к ближайшему из офицеров, наблюдающему, как солдаты сваливают в грузовик бумаги.

— Поручик, что хотели? — мазнул он по мне взглядом.

— Что происходит?

— А вы не видите? — усмехнулся тот, прикрыв глаза и ругнулся сквозь зубы.

— На фронте беда? И спешно отступаем? — задал очевидные вопросы, наблюдая, как из некоторых окон военного ведомства начинает идти дым.

Кто-то сжигает документы, которые не должны достаться врагу.

— Вы почему не в своем подразделении? Что тут забыли⁈ — вдруг окрысился на меня капитан.

— Только из госпиталя, восстановился после ранения, но службу продолжить не смогу, пришел оформить документы, — ответил я.

— Предъявите паспортную книжку, — потребовал офицер.

Пререкаться с ним не стал, не так далеко несколько солдат с винтовками за спинами, и они тут находятся в карауле, если так можно сказать. Капитан взял мое удостоверение личности, бегло пролистал, внимательно прочел запись на последней странице, каким-то своим мыслям кивнул и сказал:

— Вами никто сейчас заниматься не будет. Мой вам совет — уезжайте ближайшим поездом, пока еще паника город не накрыла. По моей информации, немецкие войска провели сразу несколько удачных атак и прорвали фронт. Нам подлежит оставить Львов в течении трех дней, при этом об обороне командование не помышляет. Откатываемся на подготовленные рубежи, которые отсюда далеко. Учтите, говорю вам из уважения к тем ранам, которые недавно получили, — он сунул мне руки паспортную книжку и переключился на солдат: — Идиоты! Кто приказал грузить пишущие машинки⁈

Дослушивать офицера не стал, как и задерживаться у военного ведомства. Нет смысла его посещать и что-то выяснять. Мной никто и не подумает заниматься, тем более оформлять документы. Не получится и жалование выбить, что тоже печально, так как денег осталось мало. Попытаться сунуться в банк? Сомнительно, что тот окажется открыт и меня там обслужат. В лучшем случае скажут — приходите завтра, а лучше через пару дней. Пожалуй, следует и в самом деле уносить ноги. Подробности случившегося на фронте скоро станут известны всем, с этим я с капитаном согласен. Впрочем, многие горожане уже в курсе произошедшего и наверняка их сведения приукрашены, мягко говоря. А что насчет поездов? Их расписание сто процентов изменилось и преимущество отдано военным грузам. Кстати, а что будет с госпиталем? Там много тяжелораненых, а в ближайшее время их окажется еще больше. Понятно, что придется эвакуировать всех. Но когда будет санитарный поезд? Надеюсь — не в последний момент.

— Необходимо забрать Настю из гостиницы и переместиться на вокзал. Если с поездом не выгорит, то думать, как выбираться из города, — сам себе сказал, хотя прекрасно понимаю, что пешком мы далеко не уйдем.

Автомобильный транспорт тут на пересчет, свободную машину не найти, как и место в грузовике. Верхом тоже проблемно путешествовать, а дилижансы уже не ходят. Исключение — почтовые кареты, но и туда не попасть. Железнодорожные путешествия стали настолько популярны, что все остальное отошло на второй план и стало никому не интересно. Если только поездка не короткая. Так что поезду альтернативы нет.

— Настя, Анастасия Николаевна! — выпрыгнув из пролетки, которую удалось поймать недалеко от военного ведомства, прокричал я, заметив госпожу Исаеву, куда-то направляющуюся.

У моей спутницы в руках ридикюль, шляпка на голове, и она не выглядит обеспокоенной, но на лице мелькнула досада, когда к ней подошел.

— Михаил Юрьевич, вы быстро. Неужели все так скоро разрешилось? — произнесла девушка.

— Возвращаемся в номер, у нас мало времени, — сказал я и взял Настю за локоть.

— Что-то случилось? — удивилась та.

— Потом, — отмахнулся я, мысленно прикидывая, успею ли оттащить седло в лавку или плюнуть на него и оставить в гостинице.

Моя спутница меня удивила, пока не оказались в номере не задала ни единого вопроса и старалась идти быстро. Когда же ей передал разговор с капитаном, то госпожа Исаева повела себя ожидаемо.

— Так, мне необходимо вернуться в госпиталь! Господин Голицын, простите, но наши договоренности теряют силу! Аристарху Георгиевичу требуется помощь и у него каждая пара рук на счету, — нервно сняв шляпку и отставив свою сумочку, заявила девушка.

— А он будет рад или начнет возмущаться, что его отвлекаешь и нарушила соглашение? — спросил я и встал перед девушкой, не давая той подняться со стула. — Настя, не дури, там без тебя найдется достаточно помощников. Или не знаешь, как будет проводиться эвакуация? Уверен, план на такой случай составлен. Как только санитарный поезд прибудет на станцию, то к госпиталю пригонят подводы, грузовиков, роту, а то и две солдат. Никто не бросит раненых, это не в правилах нашей армии.

— Так-то так, но…

— Никаких «но», — перебил я девушку. — Понимаю, ты волнуешься и переживаешь, однако, подумай обо мне и приказе Аристарха Георгиевича. Если уйдешь, а у меня случится приступ, то кто поможет? А когда ты выучишься на врача, то пользы принесешь в сто раз больше, чем сейчас. Согласна?

— Да, — неуверенно ответила Настя.

— Вот и чудненько, собирайся и мы на вокзал. Надеюсь, успеем сесть на поезд, — велел ей, а потом уточнил: — Сколько тебе надо времени?

— Минут пять, — пожала плечиками девушка и пояснила: — Я почти никакие вещи-то не вытаскивала из чемодана, соберу умывальные принадлежности, кое-что по мелочи и готова.

— Отлично, тогда жду, — улыбнулся ей, а потом задумался.

Сменить форму на гражданский костюм или нет? С одной стороны, к офицеру отношение более почтительное, чем к какому-то щеголю, но и косых взглядов не избежать. Мол поручик-то бежит впереди паровоза, как только жареным запахло, наверняка из штабных, не нюхавших пороха. Поразмыслив, решил-таки сменить мундир на пиджак, такое есть выражение из моей прошлой жизни, когда сослуживцы выходили в отставку, увольнялись или дослужились до пенсии. Дело в том, что сейчас наверняка появятся усиленные патрули и начнут у военных проверять документы. Тратить время на разбирательства нет желания, а в поезде уже могу и обратно переодеться. Заодно и проверю, насколько к форме привык. Сказано — сделано, когда госпожа Исаева объявила, что готова покинуть номер, то я успел среди своих вещей ревизию провести. Большую часть шмоток оставил в шкафу, как и несколько книг, которые точно читать не стану. Тем не менее, возникла проблема с саблей, она чуть-чуть не влезла в чемодан. Каких-то десяти-пятнадцати сантиметров по диагонали не хватило. Пришлось ее завернуть в шинель, а ту засунуть в пододеяльник и обмотать бечевкой, которую обнаружил в своих запасах. Ну, такое себе получилось, если честно, но за неимением лучшего — сойдет. Осталось решить вопрос с седлом. Бросать жалко, а тащить в лавку хлопотно, а деньги нужны.

— Михаил Юрьевич, шикарно выглядишь! — сделала комплемент бывшая старшая сестра милосердия.

— Анастасия Николаевна, с тобой не сравнюсь, как бы ни старался, а внимание окружающих и взгляды будут прикованы к моей милой спутнице, — парировал я, с удовольствием наблюдая, как порозовели щечки девушки. — Идем, надо с портье рассчитаться, а потом заехать сдать седло, — взваливая последнее на плечо, сверток с шинелью и саблей подмышку и беря два чемодана, сказал я.

— Господин поручик, а мне значит мелочь тащить? — возмутилась моя спутница.

— От седла избавимся и у вас в руках останется ридикюль, — хмыкнул я.

С проживанием в гостинице разобрались быстро. Портье попросил коридорного проверить номер, после чего мне даже вернули деньги за сутки. Настаивать на тщательном перерасчете я не стал, только буркнул работнику гостиницы:

— Чаевые возьмете из оставшихся средств, на них не претендую.

— Премного благодарен, — расплылся в неискренней улыбке портье.

Извозчик согласился за пятьдесят копеек отвезти нас на вокзал, предварительно заехав в лавку с амуницией. Увы, но седло за это время упало в цене до десяти рублей. И то хозяин причитал, что сработал себе в убыток и если бы мы недавно с ним сделку не обговорили, то больше пяти рублей он не заплатил. Неприятно, но деваться оказалось некуда. Зато на вокзале, нам крупно повезло! Отход поезда задержался на час и оставались билеты в купе первого класса. Не раздумывая, согласился приобрести два билета.

— С вас сто десять рублей, — невозмутимо сказала кассирша.

— Сколько? — поразился я.

— Сто десять рублей, по пятьдесят пять за место, — пояснила работница вокзала. — С комфортом доедете или отправляйтесь третьим классом, во второй билеты уже все распроданы.

Конечно, я не настолько богат, чтобы путешествовать в купе для местных олигархов и высших чинов империи. Но и в плацкарте нет желания ехать. Правда, ничего зазорного не вижу, чтобы делить плацкарт с работягами, мелкими торговцами и солдатами. Кстати, вполне возможно, что среди них найдутся очень приличные люди. Заплатил, хотя Настя, стоящая рядом, охнула услышав ценник.

— Господин Голицын, вы с ума сошли! — прошипела девушка, знавшая о моем финансовом положении. — Предлагаю сдать билеты пока не поздно. Мы с вами вполне доедем в зеленом вагоне.

— Каком? — не сразу ее понял, но потом улыбнулся и отрицательно покачал головой.

Не сразу в памяти всплыло, что цвета вагонов у пассажирских поездов разные. Низший класс, четвертый, вряд ли будет в составе, их используют для низших слоев общества или для массовой перевозки, окрашивают обычно в серый цвет, а то и вовсе не красят. При изготовлении, в основном, использовались доски, разумеется, не учитывая каркас, колесные пары и остальную металлическую обвязку. Третий класс вагонов всегда был зеленый, второй — желтый, а первый красился в синий цвет. Имелись и отклонения, когда на борта наносили гербы и другие отличительные знаки, говорящие о том, кто является высокопоставленным пассажиром. Иногда встречался комбинированный вагон, который имел синий и желтый цвет, это означало, что есть места первого и второго класса.

Ожидание затянулось, состав никак не подают к перрону, а народа становится все больше. В том числе и очередь в кассу, где какой-то пузатый господин, с тростью предлагает двести рублей за билет в купе первого класса.

— Еще полчаса и будет беда, — задумчиво осматривая толпу желающих уехать, сказал я.

— Вряд ли, — отрицательно покачала головой моя спутница. — Смотри, — кивнула в сторону перрона.

К жандармам присоединились солдаты во главе со штабс-капитаном. Похоже, военный комендант города направил на ключевые точки служивых из гарнизона. И это правильно, нельзя допустить паники и столкновений. И вот, наконец-то паровоз, выпуская клубы пара, стал подходить.

— Нам нужен синий вагон, — напомнила Настя, заметно нервничая.

— Успокойся, все хорошо, — улыбнулся ей и подмигнул. — Нельзя сказать, что мы бежим и нам грозит большая опасность. Нет, мы лишь скорректировали время пребывания и, из-за сложившихся обстоятельств, покидаем Львов.

— Ты не так понял, за раненых переживаю и господина Ботвинова, — вздохнув, ответила девушка.

— С ними все будет хорошо, — успокаивающе погладил свою спутницу по пальчикам, которые обхватывали мой локоть. — Обещаю, с Аристархом Георгиевичем мы еще встретимся, есть у меня к нему вопросы. В том числе и отблагодарить надо, что он меня спас.

— В большей степени ты сам справился, — задумчиво ответила Настя. — Все думали, что умрешь на операционном столе. Удивлялись, что выжил, но надежды не появилось, счет твоей жизни шел на часы. Ботвинов и тот, когда скальпель отложил, сказал, что ничего сделать не в силах. Когда же ты протянул несколько суток, то сочли это чудом. Но чтобы ты выкарабкался, восстановился и сейчас стоял рядом целым и невредимым это уже даже не знаю как назвать, — чуть слышно произнесла девушка.

— Уверен, некое объяснение тебе известно, — спокойно ответил я ей.

— К тебе перешел дар, — утвердительно произнесла госпожа Исаева, — об этом знаю, как и о том, что первые дни он слаб и требует к себе внимания, опустошая силы организма. А ты потерял много крови, в тебе кроме воли и духа ничего остаться не могло. И тем не менее, сумел встать на ноги. Не представляешь, как этому рада. А еще, господин поручик, — она лукаво на меня посмотрела, — ты очень красив и обаятелен. Правда, часто тебя тяжело понять, но это из-за ранений и со временем точно пройдет.

Это она о чем? Что ее во мне настораживает? Некие слова и фразы? А может несвойственное поведение боевого поручика? Надо об этом ее осторожно расспросить. Допускаю, что господин Ботвинов тоже что-то почувствовал и из-за этого отправил Настю со мной. Продолжать разговор не стали, по рупору объявили, что пассажиры имеющие билеты могут пройти в вагоны, а с провожающими следует проститься до оцепления. Если потребуется, то с багажом помогут солдаты.

Мы с Анастасией направились к одному из трех вагонов первого класса. На нашем пути оказался штабс-капитан, который холодно улыбнулся и попросил:

— Простите, покажите ваши билеты и паспорта.

— Без проблем, — хмыкнул я, протягивая паспортную книжку, в который вложил белые картонные прямоугольники, полученные в железнодорожной кассе вокзала. — С моим документом ознакомьтесь сразу с последней страницей. И, думаю, бумаги моей спутницы вам уже не потребуются.

Штабс-капитан что-то хмыкнул в свои пышные усы, выдержал паузу, скользнул взглядом по лицу моей спутницы, а потом равнодушно листанул мою паспортную книжку. Его глаза чуть округлились, когда он прочел о том, что я награжден орденом. Уже другим взглядом на меня посмотрел и сказал:

— Поручик, простите, не смею вас и вашу даму задерживать.

— Благодарю, — кивнул ему и хотел идти, но штабс-капитан вдруг продолжил:

— Минутку! — он посмотрел на стоящих рядом солдат и приказал: — Петров, Кулик, возьмите вещи у господина поручика и помогите разместиться в купе. Выполнять!

— Слушаюсь! — хором гаркнули те и сделали ко мне шаг.

Не стал отнекиваться, понимаю, что офицер таким образом проявляет уважение. Только чуть кивнул ему, а он мне честь отдал, при этом будучи старше по званию. Похоже, штабс-капитану известно, за что орден мне вручили. Жаль только, что это ненадолго помогло сдержать врага. Вот нам и приходится вынуждено уезжать, так как не считаю это бегством и даже поспешным отступлением. Просто так карты легли и с этим спорить глупо.