Первая война Гитлера

7. Крах (июль – октябрь 1916 г.)

В первой половине 1916 года война только начала понемногу меняться для Гитлера и его собратьев по оружию. В феврале нормы питания для личного состава полка Листа были уменьшены – явный знак того, что долгая война и блокада Германии союзниками брали своё, и предупреждение о том, что время работало на противников Германии. Армейские повара 16-го полка должны были посещать специальные курсы о том, как готовить без мяса, поскольку норма мяса была уменьшена с 375 до 300 грамм. Газовые атаки также становились более частыми. Тем не менее, эффективность газового оружия в 1916 году всё ещё была очень скромной вследствие технологических ограничений, которые были преодолены только к концу войны. На этот момент облака газа могли только медленно ползти в сторону солдат полка, и у них было время надеть свои противогазы и постараться найти убежище.

Несмотря на растущие трудности, опыт 16‑го полка хорошо сравним с опытом многих других германских подразделений на Западном фронте, поскольку солдаты полка Листа успешно избегали того, чтобы стать пушечным мясом в сражении под Верденом, которое пожирало солдат быстрее, чем могли быть введены новые пополнения. Летом их также не бросили на Сомму, после того как британцы и французы начали свою массированную попытку прорвать германский фронт и закончить войну. Их продолжавшейся задачей было охранять тихий участок фронта рядом с Лиллем, где они располагались уже более года. Это была задача, подходящая для полка, не особенно высоко оценивавшегося в табели о рангах.

От внимания британских сил не ускользнуло то, что немецкие войска были опасно редко растянуты на спокойных участках Западного фронта. Исходя из этого, они решили ударить по самому слабому звену для отвлечения внимания от битвы на Сомме. Этим звеном был участок фронта, занятый 16‑м полком.

Атака на фронте примерно в 4 километра была поручена двум неопытным британским дивизиям: 61‑й (2‑й Южного Мидланда) и 5‑й австралийской дивизии. Вечером 19 июля 1916 года после интенсивной трёхдневной артиллерийской подготовки солдаты 3‑го батальона, находившиеся на передовой, неожиданно увидели, как британские солдаты вылезают из окопов и бросаются в их сторону.

Атака полностью провалилась. Солдаты британских экспедиционных сил попали прямо под огонь пулемётов и пехоты полка Листа и были уничтожены им. 6-я дивизия оказалась гораздо более стойким соперником, чем ожидали её противники. По отступавшим британским войскам ударила германская шрапнель. Однако соседние полки были менее удачливы. Австралийские войска прорвались через линии баварцев по обеим сторонам от полка Листа. Солдаты воинской части Гитлера оказались перед лицом непосредственной угрозы быть окружёнными.

Тогда части 6-й дивизии начали свою контратаку. К счастью для баварских войск, прорвавшиеся австралийские войска застряли, когда они достигли задних германских окопов, которые, к их смятению, оказались заполненными водой. 16-му полку было строго приказано не начинать фронтальную атаку, а двинуться в освобождённые немецкие окопы первой линии и отрезать врага. Теперь в ловушке оказались австралийцы. В результате последовал ближний бой, продолжавшийся всю ночь. В хаосе и темноте туманной ночи были случаи, когда солдаты 16‑го полка бросали ручные гранаты друг в друга. И всё же когда ночь превратилась в утро, полк Листа и соседний полк смогли отвоевать большую часть потерянной территории. В немалой степени это произошло благодаря энергичному сражению, которое вели солдаты-гранатомётчики и штурмовые отряды – в основном ведомые добровольцами, такими как Георг Ден из 1‑й роты, студент археологии, который был близок к Альберту Вайсгерберу. Что ещё помогло солдатам полка Гитлера, так это то, что многие из атаковавших австралийцев были пьяны. Казалось, что баварские солдаты наступают на австралийцев со всех сторон. Австралийский сержант видел "мёртвые тела, лежавшие по всем направлениям, так, как они упали, некоторые без голов, другие тела без рук или ног, или куски, вырванные из них снарядами". Битва закончилась, когда огромное число австралийских солдат сдались после окружения и по ним начали стрелять как свои, так и чужие. 16‑й полк с победой вышел из битвы при Фромелле, заплатив за это потерей 340 человек, из которых погибших было 107.

Однако потери, понесённые полком Листа, были малы по сравнению с потерями их противников. Только у австралийцев было потеряно 5500 человек, из которых погибли почти 2000. Это был самый мрачный день в военной истории Австралии. Потери англичан между тем составляли более 1500 человек. После сражения земля между окопами первой линии баварцев и задними окопами была покрыта бесчисленными мёртвыми австралийскими и английскими солдатами.

После битвы некоторые австралийские солдаты утверждали, что они видели баварских солдат, пристреливавших раненых австралийцев. В соответствии с докладами австралийцев баварские солдаты предоставили ослеплённому австралийскому солдату возможность кружить и спотыкаться, прежде чем пристрелили его. Доклад 1‑го батальона полка Листа соглашается с тем, что законы "цивилизованной" войны были нарушены. Однако преступниками в докладе 16‑го полка были австралийцы, не баварцы:

Насколько распространена была практика пристреливать раненых или сдавшихся солдат, сказать почти невозможно; мы также не знаем, пристреливали ли солдаты раненых из сострадания или из чувства мести и ненависти. По крайней мере некоторые солдаты, несомненно, были ведомы растущей ненавистью к британцам. Алоиз Шнельдорфер, например, уже за несколько дней до сражения писал своим родителям из полкового штаба: "Моё единственное желание – это то, чтобы Господь покарал Англию". Кроме того, некоторые британские солдаты верили, что убийства были вызваны местью. Как вспоминал спустя годы солдат из полка Королевских Инженеров, сражавшийся при Фромелле, результатом было то, что он и его товарищи перестали брать пленных. Таким образом, восприятие было столь же важным, как и реальность, в подпитке круговорота насилия.

Причина того, почему взятие пленных во время войны было рискованным делом и почему для нас сегодня трудно определить, насколько широко было в действительности распространено ожесточение во время войны, состоит в том, что акты благопристойного поведения и вероломного насилия существовали рядом, а иногда были объединены. Один такой инцидент произошёл в конце сражения при Фромелле, когда два баварских солдата отнесли раненого австралийца обратно в австралийские окопы, отдали ему честь и затем, когда они шли обратно к немецким линиям, были застрелены другими австралийцами, которые возможно просто не знали о том, что произошло. Другой трагический инцидент случился, когда офицер из 14-й австралийской пехотной бригады решил сдаться немцам 20 июля 1916 года после того, как он понял, что ситуация для его подразделения стала безнадёжной. Так что он сдался двум баварским солдатам из 6-й дивизии (мы не знаем, из какого полка). Он приказал своим людям тоже сдаться. Тем не менее, не повинуясь или же заблуждаясь относительно приказа своего начальника, они застрелили двоих баварских солдат.

Однако похоже на то, что приличное поведение после сражения было более обычным, чем акты жестокости. Военнопленные позже отмечали, что при пленении с ними не обращались со всей жестокостью. Подобным образом с некоторыми исключениями раненые солдаты докладывали, что немецкие медицинские команды обращались с ними очень хорошо. Помощь раненым австралийским и английским войскам от солдат 16‑го запасного пехотного полка оказывалась с такой готовностью, что командир полка Листа почувствовал себя вынужденным издать приказ о том, что солдаты полка должны помогать своим англо-саксонским противникам только после того, как позаботятся о своих собственных раненых. Он также почувствовал необходимость напомнить им, что нести раненых австралийских и английских солдат в тыл следовало плененным солдатам, а не солдатам полка Листа. Более того, 2‑го августа, менее чем через две недели после сражения, от двадцати до тридцати австралийских солдат, противостоявших 16‑му или 17‑му полку, взобрались на бруствер своих окопов и пытались устроить братание.

***

Сражение при Фромелле не привело к краху боевого духа в полку. Напротив, оно усилило желание многих людей в полку продолжать сражаться, поскольку оно принесло их первую победу на протяжении долгого времени. В оставшееся время лета, пока прибывали новые усиления, на участок фронта полка Гитлера вернулось спокойствие. Вдобавок к их вылазкам в Лилль для солдат 3‑го батальона была устроена дневная поездка в приморский курорт Хейст в попытке усилить их боевой дух. Многие солдаты полка Гитлера при этом впервые в жизни увидели море.

Однако не всё для полка Листа и немцев двигалось в благоприятном направлении. В конце августа, например, Румыния вступила в ряды противников Германии. Этот факт войска, противостоявшие полку Листа и соседним частям, донесли до них забрасыванием болванки гранаты с прикрепленной к ней бумагой, объявлявшей о вступлении Румынии в войну. Случай с двумя сержантами из 10‑й роты также был источником некоторой озабоченности. Они думали, что их командир роты лейтенант Бахшнайдер был "полной и абсолютной сволочью", поскольку не присоединился к ним в окопах, но оставался в своём укреплённом убежище во время сражения при Фромелле. Их негодование возросло до такой степени, что после ночной пьянки в середине августа один из сержантов сказал командиру полка Сантесу, что он собирается перейти к британцам: "Идите к чёрту, я собираюсь сделать то, что хочу". Случай двух сержантов выявил, что многие из солдат-фронтовиков, равно как и некоторые сержанты – в отличие от Гитлера, который обожал офицеров 16‑го полка, – начали возмущаться своими офицерами за то, что, как они думали, те избегали опасностей в то время, как они ставили на кон свои жизни.

Другим источником заботы было то, что растущее число солдат становились раздражительными потому, что им всё еще не дали отпуска, чтобы навестить свои семьи в Баварии. Алоиз Шнельдорфер заявлял, что солдаты начали беспокоиться, что если им не дадут отпуска, их жёны начнут спать с военнопленными. Иногда чувство тревоги солдат становилось настолько сильным, что они просто отказывались исполнять свои обязанности и уходили в самоволку, как это сделал в начала сентября, например, Генрих Мюнцер, сержант из Мюнхена. Терпение солдат всё более истощалось. Некоторые начинали огрызаться по малейшему поводу, независимо от последствий. Например, когда офицер приказал Ксавьеру Кристлю, пехотинцу из 6‑й роты, прекратить курение и выбросить сигарету, которую тот курил во время переклички, Кристль сказал офицеру убираться к чёрту. В другом случае пехотинец из 8‑й роты сказал своему сержанту следующее, когда тот приказал двигаться вперед на марше: "Поцелуй мою задницу; можешь сам нести мой ранец". Все эти случаи указывают на то, что ситуация в полку оставалась чрезвычайно неустойчивой и, похоже, могла сломаться при любом большом изменении в задачах, которые ставились перед солдатами полка Гитлера.

***

В течение лета солдаты 16‑го полка могли слышать отдалённые звуки сражения на Сомме, бушевавшие на расстоянии примерно 70 километров к югу. Из читаемых солдатами сообщений, но что более важно – из рассказов возвращавшихся с Соммы войск, сражение на Сомме всё более представлялось гигантской чёрной дырой, продолжавшей всасывать новые войска. Всё более и более солдаты 16‑го полка чувствовали, что это только вопрос времени – когда Сомма поглотит и их. Письма, которые Алоиз Шнельдорфер посылал своим родителям в 1916 году, ясно показывают, что он не считал, что война идёт хорошо. 19 сентября, например, он писал: "Я определённо считаю, что мы ещё не прошли через самое худшее; дела пойдут ещё хуже. К несчастью, война началась, её нельзя легко остановить… война не закончится вскоре в любой момент. Неминуемо у нас будет [еще одно] Рождество на войне".

Как стало известно товарищам Гитлера, обе стороны широко применяли на Сомме газы, которые без разбора убивали солдат, лошадей и крыс. Вид людей в противогазах приводил мулов в панику, и они бросались врассыпную. Только в одном сентябре немцы потеряли на Сомме 135 000 человек. В соответствии с донесениями с фронта британцы и французы беспрестанно продолжали напирать. А вскоре первое применение "гусеничного истребителя пулемётов" – который вскоре станет известен как танк – британцами в сентябре вызвало среди германских войск цепенящий ужас. К смятению немцев было похоже, что британцы наконец стали продвигаться вперёд. Они смогли захватить во второй половине сентября столько территории, сколько захватили в первые два с половиной месяца сражения. Постоянный дождь в сентябре превратил поле битвы на Сомме в море грязи, в котором тела – которыми питались крысы – служили для опоры ногам. В этом сражении, в конечном счете, сражались три миллиона человек. К концу сентября, в то время, когда британские газеты, как например Daily Post, полагали, что "единственным путём к миру является убийство немцев", стали распространяться слухи, что полк Листа собираются использовать на Сомме.

Новость о том, что солдаты из подразделения Гитлера должны были вскоре присоединиться к германским силам на Сомме, резко покончила с хрупким и неустойчивым подъёмом боевого духа, случившимся после сражения при Фромелле. К августу Густав Сканцони фон Лихтенфельс, командир 6‑й резервной дивизии, уже пришёл к выводу: "В последнее время увеличилось количество случаев, когда солдаты уходили в самовольную отлучку как на короткие, так и на длительные периоды времени". Однако как только солдаты 16‑го запасного пехотного полка узнали, что их развёртывание на Сомме было неминуемым, проблема обострилась.

После того как артиллеристы рассказали Людвигу Райнингеру из 11‑й роты, чего следует ожидать на Сомме, Райнингер решил, что с него достаточно. 26 сентября, когда его рота стояла в Габордине в готовности для развертывания на Сомме, Райнингер и его друг Якоб Рейндль, которому, как и ему, было за тридцать лет и который пришел из сельской Нижней Баварии и не служил в армии до войны, и двое других солдат просто ушли. Они направились в Турнай, где Райнингер и Рейндль отделились от двух других солдат и сели на поезд в Мюнхен. Там они расстались и оба пошли в Нижнюю Баварию. Они прятались до тех пор, пока не услышали от товарищей по полку Листа, бывших в отпусках дома после сражения на Сомме, что битва завершилась. Тогда они оба пошли в ближайший офис резервной части своего полка и сдались. Рейндль заявил: "Я не хотел идти в окопы, потому что я боялся стрельбы".

Случай Райнингера и Рейндля наводит на мысль, что индивидуальное и коллективное поведение солдат определялось скорее первичными группами, к которым они принадлежали, нежели их ротами или полком в целом. Это там, среди своих непосредственных товарищей, солдаты говорили о своих страхах и о своём отношении к войне. Это к своей первичной группе у солдат было чувство принадлежности. Несомненно, что большинство первичных групп решило, что они будут продолжать сражаться по различным причинам, и это лояльность к членам первичной группы действовала как препятствие против дезертирства. Таким образом, полк Листа продолжал действовать как сеть свободно связанных первичных групп. Однако случай Рейндля, Райнингера и двух их сообщников был далеко не единственным. Более того, девятнадцать случаев дезертирства, самовольные отлучки и другие нарушения, связанные с неповиновением – более совокупного числа за первые шесть месяцев 1916 года – расценивались как достаточно значительные, чтобы передать их в военный трибунал 6‑й запасной дивизии. Почти во всех из восемнадцати случаев подсудимые солдаты были мотивированы страхом быть направленными на Сомму. И эти случаи не включают те, что произошли в начале октября по пути на Сомму. Общей чертой дезертировавших солдат было то, что они выглядели бледными и смятенными, руки у них тряслись, и они дезертировали совместно, и либо они по меньшей мере говорили с товарищами о своих планах, либо получили помощь от остальных. Некоторые были погребены заживо в предыдущих сражениях и не могли оставаться уравновешенными, когда закрывали свои глаза.

Случаи неповиновения включали и историю Антона Хаймбахера, сельскохозяйственного рабочего из сельской местности Верхней Баварии и пехотинца, служившего во 2‑й роте. Он ушёл пешком в самовольную отлучку 24 сентября в близлежащее селение Обер (Aubers), где прятался среди прусских солдат в их казармах и землянках четырнадцать дней, и всё это время его снабжали едой прусские солдаты. Случай Хаймбахера предполагает, что огромное число солдат, выбравших не идти в самоволку и продолжать службу, хорошо понимали тех людей, которые дезертировали. Они более не судили их как предателей, но смотрели на них как на товарищей, нуждавшихся в их помощи. Когда Хаймбахера в конце концов арестовали, он сказал, что дезертировал из страха перед Соммой. Он также заявил, что его изначальная лояльность была к Минтрахингу, его деревне. Он безразличен к национальной идентичности, утверждая: "Мне всё равно, буду ли я [после войны] баварцем или французом".

Обратите внимание, что выбор, допускавшийся Хаймбахером, был между баварцем или французом, даже не упоминая национальную германскую идентичность. Его случай является напоминанием о том, что по меньшей мере некоторые немецкие солдаты из сельской местности, подобно своим коллегам из сельской Франции, всё еще не имели понятия национальности. Для многих баварских фермеров их религиозная идентичность была единственной имевшей значение, как очевидно из вводного предложения в рукописи без даты лекции, данной с целью "патриотического инструктирования" во время второй половины войны: "Фермеры часто говорят, что им всё равно, останется ли Эльзас-Лотарингия немецкой или станет французской, потому что они будут продолжать сеять свои семена, собирать урожай зерна и картофеля и пахать свои поля, независимо от того, французский или германский флаг будет развеваться над Страсбургом".

Очень значительное число солдат, уходивших в самовольную отлучку в преддверии сражения на Сомме, равно как и их показания, и помощь, которую они получали от других солдат, наводят на мысль, что даже если большинство солдат не дезертировали, лежавшие в основе причины для дезертирования широко разделялись среди людей полка Гитлера. Такими причинами скорее были страх Соммы, растущий фатализм и чувство разочарования в войне, чем продолжавшееся отдаление от политических систем Баварии и Германии, несмотря на случай Антона Хаймбахера и несмотря на случайные критические голоса среди баварских солдат о том, что баварский король был слишком в подчинении у пруссаков.

Страх более чем что-либо ещё вёл к разрушению боевого духа и дисциплины в преддверии битвы на Сомме. Как мы видели, страх мог трансформироваться в агрессию в сражении до тех пор, пока солдаты всё еще чувствовали, что они ещё как-то могут контролировать опасности сражения посредством своего собственного поведения. Однако определяющим фактором всех слухов о битве на Сомме было то, что это было сражение, в котором солдаты потеряли всё ощущение контроля. Более того, вражеский артиллерийский огонь был в сентябре на подъёме, что привело, как отметил военный дневник 1‑го батальона, к увеличению "инцидентов напряжённых нервов". Именно это – нахождение в состоянии бессильной и уязвимой цели для сильного артиллерийского огня и бомбардировки без возможности ответного удара – создавало больше напряжения для солдат, чем многие формы рукопашного боя. Падение дисциплины в преддверии битвы на Сомме, таким образом, происходило как от того рода страха, вызванного непрекращающимся огнём с дальней дистанции, так и от ожидания быть посланным в сражение, в котором у солдат 16‑го полка не было контроля над своим собственным выживанием.

***

Не было секретом то, что воинские части, подобные полку Листа, просто не соответствовали задаче, ожидавшей их на Сомме, и что следовало ожидать падение боевого духа в таких частях, как 16‑й запасной пехотный полк. Однако в отсутствие других доступных войск германское Верховное командование чувствовало, что не было иной альтернативы, кроме как использовать на Сомме такие части, как 16‑й полк. Как отметил 4 сентября 1916 года кронпринц Руппрехт, "к несчастью, наши войска на фронте на Сомме большей частью не лучшие, и те, кто придёт сменить их, нисколько не будут лучше. Ряды ветеранов среди офицеров и солдат постоянно уменьшаются, а большие количества резервистов не прошли такое же военное обучение и большей частью физически малопригодны".

В ночь с 24 на 25 сентября 19‑й баварский пехотный полк только что вернулся с Соммы и, полный рассказов об ужасах сражения, заменил людей полка Гитлера на их позициях рядом с Фромелле. Людям полка Листа дали два дня на отдых за линией фронта в Лоос и Габордин.

В ранние часы 27 сентября настало время для рядового Гитлера и солдат 16‑го полка погрузиться на поезд, который отвезёт их на Сомму. Александр Мориц Фрей вспоминал, как Макс Аман постоянно разговаривал с ним в поезде, при этом Гитлер сидел напротив них и крепко спал с открытым ртом. Спустя несколько часов они сошли с поезда и отправились маршем через холмы к двум деревням как раз к востоку от Бапауме, старого средневекового города в самой северо-восточной точке территории, на которой происходила битва на Сомме. К этому времени сражение бушевало уже три месяца.

Вначале солдатам 16‑го полка везло. Вместо того, чтобы быть брошенными в сражение, они должны были помогать строить новую линию укреплений к востоку от Бапауме. Ночью с благоговейным трепетом солдаты наблюдали за артиллерийским огнём сражения вблизи и курили, чтобы успокоить свои нервы. Люди в полку Листа теперь получили стальные шлемы, весившие 1,25 кг, что обозначало конец германских шлемов с пиками.

После четырёх дней помощи в строительстве новой германской линии укреплений удача для людей 16‑го полка закончилась. Им было сказано, что на следующий день, 2‑го октября, их бросят в сражение.

Немцы пытались остановить продолжавшееся британское продвижение и воздвигли линию обороны на водоразделе Варленкурт на фермерской земле как раз к югу от Бапауме. Задачей солдат полка Листа было теперь, в дождливую погоду, защищать и усиливать новую линию обороны, которая располагалась близко к старой римской дороге, идущей из Альберта в Бапауме. Эта земля уже была сценой сражения во франко-прусской войне 1870-1871 гг. Штаб полка и, следовательно, Гитлер, равно как и боевые посты батальона, были устроены в крохотной деревне Ле Барк, приблизительно в 2 километрах за линией фронта. Вечером 2 октября солдаты полка прибыли на фронт под проливным дождём. Спустя несколько часов они сменили 21‑й запасной пехотный полк. Укрепления линии фронта, в которые вошли солдаты полка Листа, выглядели как сцена ада. Постоянные артиллерийские обстрелы предыдущих дней и недель превратили некогда богатую сельскохозяйственную землю и пологие холмы в пустыню с воронками от снарядов, пейзаж, более напоминающий луну, чем землю. Повсюду лежали тела людей и лошадей; воронки от снарядов были наполнены дурно пахнувшей водой. Позиции 16‑го полка включали окопы, которые часто были лишь в метр глубиной; в других случаях окопы просто состояли из соединённых снарядных воронок. Единственным способом коммуникации с линией фронта были посыльные, чья задача была адски сложной. К счастью для ефрейтора Гитлера доставка сообщений в окопы не была работой полкового посыльного.

Однако британская артиллерия на Сомме представляла опасность даже для относительно привилегированных солдат за непосредственной линией фронта, таких, как ефрейтор Гитлер. И в самом деле, 5‑го октября, на четвёртый день участия полка Листа в сражении на Сомме, Гитлер вместе со своими товарищами посыльными Антоном Бахманом и Эрнстом Шмидтом был ранен в первый раз на войне, когда британский снаряд ударил в блиндаж посыльных в деревне Ле Барк. Когда блиндаж строился, его вход был устроен так, что его не мог поразить артиллерийский огонь. Однако вследствие изменения линии фронта, происшедшего ранее во время сражения, теперь это было не так. Теперь, 5‑го октября, небольшая граната разорвалась как раз снаружи входа в блиндаж, посылая осколки прямо во вход. Осколок снаряда ударил Гитлера в левое бедро, и несколько его товарищей посыльных тоже были ранены, хотя никто не был убит, в отличие от истории, рассказывавшейся нацистской пропагандой. Он не был поражён осколком снаряда в лицо и не находился в блиндаже на линии фронта, как мы иногда всё ещё читаем.

По словам польского священника, который заявляет, что в 1960‑х у него был разговор с медиком, лечившим Гитлера после его ранения, Гитлер потерял в сражении одну из своих тестикул. Этот медик, Йохан Ямбор, будто бы рассказал ему о Гитлере: "Его живот и ноги были в крови. Гитлер был ранен в придатки и потерял своё яичко. Его первым вопросом к доктору было: 'Буду ли я всё же способен иметь детей?'" Друг Ямбора заявлял, что тот рассказал ему подобное: "Ямбор и его друг искали раненых солдат часами. Они называли Гитлера 'крикун'. Он был очень крикливым и орал: 'Помогите, помогите!'"

Быть может, Ямбор действительно верил в эту версию событий, сколь ни своекорыстным было рассказывание этой истории. И всё же его свидетельство определённо следует рассматривать как выдумку. Даже если мы будем игнорировать тот факт, что ни одно из военных и медицинских досье Гитлера не упоминает о ранении в область живота и что Гитлер не должен был быть "найден", поскольку он был ранен не на поле боя, но в блиндаже вспомогательного персонала полкового штаба, всё равно рассказ Ямбора вовсе не убедителен. Даже если Гитлер действительно потерял одну из своих тестикул и был спасён Ямбором, почему он должен был помнить как судьбу, так и имя этого отдельного, всё ещё полностью неизвестного, незначительного солдата, когда он за время войны должен был встретить сотни, возможно тысячи раненых солдат?

Если мы можем поверить мемуарам Фрица Видермана, Гитлер беспокоился о том, что ранение означает, что он должен покинуть полк. Он говорил Видерману: "Дела не так уж плохи, господин подполковник, а? Я могу остаться с вами, остаться с полком". Ранение Гитлера на самом деле было лёгким, как проясняет батальонный список ранений, официальный баварский список потерь, равно как и воспоминания Видермана, но оно было достаточно серьёзным, чтобы послать домой свидетельство о ранении.

Когда Гитлер описывал инцидент в Mein Kampf, то истинное значение его ранения не было достаточно драматическим для честолюбивого диктатора. В своей типичной манере он приукрашивает историю:

Сходным образом Игнаций Вестенкирхнер будет неверно заявлять в 1934 году, что при обстреле 5 октября "четверо из нас погибли, а семеро других лежали, тяжело раненые, проливая кровь на землю. Осколок нанёс глубокую рану ему на лице". В соответствии с выдуманным рассказом Вестенкирхнера, Гитлер сражался ещё неделю на Сомме, когда "он пробегал как пуля между взрывавшихся мин и горящих домов, так что большей частью его собственная одежда была опалена на его спине". Условия были настолько плохими, что "потребовалось шесть посыльных, чтобы доставить сообщение". По общему мнению, только Гитлер и Шмидт всё ещё вызывались доставлять сообщения, что привело к ранению Гитлера: "На этот раз вернулся только Шмидт. Гитлера ранило в левую ногу. Позже полковые санитары на носилках принесли его…" Подобный, равно выдуманный рассказ был сообщён Бальтазаром Брандмайером в его ненадёжных прогитлеровских мемуарах. Свидетельства Брандмайера и Вестенкирхнера, возможно, являются истинным источником истории Ямбора, поскольку в их мемуарах заявляется – как и в рассказе Ямбора – что Гитлер был ранен на поле боя, а не внутри блиндажа.

Правда в том, что Гитлер, который нигде в Mein Kampf не упомянул о том, что после первого сражения он был посыльным, а не фронтовым солдатом, не был неделями под "непрерывным артиллерийским обстрелом". К тому времени, когда он был ранен 5 октября (не 7 октября, как утверждал сам Гитлер), он провел в битве на Сомме только четыре дня. Гитлер также лгал о том, где он был ранен, утверждая, что он должен был вернуться в немецкие окопы, подразумевая, что он был ранен как солдат на линии фронта, а не в полковом штабе в деревне в 2 километрах от фронта.

Более того, из-за сильного дождя между 2 и 7 октября британские воздушные наблюдатели были спущены на землю, и тем самым британская артиллерия была сильно ограничена. Пока Гитлер был на Сомме, британские войска, оружия, танки и снабжение едва ли могли перемещаться из-за ужасающих погодных условий. Так что серьёзные операции британцев против полка Листа не начинались до 7 октября. Когда 7 октября, в тщетной попытке прорваться через ряды немцев, британская шрапнель, взрывающиеся газовые снаряды и огонь пехоты забрали жизни 104 человек из полка Листа и когда солдаты делали вид, что они ранены, просто чтобы их убрали с Соммы, Гитлер, Бахман и Шмидт были уже в безопасности в армейском госпитале в Гермиес далеко от линии фронта. Когда британские снаряды разрывали на куски людей, как Генриха Лангенбаха, еврейского солдата и оперного певца, или погребали их заживо, командир 1‑го батальона предупреждал, что боевой дух был настолько низок, что он не может гарантировать того, что его люди будут оказывать сопротивление какой-либо будущей атаке противника. Более того, когда у солдат 16‑го полка возникло впечатление, что их сменят только после того, как потери их части превысят 50 процентов, Гитлер уже был на санитарном поезде в Германию.

Несмотря на ужасные условия, которые должен был переносить 16‑й полк, его всё ещё не выводили из боя, поскольку германский план сражения требовал, чтобы каждая пехотная дивизия, развёрнутая на Сомме, любой ценой удерживала позицию в течение двух недель, прежде чем её можно было сменить. Кронпринц Руппрехт описывал трудное положение германских войск следующим образом: "Почти полное превосходство противника в воздухе до недавнего времени, превосходство их артиллерии в точности и в численности, и исключительное качество того оружия, что есть у них, позволяют им полностью сокрушать наши оборонительные позиции… Наши солдаты могут лишь лежать в снарядных воронках, без защиты или укрытий… Также они часто не могут есть на передовых позициях из-за запаха трупов, и спать они тоже не могут". Не только лишь шрапнель от взрывов гранат и мин делала таким смертельным артиллерийский огонь. Он был таким летальным из-за ударных волн от взрывов, которые разрушали наиболее легко сжимаемые ткани тела, расположенные в лёгких. Повреждение этих тканей, другими словами, "крошечных, нежных воздушных мешочков, в которых кровь поглощает кислород и выделяет двуокись углерода", было описано следующим образом: "Ударная волна взрыва сжимает и разрывает эти мешочки. Затем кровь просачивается в лёгкие и затопляет их владельца, порой быстро, в течение десяти или двадцати минут, порой в течение нескольких часов".

С каждым днём ситуация ухудшалась. 9 октября 1‑й батальон отмечал: "Боевой дух низкий. Нервы [солдат] истощены". Более того, психологическая депрессия была на подъёме. 10‑го октября в батальонном дневнике записано: "Войска становятся ненадёжными, если не придёт замена… Даже во время умеренного артиллерийского огня [люди] ведут себя так, будто они сошли с ума". Оценка следующего дня была такой: "Войска на первой линии все не представляются надёжными… Новые солдаты также психологически слишком слабые… В этом огне новые пополнения бесполезны". 12‑го октября солдаты полка покидали свои позиции толпами, явно ощущая себя предоставленными своей судьбе своими командирами. В одном случае пятнадцать человек из 4‑й роты совместно отошли в тыл. Пришлось отдать приказ военной полиции останавливать солдат, покидающих свои посты и возвращать дезертиров на фронт. Даже Эмиль Шпатни, который с весны был командиром 16‑го полка, сломался под напряжением битвы и возможно также под грузом ответственности, которую он ощущал за смерть столь многих своих солдат. Находя утешение в бутылке во время битвы на Сомме, Шпатни почти постоянно был настолько пьян, что часто был не в состоянии подписать приказы по полку, подготовленные для него его адъютантом. По инициативе офицеров 16‑го полка Шпатни был в конце концов освобождён от своей должности в следующую весну, поскольку он стал помехой.

Оскар Даумиллер также пережил крах боевого духа среди войск 6‑й запасной дивизии во время битвы на Сомме. Он отметил, что к 10 октября "состояние боевого духа солдат было тревожным". В тот день Даумиллер записал: "Я слышал, что из 300 человек [из одного батальона] около 100 человек дезертировали во время наступления". Во время сражения, как понял Даумиллер, солдаты более не реагировали на патриотические лозунги: "Во время сражения на Сомме обращение к патриотическим лозунгам не помогало воодушевить солдат. Помогало только слово Господне". Даумиллер заключает, что у солдат дивизии Гитлера были огромные трудности в нахождении какого-либо смысла в их участии в битве: "Когда канонада на передовой продолжалась часами с неубывающей интенсивностью, когда страдания вновь и вновь увеличивались в санитарных палатках, когда мы стояли по 8‑10 часов в открытых окопах, то тогда сомнения омрачали лица многих". Давно миновали дни, когда Даумиллер описывал войну как священную и без колебаний поддерживал национальную идею Германии:

Однако Даумиллер не поделился этими мыслями с выжившими на Сомме, по крайней мере, не сделал это немедленно. Вместо того, чтобы поделиться своими честными мыслями, возможно, из чувства ответственности или долга он сказал им во время службы в честь павших в сражении, что павшие "нашли героическую смерть в окопах сражения от пули винтовки или пулемёта, или от артиллерийского снаряда. Подходяще будет сказать о них: "Нет более прекрасной смерти в мире, чем умереть от руки врага и пасть среди зелёных лугов в открытом поле". Поле сражения стало их могилой".

Битва изменила даже внешний вид людей полка Листа и его соседних частей. Как отметил один из офицеров 20‑го запасного пехотного полка, "внешний вид большинства солдат был болезненный, их черты были напряженные, пустые, их щёки и глаза ввалились. Вдобавок многие были в состоянии шока, поскольку были погребены заживо". Более того, кожа выживших в сражении была покрыта струпьями, нарывами и гнойниками", происходившими от постоянного расчёсывания их кожи, что было неминуемым результатом "отсутствия возможности соблюдать гигиену и постоянного бедствия от вшей".

Цена сражения для солдат 16‑го полка была астрономической. Из всех людей полка Листа, убитых на Сомме, 78 процентов были убиты после того, как Гитлер был увезён в безопасное место. В целом в 16‑м полку 335 солдат были убиты на Сомме и 827 ранены, что составляет потери более 50 процентов. Среди раненых был Гуго Гутман, который получил ранение в голову в утренние часы последнего дня 16‑го полка на Сомме. К 13 октября полк Листа сократился до такой степени, что он больше не мог действовать, и его поспешно отвели с фронта.