Первая война Гитлера

1. Толпа на Одеонплатц (1 августа – 20 октября 1914 года)

Они родились с разницей в день и ровно в десять лет. Оба они выросли в маленьких городах; оба были посредственными учениками, стремившимися стать художниками. Оба они, в конечном счете, закончили в Мюнхене, германской Мекке для художников. После начала войны оба были приписаны к одному и тому же полку в день, когда он был сформирован. Оба любили свой полк: 16-й Баварский Запасной Пехотный Полк (16th Reserve Infantry Regiment, RIR 16), обыкновенно называемый полк Листа в честь его первого командира Юлиуса фон Листа. Оба были полностью привержены войне. Однако тут схожесть между Альбертом Вайсгербером и Адольфом Гитлером заканчивается – и не только потому, что Вайсгербер, в отличие от Гитлера, был принят в академию искусств и стал одним из наиболее успешных художников Германии; и не потому, что Вайсгербер стал одним из прославленных героев официальной истории 1932 года полка Листа, в то время как Гитлер был едва упомянут.

Тогда как довоенные друзья Гитлера вышли из пангерманистского националистического окружения, в числе друзей Вайсгербера был Теодор Хойс, сильная личность немецкого либерализма и первый президент Западной Германии после падения Гитлера. Тогда как друзья Гитлера станут пешками его режима, один из ближайших друзей и сподвижников Вайсгербера, Рудольф Леви (военный доброволец), стал жертвой Холокоста в 1944 году. Более того, в то время, как отношения Гитлера с женщинами были сложными, Вайсгербер был женат, и на его жену был повешен ярлык "полуеврейка", когда вступили в действие гитлеровские Нюрнбергские законы^[2]. Тогда как Гитлер никогда не путешествовал за пределами небольшой части немецкоговорящей Австрии и южной Баварии, Вайсгербер провёл год в Париже, где он встретил Матисса. В то время как Гитлер рисовал третьесортные открытки на улицах Мюнхена, Вайсгербер стал президентом Новых Сецессионистов^[3] – наиболее авангардной группы экспрессионистов, чьи картины будут заклеймены ярлыком "дегенеративное искусство" в гитлеровском рейхе. Таким образом, биографии Вайсгербера и Гитлера непосредственно иллюстрируют опасности прочерчивания слишком прямой линии от службы и любви к полку Листа к эволюции нацистской Германии.

Прежде чем мы последуем за Адольфом Гитлером и Альбертом Вайсгербером на Западный фронт, мы встретим этих двоих и их будущих товарищей на улицах Мюнхена в тот момент, когда новость о том, что Германия вступила в войну, достигла столицы Баварии. Мы познакомимся с их полком и обществом, из которого зародился запасной пехотный 16‑й полк (RIR 16), прежде чем засвидетельствуем, как люди полка Гитлера были спешно обучены в такой манере, которая непреднамеренно превращала их в военных преступников, когда они должны были прибыть на фронт.

***

Когда летом 1914 года началась война, оба, Гитлер и Вайсгербер, охотно последовали призыву к оружию. В воскресенье 2 августа 1914 года, спустя день после начала войны, Гитлер поспешил на Одеонплатц в центре Мюнхена на огромное патриотическое собрание, происшедшее там в тот день. Собираясь перед Залом Полководцев (Feldherrenhalle), впечатляющим зданием в городе, прославляющим прошлых военачальников Баварии, Гитлер оказался среди множества людей, которые будут служить с ним во время Первой мировой войны. На фотографии, изображающей эту сцену (см. фото 1) – фотографии, которая станет одной из наиболее символических фотографий двадцатого столетия, мы видим Гитлера среди моря ликующих людей. Изображение, как нам говорили раз за разом, ясно демонстрирует две вещи: что Мюнхен был заражён народным энтузиазмом в отношении войны и что Гитлер был представителем типичного и обычного населения Мюнхена. Вся Германия, как долго верили, с нетерпением ожидала начала Первой мировой войны.

Среди людей на Одеонплатц, которые должны были служить с Гитлером в Первой мировой войне, был Фридолин Золледер, стажёр в Государственном Архиве Баварии. В начале 1930-х он вспоминал о собрании на Одеонплатц, что "все возвышенные страсти, которые усваивали люди, теперь, казалось, выходили наружу. Мелодии, военные песни и восторженные слова, которые слышались в тот день, звучали как гимн силе Германии, уверенности Германии… Это было празднование братства; для многих это было последнее прощание. Я пожимал руки многих людей, которые лягут в чужую землю в течение года".

Подобным образом Гитлер, когда был заключён в крепости Ландсберг в 1920‑х, с нежностью вспоминал дни, когда началась война. Для него это был самый лучший уикенд: "Я не стыжусь подтвердить сегодня, что был подхвачен энтузиазмом момента, - писал он в "Майн Кампф", - и что я опустился на колени и возблагодарил небеса от избытка чувств за привилегию позволения жить в такое время". Как миллионы немцев, Гитлер вспоминал, что он ожидал войну: "Война 1914 года определённо не была навязана массам; её даже желал весь народ". В момент "чрезвычайного энтузиазма" немецкий народ "с нетерпением ожидал радикального сведения счётов. Я тоже принадлежал к миллионам, которые желали этого". В "Майн Кампф" он писал, что видел начало войны как "суровую проверку" того, что "рука богини судьбы" намерена определить для наций их "правдивость и искренность", заключая, что как и миллионы других, "я чувствовал гордую радость от того, что мне позволено пройти эту проверку".

***

Если верить Гитлеру, который лишь годом ранее переехал из Вены в Мюнхен почти наверняка в попытке избежать призыва в австрийскую армию, он вызвался служить добровольцем в баварской армии сразу же на следующий день за патриотическим собранием на Одеонплатц. Поступление Гитлера на службу в армию Баварии как гражданина Австрии было необычным. Позже он утверждал, что обращался с прошением к королю Баварии за разрешением служить в немецких вооружённых силах. Согласно Гитлеру, потребовался лишь день, прежде чем он получил специальное разрешение на отступление от правил, чтобы служить в баварской армии. В "Майн Кампф" он вспоминал, как он предположительно получил письмо из канцелярии короля: "Я открыл документ трясущимися руками; и никакие мои слова не могли теперь описать удовлетворения, почувствованного мной при прочтении того, что мне предписывалось прибыть в баварский полк… Для меня, как для каждого немца, теперь начался наиболее памятный период моей жизни". Гитлер утверждал, что его благодарность и чувство радости не имели границ.

Не позже середины августа Гитлер, которому в апреле исполнилось 25 лет, был принят в Шестую учебную часть новобранцев 2‑го Баварского пехотного полка. Оттуда 1‑го сентября 1914 года он был переведён в 1-ю роту вновь сформированного полка Листа.

Гитлер говорит нам, что не было ничего необычного в его добровольчестве, напоминая о том, "как более двух миллионов немцев добровольно поступили на воинскую службу, готовые пролить последнюю каплю своей крови за общее дело". Подобным образом Золледер в 1932 году утверждал, что после патриотического собрания на Одеонплатц, на котором присутствовали Гитлер и он, толпы мужчин устремились в центры набора в армию и чаще всего оказывались в том же полку, что и Гитлер, и он сам:

Одним из добровольцев, кого Золледер мог видеть возле центра набора в армию, был Артур Родль. Ученик слесаря в Мюнхене, Родль – который спустя тридцать один год совершил самоубийство из-за своего участия в преступлениях нацистской Германии – был одним из самых молодых добровольцев в полку Гитлера. Достигший 16 лет только в мае, Артур вынужден был солгать о своём возрасте, объявив себя на два года старше, чем в действительности, когда он вызвался добровольцем в тот же день, когда Гитлер присутствовал на патриотическом собрании на Одеонплатц.

Полк Листа был одним из новых добровольческих полков; или, по меньшей мере, это то, что нам говорят все биографы Гитлера, официальная история полка 1932 года, равно как и множество других публикаций. Это был, как написал служивший с Гитлером в войну Адольф Мейер в хвалебных мемуарах о Гитлере и своих военных годах, "первый Баварский добровольческий полк, прибывший на Западный фронт в октябре 1914 года". Подтекст того, что RIR 16 (16-й Запасной Пехотный Полк) был добровольческим полком, разумеется это то, что Гитлер будет немедленно изображаться как представитель всего полка и, в широком смысле, всех баварцев и немцев, которые с готовностью поддержали войну.

Имевшиеся у солдат полка Листа почтовые открытки поощряли их рассматривать свой полк как добровольческий. Одна из таких открыток воспроизводила стихи, написанные отцом Карла Наундорфа, 24-летнего солдата RIR 16, для своего сына вскоре после того, как он поступил на добровольную военную службу:

Пристегни свой меч, сын мой,

И с готовностью иди на войну!

Если будет на то Божья воля,

Ты придёшь домой победителем.

Если ж нет, ты умрёшь героем

За наше любимое дорогое отечество.

И в качестве награды я скажу тебе:

Ты был, ты есть, ты будешь всегда

Смелым сыном Германии.

Кроме того, Валентин Витт, офицер, служивший после начала войны офицером на призывном пункте и затем в RIR 16, заявлял позже в статье 1915 года о военной службе в полку Листа до того времени, что после начала войны его призывной пункт наводнили добровольцы: "Час назад я разместил плакат на двери школы, которая отныне будет домом для батальона, на котором было написано: 'Запись добровольцев'. Пространство перед моим офисом уже тесно заполнено… Вокруг меня толкаются и протискиваются, пока я спрашиваю документы. Все хотят быть первыми, все боятся, что не попадут в начало очереди". Витт хочет, чтобы мы поверили, что весь Мюнхен отчаянно старался попасть в добровольцы и более всего городская молодёжь:

Подобно Витту, многочисленные нацистские пропагандисты станут позже утверждать, что полк был полон студентов, художников и выпускников университетов. Нам даже говорили ведущие авторитеты, что огромное количество студентов и выпускников университетов в полку имели основное значение в "сотворении" Гитлера. Валентин Витт также хочет, чтобы мы поверили, что план усилить полк Листа старыми опытными солдатами был оставлен, когда баварские военные власти осознали исключительное качество добровольцев полка Листа: "Рядовые нового полка должны были быть смешаны с [опытными резервистами]; они хотели назначить к ним опытных солдат, которые завершили своё обязательное военное обучение". Однако, когда начальство понаблюдало "листовцев" во время тренировок, их сочли полностью знающими солдатами, которых можно послать в бой с уверенностью и без "нянек".

***

Сколь ни значительны свидетельства Гитлера, Золледера и Витта, они лишь немного более, чем выдумка. Интерпретация Гитлера того, как он в качестве гражданина Австрии смог быть допущен в армию Баварии, особенно проблематична, так как не было в рамках полномочий канцелярии кабинета короля издания особых разрешений на отступление от правил для службы в баварской армии. Даже если канцелярия имела власть удовлетворять ходатайства иностранцев для добровольного вступления в вооруженные силы Германии, у неё были бы более важные дела для занятий в день после начала войны, чем рассматривать прошение 25-летнего австрийского рисовальщика почтовых открыток. Тем не менее, случай Гитлера не был столь исключительным, как иногда полагают; он, несомненно, не был единственным австрийским солдатом в полку Листа. Похоже, что Гитлер был принят в армию Баварии либо просто потому, что никто не спросил его, был ли он гражданином Германии, когда изначально вызвался добровольцем, либо потому, что рекрутирующие власти на месте были счастливы принять любого добровольца и их просто не волновала национальность Гитлера, или же потому, что он мог сказать баварским властям, что он намеревается стать гражданином Германии. Мы не можем этого знать.

Гораздо важнее, чем детали того, как Гитлер смог быть допущен в баварскую армию, его заявление, что его позиция и поведение были типичными для людей его полка и народных масс. Другими словами, что его отклик на начало войны был типичным откликом немцев на войну.

Это правда, что в дни, предшествовавшие началу войны, духовые оркестры играли патриотические песни на улицах и в кафе Мюнхена. Студенты и буйная толпа разгромили кафе, которое было воспринято ими как недостаточно патриотическое. Однако трудно определить степень, до которой эти случаи взрывов патриотизма были представительными для всего населения, поскольку самые громкие и наиболее видимые отклики на начало войны не обязательно соответствуют наиболее широко распространённой реакции на войну. В действительности лишь меньшинство немцев изначально искренне с энтузиазмом восприняло войну. Беспокойство, страх и печаль были первым откликом. Молодой Генрих Гиммлер, который застал начало Первой мировой войны в Ландсхуте в Нижней Баварии, жаловался 27 августа на недостаток народного энтузиазма к войне в Нижней Баварии. Он с презрением отметил в своём дневнике, что Ландсхут был полон всхлипывающих и плачущих людей. В действительности существует огромное несоответствие между непосредственным откликом на войну, как описанное Гиммлером, и свидетельствами, опубликованными позже в попытке придать войне значение задним числом. Вот почему нам нужно рассматривать послевоенные воспоминания об августе 1914 года с большой долей скепсиса.

Фотография в действительности никоим образом не поддерживает утверждение Гитлера, что он был типичным представителем населения Мюнхена, равно как и будущих членов полка Листа, или населения Германии в целом. Фото говорит нам больше о том, почему её автор, Генрих Хоффман, станет позже личным фотографом Гитлера, чем что-либо об образе мыслей немецкого населения при начале войны. Во времена Третьего Рейха это его мастерские фотографии и изумительные пропагандистские фильмы Лени Рифеншталь создадут публичный образ Гитлера и юной, энергичной и смотрящей в будущее Германии.

2-го августа только крошечная часть из примерно 600 000 жителей Мюнхена посетила патриотическое собрание, которое запечатлел Хоффман. На фотографии Хоффмана кажется, что вся площадь заполнена ликующими людьми. Однако короткий фильм, который изображал эту сцену и который, в отличие от фотографии Хоффмана, не показывает толпу вблизи непосредственно перед Залом полководцев, даёт нам весьма иное впечатление. Части площади не заполнены людьми. Даже имеется достаточно места для трамвая, чтобы двигаться через площадь с нормальной скоростью. Когда кинокамера начинает снимать толпу, мы видим обеспокоенных людей. Только когда они понимают, что камера их снимает, они начинают ликовать и поднимать свои шляпы. В этот самый момент Генрих Хоффман, стоя близко к снимавшей кино команде, делает свою фотографию. И таким образом был рождён миф о переполненном ликующими и милитаристскими толпами центре Мюнхена. Существуют даже некоторые признаки того, что Хоффман мог "подправить" свою фотографию, чтобы поместить Гитлера в более заметное положение, поскольку в фильме Гитлер стоит в менее центральном положении, чем на фотографии. И где были толпы людей перед церковью Театинер на заднем плане фото? Ведь в том же месте в киноэпизоде людей гораздо меньше.

***

Даже если полк Листа был добровольческим формированием в строгом смысле слова, он не обязательно должен был состоять из людей с одинаковым отношением к войне. Случаи Эдуарда Абтмайра, закоренелого преступника, который вызвался добровольцем в полк Листа почти наверняка, чтобы избежать отправки в тюрьму, или Георга Ферхля – 19‑летнего техника и военного добровольца, который сбежал почти на две недели со своего призывного пункта, потому что он чувствовал недостаток внимания со стороны своих начальников (что было широко распространённым чувством) – являются предостережениями против автоматического уравнивания добровольного призыва на военную службу с гипернационалистическими, шовинистическими и милитаристскими политическими взглядами.

В любом случае, обратно традиционному пониманию, полк Гитлера никогда не был добровольческим полком. Мы не знаем, сколько человек из тех, что Золледер наблюдал у главного призывного центра Мюнхена, оказалось в полку Листа. Но мы знаем, что они не были типичными представителями репрезентативной выборки состава полка. Полковая история RIR 16 содержит репродукцию картины, на которой изображены массы добровольцев у призывного центра Мюнхена, которые описал Золледер. В отличие от Хоффмана, художнику даже не потребовалось мастерство Генриха Хоффмана для искажения реальности. Своей кистью он мог просто перенести на холст свои послевоенные фантазии и стремление к народному энтузиазму и единству, которые предположительно существовали в Германии в августе 1914 года.

Даже в начале войны лишь меньшинство в полку Листа были добровольцами. Из солдат, которые присоединились к подразделению к концу 1914 года, добровольцами были не более троих из десяти. В первой роте, к которой принадлежал Гитлер, цифры были даже ниже. Более 85 процентов из его роты были в отличие от него не добровольцами, но призванными на военную службу.

Группа, которая больше всего соответствовала утверждению нацистов о том, что полк Гитлера был добровольческим подразделением, по иронии судьбы была еврейской. Это были люди, подобные Лео Гуггенхайму, который недавно вернулся из Италии, где он провёл шесть месяцев, изучая итальянский язык, и немедленно с началом войны стал добровольцем. В целом три из шести евреев в RIR 16 в 1914 году были добровольцами. Однако высокий процент добровольцев среди евреев был просто результатом чрезвычайно высокого уровня образования и социального происхождения евреев в полку Листа. В сравнении с протестантами и католиками подобного социального статуса, процент добровольцев среди евреев не был необычным. Вопреки публичному образу полка, только относительно небольшое количество добровольцев были студентами либо университета, либо высшего учебного заведения (менее 5 процентов). Тем не менее, стоит отметить, что количество добровольцев среди всех студентов в полку было ошеломляющим (72 процента), независимо от их религиозных истоков.

Без сомнения, подавляющее большинство в полку (более 70 процентов) не прошли предшествовавшего военного обучения, как и Адольф Гитлер, в отличие от Альберта Вайсгербера. Тем не менее, они вовсе не были добровольцами. Они были членами дополнительного запаса (Ersatzreserve). Все взрослые мужчины в имперской Германии в теории были военнообязанными. В действительности, однако, вооружённые силы Германии не имели возможности и финансовых ресурсов, чтобы призывать более 55 процентов мужского населения каждый год. Большинство из тех, кто не служил, просто никогда не были бы призваны. Однако, меньшинство среди тех, кто не служил, в начале были призваны, но были направлены прямо в дополнительный запас (Ersatzreserve). Новобранцы, назначенные в дополнительный резерв, были обычно людьми, которые рассматривались недостаточно годными для службы в армии в мирное время, но всё же достаточно годными, чтобы быть призванными в случае войны. Таким образом, полк Листа состоял не из радостных добровольцев, как Гитлер, но из разношёрстной компании наполовину годных людей, сформированной в чрезвычайной попытке вооружённых сил Германии наскрести армию, достаточно большую, чтобы вывести из игры Францию до ожидаемой войны с Россией.

***

В середине августа Гитлер и его однополчане начали подготовку в местах по всему Мюнхену. У них теперь было меньше двух месяцев, чтобы подготовиться к своему боевому крещению в том, что станет Первой битвой на Ипре. 8 сентября полковник Юлиус фон Лист, 49-летний профессиональный военный, который только что был назначен командиром полка, произнёс следующие приветственные слова для Гитлера и его товарищей новобранцев:

Жизнь в Мюнхене, как вскоре осознали Гитлер и его новые товарищи, разительно изменилась с началом войны. Власти Баварии из-за войны даже отменили знаменитый мюнхенский Октоберфест.

Единственное, что располагавшийся в Мюнхене полк Листа разделял с добровольческим подразделением, было то, что его люди были чрезвычайно не готовы и не тренированы для реальностей военного дела. Так как военные казармы Мюнхена не имели лостаточно места для всех новобранцев и добровольцев, Гитлер, Золледер, Вайсгербер и другие, кто станет их товарищами, были размещены в нескольких спешно переделанных школах. Гитлер теперь носил первую униформу в своей жизни – простую зеленовато-серую военную форму с вышитой надписью "RIR 16" на погонах и красной полосой по бокам брюк, которые ему было строго приказано не утюжить. Он должен был заправлять брюки в свои новые кожаные сапоги и надевать толстый ремень поверх форменной куртки. Так как запасы шлемов и армейских ранцев исчерпались, Гитлер и его товарищи были снабжены простыми рюкзаками и клеенчатыми шапками с серым тканевым верхом, которые, как предполагалось, придадут шапкам вид шлемов. Солдаты полка Гитлера, таким образом, должны были идти на войну с головными уборами, не обеспечивавшими практически никакой защиты, и которые, как они обнаружат, с расстояния выглядели для других готовых схватиться за оружие германских войск как британские шлемы. Как явно выказывало их новое бедное снаряжение, Вайсгербер и Гитлер состояли в полку, который был, и будет продолжать быть, на не очень высокой ступеньке иерархии в баварской армии.

Во время учебы в Мюнхене Гитлер и другие прежде необученные люди в полку Листа вскоре узнали, как функционирует их полк и какое место он занимает в вооружённых силах Германии: это был один из более чем 400 пехотных полков, часть вновь сформированной 6-й Баварской Запасной дивизии (6th Bavarian Reserve Division, RD 6), которая включала всего 4 запасных пехотных полка, а также подразделения кавалерии и артиллерии (6-й Баварский Запасной кавалерийский полк и 6-й Баварский Запасной артиллерийский полк), а со временем также инженерную роту (6-ю Баварскую Запасную сапёрную роту). Баварская армия, со времени основания Германского Рейха в 1871 году сохранившаяся в качестве полуавтономной в составе вооружённых сил Германии, теперь, в отличие от мирного времени, была под верховным командованием германского кайзера. Воинские контингенты меньших государств Германии давно были интегрированы в прусскую армию, но более крупные государства сохранили свои собственные армии, что означало, что вооружённые силы Германии состояли из отдельных армий Пруссии, Баварии, Саксонии и Вюртемберга. Родственными полку Листа были RIR 17, R1R 20 и RIR 21, которые были полками схожего социального вида с полком Листа. Каждый из полков был основан в одном из военных округов Баварии. Тем не менее, хотя большинство состава каждого полка происходило из своего военного округа, все четыре полка также получили весьма значительное число новобранцев не из этих своих военных округов, придавая полкам всебаварский характер. Как вскоре обнаружили товарищи по оружию Гитлера, каждые два запасных пехотных полка были объединены в бригады: RIR 16 и RIR 17 (два полка из Южной Баварии) образовали 12-ю Баварскую Запасную бригаду; а RIR 20 и RIR 21 из Франконии в Северной Баварии сформировали 14-ю Баварскую Запасную бригаду.

Когда полк был готов идти сражаться, он состоял из трёх батальонов, поделенных на четыре роты. Каждый батальон включал тысячу человек. Однако число людей, которые прошли через полк в течение войны, было гораздо больше. Списки служивших включают до 16 000 имён солдат, бывших в составе полка в какое-то время между 1914 и 1918 годами. Тем не менее, истинное число людей, служивших в полку, меньше, поскольку многие числились в более чем одной роте полка. Например, существует две записи для Гитлера: одна для 1-й роты, в которой он служил в течение первого года войны, и другая для остального времени войны, когда он служил в 3-й роте. Батальонами и ротами командовали опытные офицеры, включая графа Юлиуса фон Цех-Нойхофен, бывшего губернатора германской колонии Того, который не командовал военным подразделением в течение семнадцати лет, но теперь был ответственным за батальон Гитлера.

До начала октября Гитлер и люди полка прошли ускоренный курс обучения для солдат в Мюнхене, тренируясь стрелять, устанавливать палатки и кипятить питьевую воду на фронте. Однако вследствие недостаточности снабжения и как ещё один знак того, что RIR 16 был близок к концу "пищевой цепочки" вооружённых сил Германии, полк Листа тренировался с устаревшими винтовками, которые функционировали иначе, чем винтовки, которые полк должен был использовать, попав на фронт. Для большинства, включая почти наверняка Гитлера, это был первый раз, когда они коснулись оружия.

***

Гитлер был типичным представителем своего полка в том, что средний возраст солдат полка Листа был очень близок к возрасту Гитлера, которому было 25 лет при начале войны. Почти 60 процентов солдат родились в диапазоне пяти лет от даты рождения Гитлера. Самые старые родились в 1870-х, но их число было чрезвычайно мало, в то время как 18,5 процентов родились после 1895 года. В подразделении Гитлера преобладали фермеры, сельскохозяйственные рабочие, торговцы и ремесленники. Почти треть работала в сельском хозяйстве, а около 40 процентов были торговцами или ремесленниками; 7,5 процентов – квалифицированные рабочие, 7,7 процентов – служащие, 4,9 процентов имели свой собственный бизнес или были владельцами собственности, почти 2 процента были студентами университетов или высших учебных заведений, 3,6 процента – специалистами или преподавателями, а ещё 3,6 процента были несельскохозяйственными слугами или подёнными работниками. Полк в основном был сформирован из призывников из Мюнхена и Южной Баварии (80 процентов), Однако только лишь несколько больше половины состава полка пришли из самой Верхней Баварии. Гитлер был не единственным солдатом, который вырос или жил вне пределов Баварии. В целом 4,4 процента вышли из регионов за пределами Баварии (из которых примерно половина из-за границы). Более половины состава полка Гитлера вышли из сельских общин. Четверть даже вышла из деревень с менее чем 100 жителями. Лишь слегка больше, чем каждый десятый солдат, пришли из городов от малого до среднего размера, в то время как треть членов RIR 16 жили в более крупных городах, огромное большинство из которых жило в Мюнхене. В целом двое из десяти солдат вышли из столицы Баварии. Многие из солдат из сельской местности и из Мюнхена жили в мирах, весьма далёких друг от друга.

Жизнь за пределами Мюнхена и больших городов была деревенской и традиционной. Это был регион маленьких городов и деревень, а в предгорьях Альп – одиноких ферм или деревень, состоящих из горстки молочных ферм, постоялого двора и церкви. В отличие от северной Баварии или многих частей Пруссии, фермы продолжали быть маленькими семейными предприятиями, какими они были на протяжении сотен лет. В 1907 году менее 40 процентов ферм в южной Баварии использовали какую-либо механизацию. В сельской жизни доминировали местные фермеры, которые были патриархами в своих общинах. Жизнь в сельской Баварии была больше похожа на жизнь сицилийских деревень, которые породили мафию, чем на жизнь в Мюнхене, не говоря уже о Берлине или индустриальных городах Рура. Более половины баварского населения жили в местах с менее чем 2000 жителей, в сравнении с примерно третью населения по всему Германскому Рейху. В Нижней Баварии почти 70 процентов населения всё ещё работало в сельском хозяйстве. Гораздо больше, чем это было в остальной части Германского Рейха, люди в баварской сельской местности всё ещё жили в мире, в котором доминировали местные, или, лучше сказать, баварцы. Местные видели себя баварцами и людьми из определённой деревни, и католиками, но не прежде всего немцами. Если они думали о своём монархе, то им в голову приходили баварский король и замки сумасшедшего короля Людвига^[4], но не кайзер Германии и дворцы Потсдама.

Население сельских регионов южной Баварии было по большей части аполитичным, по привычке голосующим за католическую Партию Центра на каждом голосовании. С началом военных действий население не только в Ландсхуте Гиммлера, но также и в сельской местности реагировало на войну со страхом и беспокойством. Когда Бальтазар Брандмайер, 22-летний строительный рабочий из сельской местности Верхней Баварии, который станет служить с Гитлером, получил на почте свою повестку, то его мать и сестра не возрадовались, но разразились слезами. Они не смогли выдавить ни единого ободряющего слова. В коллективной памяти сельского населения южной Баварии отрицательные воспоминания о войне соперничали с памятью о победоносной войне с Францией 1870-1871 гг. и часто преобладали над ней. Фермеры беспокоились о том, что произойдёт с их фермами, если их призовут, особенно поскольку русские сельскохозяйственные рабочие в южной Баварии вынуждены были покинуть свои места работы после начала войны. Были широко распространены сообщения о жёнах и матерях в слезах. Некоторые неженатые молодые люди рассматривали начало войны как возможность увидеть мир, но преобладающей реакцией был пессимизм. Как результат, правительство Баварии вынуждено было распространить слухи, чтобы подстегнуть воинственные настроения, такие, как то, что французы бомбардировали железнодорожную линию рядом с Нюрнбергом, и то, что существовал широко распространённый шпионаж. В попытке увеличить поддержку войны среди прихожан католические священники в Южной Баварии зачитывали письмо от баварских епископов во время мессы, говоря им, что эта война оборонительная, к которой Германия была принуждена.

В то время как в сельской местности Баварии, таким образом, всё ещё доминировали фермерство и католицизм, как это было сотни лет, и в то время, как в сельских регионах Баварии военного энтузиазма относительно не хватало, Мюнхен в конце восемнадцатого и в девятнадцатом веках превратился в прекрасный столичный город. К началу Первой мировой войны как грибы росли муниципальные и частные здания в стиле art deco, при этом процветали либерализм и социал-демократия. Голосование за социал-демократов и либеральные партии было в Мюнхене столь большим, что даже в целом по Верхней Баварии, несмотря на её сельские районы, которые чем угодно, но не склонными к либеральным или социалистическим политическим идеям, социал-демократы получили 33,6 процента на выборах в рейхстаг, в то время как различные либеральные партии получили 17,2 процента голосов. Положение с искусствами в Мюнхене делало его возможно самым либеральным и космополитичным из всех городов Германии. Ленин, который жил в Мюнхене за несколько лет до Гитлера, был прельщён его левой политической субкультурой. Под эгидой благосклонного и – в сравнении с существующими альтернативами – прогрессивного королевского дома, Мюнхен людей декадентского искусства и Мюнхен Ленина мирно сосуществовали с традиционным консервативным образом жизни и с растущим числом промышленных рабочих. Только чрезвычайная политическая и экономическая неустойчивость послевоенного Мюнхена обеспечат взрывную питательную среду для общественных отношений и тем самым создадут условия, при которых сможет расцвести национал-социализм. На выборах 1912 года в Верхней Баварии никакая радикальная правая партия не получила какого-либо существенного количества голосов, о которых стоило бы говорить. Даже консервативная партия получила меньше половины процента голосов.

Большинство товарищей Гитлера в полку Листа пришло из пригородов Мюнхена. Около 20 процентов были из самой столицы Баварии. Большинство прибыли из деревень и городов, которые находились в пригородах Мюнхена и в предгорьях Альп. Солдаты полка были всех профессий и общественных положений, включая изрядное число интеллектуалов и людей искусства, как, например, Георг Кляйндинст, Йозеф Пфугль, Генрих Шнабель и Альберт Вайсгербер. Однако заявления, что большое число людей в полку были студентами университета, не поддерживаются фактами. Из тех людей, кто вступил в полк в 1914 году, менее 2 процентов были либо студентами университета, либо высших учебных заведений.

Люди в полку, в отличие от Гитлера, были обычными баварцами. Более 60 процентов солдат полка не были женаты, что неудивительно, учитывая возрастную структуру в полку. Типично для южной Баварии, но нетипично для Германского Рейха в целом, преобладающее большинство были католиками (примерно 88 процентов). Очень незначительное меньшинство было иудеями (0,8 процента) и остальные были протестантами.

В целом в полку Листа будут служить пятьдесят девять евреев, среди них три человека из Ихенхаузена, красочного южного баварского города с примерно 2700 жителей. К началу войны немцы почти всех политических убеждений восхваляли то, насколько хорошо и успешно евреи интегрировались в основное русло германского общества и насколько охотно евреи с полной отдачей включились в военные усилия Германии.

Следует признать, что в начале двадцатого века Бавария была домом для некоторого существенного низкоуровневого старомодного католического и протестантского антисемитизма. Более того, современный расистский антисемитизм также начал поднимать свою безобразную голову в некоторых слоях баварского общества. Однако, как стало ясно, например, из статьи, написанной Фридолином Золледером об истории взаимодействия евреев и христиан в Нижней Франконии, опубликованной в 1913 году, расистский антисемитизм всё ещё находился на периферии баварского общества. Золледер заявлял, что многие евреи Нижней Франконии обладали негативными чертами в средние и в начале современных веков, включая алчность и часто двуличность. Однако эти особенности, утверждал он, были результатом дискриминации, которой подвергались евреи, отношения к ним, как к иностранцам в их собственной стране. Свои наиболее отрицательные слова Золледер оставил для тех христиан, которые преследовали евреев. Он в подробностях излагал, как "толпа" убивала "еврейских мучеников" во время крестовых походов и как "ослеплённая и обезумевшая публика" обратилась к убийствам во времена эпидемии чумы, "Чёрной Смерти". Между тем, он прославляет тех, кто действовал в качестве "могущественных покровителей евреев" и подрывал антиеврейскую политику. Он утверждал, что проблемы, существовавшие на протяжении столетий, были успешно разрешены посредством процесса ассимиляции евреев в немецкую жизнь. Девятнадцатый век, "время великих освободительных движений", заключал он, принёс "эмансипацию и гражданское равенство" евреев, что позволило им, со всеми присущими им талантами, внести свой плодотворный вклад в торговлю и в профессии.

В целом дела для евреев Баварии и в самом деле продвигались в правильном направлении. Евреи Германии гордились тем, что были наиболее ассимилированными и успешными евреями в мире. Как символ уверенности в себе и гордости еврейская община Мюнхена воздвигла великолепную синагогу в центре Мюнхена, открытую в 1887 году и бывшую третьим из крупнейших еврейских храмов в Германии.

В противоположность к долго существовавшему убеждению, в Германском Рейхе у немецких евреев было столь же много карьерных возможностей в профессиях, равно как и в общественной жизни, как и у их британских соплеменников за Ла-Маншем. Одной из общественных областей, в которую евреи смогли прорваться только на время, была прусская армия. Значительное число евреев стало офицерами в прусской армии во время Франко-Прусской войны. Однако между 1885 и 1914 годами ни один человек из исповедавших иудаизм не был произведён в офицерский чин (хотя 300 перешедших в христианство евреев стали офицерами, включая, по крайней мере, одного генерала). В то же время во Франции к 1910 году среди офицеров было 720 евреев. Тем не менее, этот сильный франко-прусский контраст, возможно, не может объяснить то, что потом случится с евреями Германии в Третьем Рейхе. Ситуация с евреями в довоенной армии Баварии – другими словами, в армии, в которой будет служить Гитлер и которая предположительно "сделала" Гитлера, – и в армии и флоте Британии была, в сущности, одинаковой. Благодаря своему относительно прогрессивному и просвещённому политическому классу Бавария – вместе с другими государствами Южной Германии – в целом предоставляла евреям даже больше возможностей, чем остальной Рейх. В отличие от прусской армии, в баварской армии продолжали существовать практикующие иудеи-офицеры вплоть до 1914 года. В 1909 году в баварской армии было 88 офицеров-иудеев, в то время как в 1910 году общее число для гораздо больших вооружённых сил Британии (т.е. Королевский флот, регулярная армия, милиция, территориальные вооружённые силы и добровольцы, а также офицеры запаса) составляло 182 человека.

В принципе в Германии реформистские и светские евреи в городских, протестантских регионах были наиболее интегрированы. Однако ортодоксальные евреи в католических сельских регионах, которые станут служить в воинских частях, таких как полк Листа, бросали вызов этому принципу. В 1800 году в Ихенхаузене был больший процент евреев среди населения, чем в Иерусалиме; к 1900 году в Ихенхаузене всё ещё было относительно больше еврейского населения, чем в Нью-Йорке. Евреи имели большое представительство в местном собрании, в важных постах в местных клубах и обществах и даже в ассоциации ветеранов Франко-Прусской войны. В 1913 году город даже присвоил звание почётного гражданина председателю еврейской общины. В начале войны католический священник и еврейский раввин вместе ходили от двери к двери, собирая деньги для солдат. Случай Ихенхаузена возможно был крайним примером. Однако он был крайним, но не нетипичным примером. После начал войны масса евреев была среди наиболее пламенных сторонников военных усилий Германии.

***

8 октября Гитлер и его новые товарищи прошли парадом перед королём Баварии Людвигом III в казармах принца Арнульфа в Мюнхене, который лично попрощался с составом полка. Но перед отправкой на фронт Гитлер, Вайсгербер и другие люди полка в течение десяти дней тренировались в учебном лагере Лехфельд к северу от Мюнхена, месте средневекового сражения, в котором император Отто Великий победил мадьяр. Во время службы на поле Лехфельда протестантский дивизионный капеллан Оскар Даумиллер, который сам служил в немецкой армии после учёбы в университете, говорил солдатам полка Листа, что они вскоре увидят "святую войну за правое дело нашего народа". Даумиллер также говорил им быть готовыми к "праведной смерти, если их призовёт Господь".

Если кто-то думал, что молодой Гитлер и полк Листа были готовы идти сражаться, когда Людвиг III инспектировал полк, то все подобные надежды были разбиты в Лехфельде. Гитлер даже жаловался о том, насколько трудно было добраться до долины Лех: "Как я говорил тебе, – писал Гитлер Анне Попп, жене своего домохозяина в Мюнхене, – мы покинули Мюнхен в субботу. Мы были на ногах с 6:30 утра до 5 часов пополудни, и во время марша мы приняли участие в большом учении, всё это под дождём. Нас разместили в Айлинге. Меня поместили в конюшню, и я был насквозь промокшим. Нет нужды говорить, что я ни минуты не мог спать".

Попав на учебный полигон в Лехфельде, не имея противников в лице каких-либо мадьяр (или британцев с французами), солдаты полка испытывали усталость даже то того, как попали на фронт. Гитлер писал Анне Попп, что "первые 5 дней в долине Лех были самыми утомительными во всей моей жизни. Каждый день длительный марш, затем трудные упражнения и ночные марши до 42 километров, за которым следовали бригадные манёвры". По контрасту с этим Людвиг Вальдботт граф Бассенхайм, баварский аристократ, рождённый на острове Джерси и офицер в полку Листа, отметил в своём военном дневнике в тот же день, что Гитлер написал своё письмо, что тренировки не были особенно утомительными, но что "дисциплина стала очень скверной вследствие маршей и чрезмерного физического напряжения". Ближе к фронту Бассенхайм станет жаловаться, что войска тренировались недостаточно усердно и напрасно теряли своё время в Лехфельде.

Единственным утешением было – если мы поверим свидетельствам Гитлера и официальной истории полка – то, насколько хорошо полк принимался местным населением. Если правда, это будет свидетельствовать о том, насколько хорошо публика поддерживала полк и военные усилия Германии. Гитлер писал Анне Попп, что местное население "почти запичкало их едой". В официальной истории полка Франц Рубенбауэр, офицер, коротко бывший командиром полка в начале ноября 1914 года, подобным образом отметил, что:

Послевоенное свидетельство Рубенбауэра опровергается военным дневником графа Бассенхайма. Он поделился в своем дневнике, что местные фермеры "чрезвычайно недружелюбны. Полковник Лист вынужден был действовать с чрезвычайной твёрдостью, потому что мы не могли получить ни продовольствия, ни материалов для обогрева в постоялом дворе". Однажды две роты были накормлены только половиной порций, потому что местные фермеры поставили полку гнилое мясо.

Общеизвестно, что армии планируют будущие войны, переигрывая заново предыдущие. Со времени последней большой войны Германии, Франко-Прусской войны, немцы были одержимы опасностью от francs-tireurs – французских партизан, которую те представляли в 1870-1871 гг. Решением проблемы для офицеров полка Листа было раздать войскам верёвки. Бассенхайм отметил, что его "рота снабдила войска верёвками для повешения franc-tireurs; каждые три человека получили приготовленную петлю. Люди усердно искали веревки." Когда Бассенхайм выдал верёвки для использования для francs-tireurs, или партизан, неопытным, плохо обученным войскам, которые старались компенсировать свою неопытность горячим рвением, то он, как мы увидим, непреднамеренно вызвал самореализующееся пророчество.