Первая война Гитлера

9. Ослеплённый (август 1917 – 11 ноября 1918 года)

По прибытии к месту своего нового назначения среди чередующихся холмов к западу от Мюльхаузена полк Листа должен был защищать единственный участок фронта на земле Германии. Солдаты RIR 16 были взволнованы тем, что они какое-то время не будут находиться на оккупированной чужой территории: "Я счастлив снова быть на немецкой земле и иметь возможность разговаривать с жителями Германии", - писал домой Франц Пфаффман. Как он сообщал, это был чрезвычайно тихий участок фронта: "В течение всего дня, быть может, 5 артиллерийских снарядов. Там, в Ипре, шквалы огня были весь день и всю ночь… Здесь все размещены в домах, за исключением тех, кто на передовой. Я думаю, существует всеобщее согласие в том, что уставшим войскам надо дать отдохнуть здесь".

Разумеется, спорадический огонь время от времени возникал между французскими войсками и полком Листа, что привело к гибели двадцати двух человек в 16‑м полку за два с половиной месяца. И всё же в сравнении с Вими и Третьим Ипром жизнь была вполне терпимой. В Эльзасе не ожидали никаких сражений, и пока 16‑й полк был здесь, в нем едва ли происходили какие-либо случаи дезертирования, в отличие от периода перед 3‑им Ипром. Их новая позиция, окружённая фруктовыми садами, была настолько тихой, что приходилось напоминать солдатам не забывать своё оружие, когда они направлялись в окопы. Это там Юстин Фляйшман, 18-летний еврейский призывник из Мюнхена, недавно окончивший среднюю школу, поступил в полк Гитлера. Обманчиво тихая обстановка в Эльзасе позволяла ему всё ещё смотреть на войну как на приключение для выросших мальчиков. Это было совершенно обычным делом среди молодых людей из образованного среднего класса, которые учились в средних школах и университетах Германии времён кайзера Вильгельма II. Их социальный опыт помогал им сочетать оборонительный патриотизм, военные мужские ценности и глубокое чувство долга и чести. Результирующая ментальность объясняет очень высокую степень участия студентов университетов и выпускников средних школ в Первой мировой войне в вооружённых силах всех воюющих наций.

Как написал в своём дневнике Фляйшман, у которого два брата также служили на войне (см. фото 14), его служба в полку Листа началась с "лёгкой прогулки" до своего батальона. Вот его запись от 7 августа: "Украл яблоки. Опробовал револьвер". Следующий день он провел "занимаясь чтением, писанием и т.п.", а 11 августа он обнаружил "прекрасные сады, сливы и мирабель". 13 августа у него были "весёлые учения до 6 часов". Спустя пять дней он явно был совершенно счастлив тем, что "бросил 2 боевые гранаты" в тот день. 29 августа он наслаждался "хорошей жизнью у ручья Обершпек. Большие сады. Печёные яблоки и наслаждался грушами". Первый день сентября принёс ещё больше радостей: "охотился с револьвером на крыс и мышей". А событием 15 сентября было то, что он "увидел через свой бинокль: французские мирные жители за работой и т.п. Кроме этого, новостей нет". А во многих ежедневных дневниковых записях было: "Ничего заслуживающего внимания". Самую большую трудность для Фляйшмана в Эльзасе представлял его тяжёлый багаж: "9:30 вечера – ужасно устал от марша на передовые позиции с полной выкладкой".

Нет указания на то, что его принадлежность к еврейской нации беспокоила кого-либо из его товарищей в полку Гитлера. Так же, как и сотни писем, полученных директором Райхенхаймишес Вайзенхаус в Берлине от солдат-евреев на фронте, военный дневник Юстина Фляйшмана не содержит записей о каком-либо антисемитизме или даже трениях с его товарищами солдатами. На самом деле, единственное явное упоминание о своей принадлежности к иудейской вере – это рассказ о еврейских праздничных днях. 17 сентября на Рош Хашана он записал в своём дневнике: "Новый Год". Спустя неделю он и Юлиус Мендль, его товарищ, еврейский солдат из 7‑й роты, получили двухдневный отпуск для празднования Йом Кипур: "В увольнении в Мюльхаузен для Йом Кипур. Прошли с Мендлем в Брюннштадт, оттуда сели на трамвай в Мюльхаузен. Искали синагогу … Нашли жильё в "У золотого ягнёнка" … Сходили на ужин в Траубенгассе: картофельный суп, картофельное пюре, 2 порции говядины с соусом, разные овощи. Компот. В 9 часов синагога".

Обманчивая тишина в новом секторе и впоследствии в Пикардии – самой восточной части парижского бассейна, где стоял затем полк Листа, равно как и относительно спокойная жизнь за линией фронта, похоже, завлекли Гитлера к преувеличению сверх всякой меры того, насколько сильны всё ещё были его полк и другие германские части на Западном фронте. Это облегчило для Гитлера впоследствии возложение всей вины за поражение Германии в 1918 году на коммунистов, социалистов, демократов, евреев, миллионы бастовавших рабочих и всякого рода "предателей" в тылу. Как будет снова и снова говорить Гитлер своим слушателям после войны, все они нанесли армии Германии на грани победы удар кинжалом в спину. Гитлер не видел или не хотел видеть плачевного состояния своего полка. В действительности, если бы 16‑й полк был развёрнут на более серьёзном участке фронта, то даже для Гитлера совершенно невозможно было бы не осознать того, что к зиме 1917-1918 гг. его полк был в отчаянном положении. В этом смысле миф об "ударе кинжалом в спину" – столь популярный среди политических правых в Веймарской Германии – имеет своё происхождение для Гитлера не только в последующих событиях, но также и в обманчивых условиях конца 1917 и начала 1918 годов.

Тем временем для офицеров полка Листа было большим вопросом – поможет ли восстановить боевой дух служба на земле Германии и обеспечит ли это то, что полк будет продолжать действовать и не развалится.

Здоровье людей в полку было восстановлено в Эльзасе относительно быстро. Однако казалось, что Гитлер не замечал того факта, что подкрепления, полученные 16‑м полком, состояли из ворчливых стариков, которые либо вовсе не служили в армии, либо проходили подготовку много лет назад. Пока же будут добавлены несколько молодых призывников, столь же посредственных в военном отношении, что и полк Листа. 16‑й полк вынужден был доложить, что новые люди показали "поразительно низкий уровень духа", и что единственное, на что были способны старые и сердитые подкрепления, это строевые учения. Их боевая подготовка, особенно ведение окопной войны, была удручающе скверной. Как жаловался полк, было практически невозможно сформировать согласованную группу из существующих солдат и вновь прибывших. Более того, в 16‑м полку существенно не хватало офицеров.

Фляйшман, который в отличие от Гитлера ежедневно встречал "простых" солдат полка Листа, вскоре пришёл к пониманию, что не только пожилые люди выказывали низкий уровень морального состояния. Он написал относительно выживших в прелюдии к Пашендэйл: "Низкий уровень боевого духа среди людей". Однажды в начале октября Фляйшман также записал: "В 1 час ночи пехотинец [Хаас] из моей роты выстрелил себе в ногу из своего ружья".

В отеческом стиле офицеры полка делали всё, что могли, чтобы улучшить моральное состояние людей. Они часами разговаривали с ними, подкупали их сигаретами, и, что наиболее важно, предоставляли им отпуска изрядной продолжительности для посещения своих семей в Баварии. Более того, командование одного из соседних полков предложило, что "для того, чтобы сохранить высокий уровень боевого духа в полку, двадцати пяти солдатам из каждой роты в дивизии Гитлера следует разрешить при нахождении в резерве поход в Мюльхаузен для посещения концерта, кино или театра". Тогда Гитлер, который недавно был награждён баварской военной медалью Славы 3‑й степени, впервые за время войны запросил обычный отпуск. В конце сентября вместе с Эрнстом Шмидтом, который также был в отпуске, Гитлер впервые посетил Брюссель, Кёльн, Дрезден и Лейпциг. Затем он один отправился в Берлин, столицу Пруссии, остановившись до 17 октября у родителей Рихарда Арендта, товарища из полкового штаба.

Во время пребывания Гитлера в столице Германии там назревал политический кризис. Например, военный министр генерал фон Штайн был заглушён криками при выступлении в рейхстаге. Давно прошли дни Burgfrieden^[15] – политического перемирия, последовавшего за началом войны, так как различные политические партии и организации со своими механизмами публичности всё больше нападали друг на друга. По всей Германии были признаки раскола в государстве и обществе, падения морали, растущего уровня политической ненависти и ухудшения материальных условий. Уже в 1916 году детей в Германии поощряли ходить босиком. Однако ефрейтор Гитлер не видел обостряющегося кризиса, равно как и других аспектов мрачной реальности. Как он написал Эрнсту Шмидту на открытке, изображавшей один из самых известных музеев Берлина, он посещал культурные учреждения города и восхищался их имперским великолепием: "Город прекрасен, настоящая метрополия. Движение огромное даже теперь. Я провожу в прогулках почти весь день. Наконец-то у меня есть шанс узнать музеи немного лучше. Если коротко: у меня есть всё ".

Единственное другое письменное свидетельство, оставшееся от поездки Гитлера, состоит из трёх открыток видов Берлина (с формальными приветствиями, написанными на них), которые он отправил старшему сержанту своего полка Максу Аману. Таким образом, визит Гитлера в Германию был крайне необычен по сравнению с поведением обычного солдата. В то время как почти каждый солдат в отпуске посещал друзей и семью, Гитлер отправился на экскурсию в Берлин. Причина этого состояла в том, что он воспринимал своей "семьёй" тех, кто был на фронте, и что у него не было дома, куда можно было пойти, как это явно видно из того факта, что его единственная переписка была с другими солдатами полкового штаба. Примечательно, что Гитлер не посетил Мюнхен, к которому он явно не испытывал тёплых чувств, в противоположность заявлениям нацистской пропаганды и последующему назначению Мюнхена "Городом Движения" и в противоположность собственным заявлениям Гитлера в Mein Kampf, что он "[был привязан к Мюнхену] более, чем к любому другому месту на Земле".

Он не посетил и дома своих товарищей в Баварии. Он не забыл свою ненависть к анти-прусским настроениям в Мюнхене и к баварскому католицизму во время своего предыдущего визита в Мюнхен. Он не выказал какого-либо желания вернуться в Баварию.

***

К середине октября для полка наступило время покинуть относительный мир и безмятежность Эльзаса. Даже с пополнением в полку Листа всё ещё не хватало 300 человек. Даже к концу своего пребывания в Эльзасе солдаты 16‑го полка считались неспособными ни к чему другому, кроме как быть использованными в стационарной окопной войне. Тем не менее, настроение людей к концу их нахождения в Эльзасе изменилось к лучшему.

Как отметил Юстин Фляйшман, в "очень плохую погоду", из-за которой вскоре люди 16‑го полка "совершенно промокли", полк Листа теперь вернулся во Францию в приграничный регион Пикардии и Шампань, примерно в 150 километрах к северо-востоку от Парижа вблизи Реймса. Там рота Фляйшмана располагалась в "огромной ферме в очень скучном месте в Шампани, на расстоянии около 30 километров от Реймса". Здесь ефрейтор Гитлер воссоединился со своим полком. Это был немного более опасный участок Западного фронта, чем в Эльзасе. Однако к счастью, в частности потому, что новое пополнение полка всё ещё было недостаточно интегрировано в часть, полк не участвовал в каких-либо военных действиях в течение почти двух недель, когда он стоял там. Однако после того, как 22 октября французы прорвались через ряды немцев к юго-западу от Лаон, недалеко от места расположения 16‑го полка, полк Гитлера был возвращён в бой. В наступлении французы вытеснили немцев из стратегически важного Шемин де Дам, известной гряды водораздела между долинами рек Айсне и Айлет, названного по пересекающей его дороге. Это привело к срочному отступлению немцев за канал Ойсе-Айсне.

Когда в ночь с 25 на 26 октября люди полка прибыли к довольно узкому каналу рядом с деревнями Лизи и Анизи-ле-Шато, они должны были охранять северный берег канала в болотистой местности, которая, по сути, была ещё не укреплена. Ко времени прибытия на их новое место они были крайне утомлены. Юстин Фляйшман написал об их финальном переходе к новой позиции: "Наша рота отделилась от остальных и потерялась; напряжённый марш; Грубер упал, потеряв сознание. За ним последовали ещё двое или трое. Стремительный марш вдоль улицы под артиллерийским огнём противника. Повсюду лежали полуразложившиеся трупы лошадей числом примерно 20. Отвратительная вонь… Мы были полностью промокшие от дождя и пота и ужасно замёрзли".

В течение нескольких первых дней, когда полковой штаб базировался в подвале на холме за линией фронта (соответственно полковой командный пункт был скрыт в лесу), солдаты полка на передовой, которые не могли оставаться в безопасности подвала, подвергались сильному огню французов. Несколько дней Юстин Фляйшман и его товарищи должны были спать в ямах, выкопанных ими в земле и покрытых ветками для того, чтобы не быть обнаруженными французскими самолётами. В одну ночь даже это стало невозможно, как он записал в своём дневнике: "Мы выставили посты и спали на земле". Несколькими днями позже он отметил: "Провёл ночь в воронке от снаряда". В течение этих дней Фляйшман и его товарищи были "совершенно измучены и потеряли весь блеск". По контрасту с этим Антон фон Тубойф, которого не любили почти все фронтовые солдаты 16‑го полка, решил однажды, что пойдёт охотиться в леса за линией фронта, используя солдат вспомогательного персонала, включая Гитлера, в качестве загонщиков. Другими словами, пока солдаты 16‑го полка на линии фронта рисковали своими жизнями, испытывая холод и голод, и были открыты французам на другой стороне канала, имея минимум защиты, главная опасность, с которой должен был встретиться Гитлер, была представлена дикими кабанами. 29 октября в один из походных навесов полка, в котором хранились газовые гранаты, попал снаряд. Склад загорелся, и от этого погибли семь человек в 16‑м полку, а ещё сорок пострадали. Однако вскоре после этого трагического события сражения в секторе фронта полка Листа почти полностью утихли. На протяжении последующих недель, как и большую часть зимы 1917-1918 гг., люди полка проводили больше времени, укрепляя германские оборонительные сооружения к северу от канала, чем активно сражаясь с французами. Исключением был Юстин Фляйшман, который после производства в сержанты и закончив в ноябре учебный курс пулемётчика, должен был находиться с пулемётом опасно близко к французам. Молодой еврейский солдат из Мюнхена почти ежедневно показывал исключительную храбрость: "Я был с четырьмя солдатами на посту, расположенном на разрушенном войной мосту через канал Ойсе-Айсне, - писал он в декабре. – Мы лишь в 30 метрах от французов". 6‑го декабря он "оставался на мосту 7 часов в довольно сильный мороз". То же самое 9‑го декабря: "В 6 часов пополудни я с восемью солдатами пошёл на пост на мосту. Мы были там в дозоре с 6 часов вечера до 8 утра и вернулись в укрытие на железнодорожной насыпи совершенно изнурёнными".

Полк Гитлера провёл очень тихое Рождество на канале Ойсе-Айсне. В этот раз не было попыток установить Рождественское перемирие. Причина этого была в том, во-первых, что вода канала отделяла людей 16‑го полка от их противников, и во-вторых, что собратьям по оружия Гитлера противостояли французские, а не британские войска, которые всегда были менее склонны вступать в Рождественское перемирие.

То, что боевой дух людей полка до некоторой степени восстановился к тому времени, как полк Листа прибыл в Пикардию, было не только результатом воздуха Эльзаса и визитов домой. Неожиданно стало казаться, что всё для Германии движется в правильном направлении. Из-за того, что итальянская армия, включая 32-летнего Бенито Муссолини, была почти выбита из войны, а вооружённые силы России были на грани краха, Гитлер был в приподнятом настроении, если мы можем поверить его рассказу в Mein Kampf о конце 1917 года:

Это один из немногих весьма точных разделов в Mein Kampf – или, по меньшей мере, он отражал официальное восприятие полкового штаба, как мы знаем из доклада о моральном состоянии людей полка Листа и соседних полков в конце октября: "Настроение в войсках приподнятое и уверенное, - говорилось в докладе. – Новости о победе на итальянском фронте имели особенно воодушевляющий эффект на боевой дух войск".

Между тем полк провёл пять месяцев в Пикардии, охраняя канал Ойсе – Айсне до середины января и снова с середины февраля от неуловимых французских войск на другой стороне водного пути. Между двумя вахтами на канале 16‑й полк провёл несколько недель на расстоянии более 30 километров от фронта, где он прошёл переподготовку для предстоявшего германского весеннего наступления, которое должно было положить конец стратегии использования Германией оборонительного, статичного образа действий на Западном фронте. В этот период времени главный стратег Германии с 1916 года Эрих фон Людендорф посетил полевые учения 6‑й резервной дивизии. Ефрейтор Гитлер, всё ещё незначительный посыльный, разумеется, не встретился в этом случае с третьим по значимости человеком в Германии. Однако через пять лет Людендорф станет одним из сторонников Гитлера.

В течение всей зимы, когда рабочие оборонной промышленности в Мюнхене, Берлине и других городах Германии устраивали забастовки, требуя переговоров об окончании войны, боевой дух в полку Гитлера оставался на более высоком уровне, чем был ранее. После потерь первых недель в Пикардии только ещё тринадцать человек погибнут в этот период. В Mein Kampf Гитлер описал это время как "затишье перед бурей".

Однако нет признаков того, что временное восстановление боевого духа изменило общее отношение к войне людей в полку и людей в общинах, из которых пришли солдаты 16‑го полка. Моральное состояние оставалось на критическом уровне, как очевидно из случаев, в которых солдаты полка Листа говорили своим офицерам, например, что они не видели больше никакого смысла в войне или что они предпочтут пойти в тюрьму или даже под расстрел, чем возвращаться в окопы. Более того, большинство баварских солдат относилось с презрением к аннексионистским целям партии Отечества, поскольку они думали, что проводимая партией политика будет служить продолжению войны. Партия была настолько непопулярной среди широких слоёв баварского населения, что военное министерство Баварии старалось предотвратить проведение митингов партией Отечества из страха, что деятельность партии подвергнет опасности народную поддержку войны.

Во время своих ежедневных прогулок по Английскому Саду в Мюнхене Макс фон Шпайдель, бывший командир 6‑й дивизии, который теперь работал в военном министерстве, ощутил крах морального духа в Мюнхене в конце 1917 и в начале 1918 года. Его часто останавливали в парке люди, жаловавшиеся на недостаток питания и спрашивавшие, как скоро закончится война. Шпайделю пришлось осознать, что людей не впечатляли его ответы. Бывший командир дивизии Гитлера также отметил: "Если сядешь в трамвай и попытаешься сделать солдату выговор за продолжение курения, не обращая внимания на присутствие офицера, то почувствуешь, что все пассажиры, включая кондуктора, примут сторону солдата". Так что Шпайдель заключал: "Дисциплина войск в Мюнхене падала с тревожной быстротой. Попытки укрепить её были безуспешными. Также становилось всё очевиднее, что население Мюнхена было измотано длительностью войны и отсутствием провизии".

На протяжении зимы в полку Листа недоставало сотен людей. К весне с прибытием группы 18‑летних новобранцев положение немного улучшилось, когда 6‑я дивизия снова была признана подходящей для получения существенного количества молодого пополнения. Но даже тогда положение начало выглядеть слегка лучше только после трюка с подсчётом, который занижал критерии того, что можно было считать полностью укомплектованным полком. В соответствии с исходными критериями 16‑й полк оставался серьёзно недоукомплектованным даже к весне. Более того, новые войска были всё ещё недостаточно интегрированы. Поэтому большую часть зимы полк рассматривался годным в лучшем случае для статичной окопной войны. Даже в отсутствие серьёзного сражения 6‑я дивизия лишь с огромным трудом могла поддерживать здоровье своих солдат. Кроме того, обеспечивать пропитание, новое обмундирование и оборудование было чрезвычайно трудно. Было крайне недостаточно средств для обеспечения подразделений средствами борьбы со вшами.

***

В отличие от Гитлера Верховное командование Германии очень хорошо знало к весне 1918 года – несмотря на недавние успехи на Востоке – что время для немцев быстро заканчивается: новые американские войска продолжали наводнять Европу, ресурсы Германии были почти истощены и моральное состояние было сложно поддерживать как среди солдат, так и среди гражданских лиц. Объективно говоря, время для Германии уже вышло. В феврале кронпринц Руппрехт поэтому предпринял бесплодную попытку убедить кайзера, что мир с Британией был возможен и необходим.

Но Пауль фон Гинденбург и Эрих Людендорф не слушали кронпринца или людей полка Листа. Теперь, когда Россия была выбита из войны, что, наконец, покончило с германским кошмаром продолжительной войны на два фронта, эти два человека решились на последнюю гигантскую безрассудную авантюру. Она была настолько огромной, что напоминала о рискованном плане 1914 года победить Францию за считанные недели. И, как и в 1914 году, сначала казалось, что всё идёт по плану.

План состоял в том, чтобы оставить на Восточном фронте только ограниченное число дивизий и использовать все оставшиеся ресурсы Германии для молниеносного прорыва через позиции союзников, покончить с британскими силами и, в конце концов, двинуться по направлению к Парижу. В процессе подготовки с Восточного на Западный фронт был перемещён миллион немецких солдат. К тому времени, когда 21 марта началось наступление, немцам удалось вывести на Западный фронт на четырнадцать дивизий больше, чем было у союзников. Но проблема состояла в том, что у союзников было больше орудий, самолётов и танков. Однако немецкая тактическая военная изобретательность, децентрализация и доверие к офицерам на низших эшелонах командования компенсировали этот недостаток. К 5 апреля вооружённые силы Германии уже захватили 1000 квадратных миль, заставляя казаться незначительными скромные достижения союзников после атаки канадцев на гряде Вими годом ранее. К тому времени, когда весеннее наступление застопорилось, немецкие войска подошли опасно близко к Парижу. Проблемой для немцев, однако, было то, что они слишком быстро теряли войска. Только в первый день наступления они потеряли гораздо больше – 78 000 человек – чем потеряли британцы в свой самый зловещий день войны, первый день сражения на Сомме.

Полк Листа принимал участие в бесчисленных операциях весеннего германского наступления в Пикардии и Шампани. Он действовал в кильватере "настоящих" боевых частей. Его задача была вспомогательной. Повсюду, куда приходили солдаты 16‑го полка, они видели следы только что прошедших тяжёлых сражений. "Там тела лежали друг на друге", - отмечал Франц Пфаффман, солдат из Фельдкирхена, с которым мы встречались ранее. "Наш газ, должно быть, действовал смертельно, потому что большинство из них лежали на земле с синими лицами, хотя противогазы всё ещё были одеты… Что ж, хорошо, что сейчас ещё не лето, иначе вонь была бы невыносимой". Пфаффман был шокирован разрушением, которое война принесла местным деревням, сочувствуя французам: "А города и деревни, как они выглядят! Ла Фер, Роор и много деревень [были превращены в] груды развалин. Много раз я раздумывал о том, что думают французы, когда их ведут через то, что осталось от их городов и деревень". После того, как Пфаффман увидел покинутые британские позиции, он больше не верил немецкой пропаганде, что британцы не будут способны долго продолжать свою борьбу: "Теперь я сомневаюсь, что в Англии недостаток еды, потому что всё это попало в руки наших войск. Прекраснейшие мясные продукты, шоколад ([и] город Мондиши изобилует вином)".

Изобилие еды, ассоциировавшееся у солдат 16‑го полка с британскими частями, характеризовало общее восприятие того, что война стала непереносимой для немцев, в частности, поскольку во время весеннего наступления у самого полка Листа закончилась провизия. В тот же самый день, когда в Регенсбурге, столице Верхнего Пфальца, слышали, как солдаты кричат "Трижды ура за Англию, долой Германию!", сержант из 16‑го полка писал мэру своей родной деревни: "Там, где наступление остановилось, у нас нечего есть, поскольку наша провизия закончилась и из тыла ничего не поступает. Кофе нет совсем, а вечером у нас только картофельный суп или "тёплая водичка", как бы его ни называли".

Раненым солдатам в армейских госпиталях порой намеренно давали только маленькие порции еды и им говорили: "Если тебе давать слишком много, ты вовсе не вернёшься на фронт". Примерно в это же время солдат из 16‑го полка, бывший членом социал-демократической партии, в отпуске в Мюнхене вместе с другими солдатами-фронтовиками ворвался на провоенный пангерманский митинг, и они сорвали его, требуя закончить войну.

В конце марта и большую часть апреля задачей полка Гитлера было помочь установить новую линию обороны для защиты вновь завоёванных территорий. Хотя 16‑й полк ни в коем случае не был атакующим подразделением, он потерпел огромные потери на своей новой позиции к западу от средневекового города Мондидье в Пикардии. По контрасту с людьми полкового штаба, которые располагались в глубоком подвале шато за линией фронта, не было почти никакой защиты от сильного артиллерийского огня французов. Полностью отсутствовали блиндажи и окопы, к которым солдаты уже привыкли. 17‑го апреля Юстин Фляшман записал: "Ночь с 16 на 17 апреля: ужасный артиллерийский огонь. К утру сильная бомбардировка газовыми снарядами. Тяжёлые потери. Вечером мы выступили на передовую в составе лишь 40 [оставшихся] человек … Мы заблудились и попали под сильный артиллерийский огонь".

Полк Листа в апреле потерял почти половину своих людей погибшими, ранеными и больными, включая Фляшмана, раненого в голову шрапнелью. Когда 26 апреля людей 16‑го полка сменили, они неописуемо воняли, поскольку не мылись и не меняли одежду на протяжении почти семи недель. Во время четырёхдневного марша на восток через выжженную землю сражения на Сомме и операции Альберих, некоторые теряли сознание от изнеможения. После нескольких коротких дней, которые, как предполагалось, помогут им восстановить силы, люди полка вернулись обратно на свои старые позиции на канале Ойсе – Айсне. Они оставались там под сильным артиллерийским огнём десять дней, за которыми последовали ещё десять дней за линией фронта. В тот день, когда люди 16‑го полка прибыли на канал, их кронпринц тщетно пытался убедить Людендорфа, что Германии следует немедленно начать переговоры о перемирии. Однако Людендорф не стал прислушиваться к этому.

Даже несмотря на то, что полк Листа был теперь только наполовину укомплектован личным составом, он вскоре должен был вновь присоединиться к наступлению. Следующей стадией операции было попытаться прорваться к югу от уже занятых территорий. Как игроки, близкие к разорению, Гинденбург и Людендорф бросили на стол свои последние монеты в финальном акте отчаяния.

Предполагалось, что полк Гитлера снова будет действовать позади боевых частей. Однако вследствие непредвиденных обстоятельств он в конце мая оказался в первых рядах атакующих. В холмистом регионе южной Пикардии ему, к счастью, пришлось встретиться только со слабыми силами французов, среди которых полк Листа взял много пленных. Тем не менее, только лишь 28 мая в бою были убиты пятьдесят девять человек. Большие потери произошли вследствие недостаточно большого времени, выделенного для интеграции пополнений в полк. Как будет вспоминать Гитлер во время Второй мировой войны, некоторые из вновь прибывших должны были вступить в сражение во время весеннего наступления менее чем через двадцать четыре часа после прибытия в полк. "Мы выступили для второго наступления в 1918 году вечером 25. Ночь 26 мы провели в лесу, и утром 27 мы доложили готовность. В 5 утра мы выступили. В предыдущий день после полудня мы получили подкрепление для большого наступления у Шемин де Дам".

К 1 июня, к тому дню, когда Руппрехт безуспешно пытался убедить канцлера в том, что Германия, вероятно, не может победить своих противников и что следует немедленно начать мирные переговоры, германское продвижение остановилось. Большую часть первой половины июня полк теперь должен был устраивать новую линию обороны на реке Айсне вблизи Суассон. К тому времени солдаты полка Гитлера должны были сражаться не только с французами, но и с эпидемией "испанки", которая, в конечном счете, забрала больше жизней, чем Первая мировая война. Соратники Гитлера лежали в лихорадке на своих позициях или внутри мокрых землянок за новыми линиями обороны. Среди них был Франц Пфаффман, который в действительности не знал, что делать с новой загадочной пандемией. Он писал своему пастору домой, что "лежал в лихорадке уже четыре недели. Своего рода малярия, которую я подхватил во время последнего наступления, теперь перешла в мои лёгкие". К 7 июня в результате как весеннего наступления, так и "испанки", каждая рота 16‑го полка состояла только из двадцати-двадцати пяти человек.

Остаток месяца полк провёл в Пикардии за линией фронта. В это время министр иностранных дел Германии Рихард фон Кульман, который перед войной с энтузиазмом предпринимал попытки улучшения англо-германских отношений, озвучил в рейхстаге резкую критику Верховного командования. Вызывая ярость Гинденбурга и Людендорфа, он рассказал германскому обществу, что война не может быть выиграна единственно военными средствами. Более того, Vorwarts, газета наиболее популярной партии Германии, социал-демократической партии, говорила своим читателям, что "войну военными средствами не закончить". (Результатом речи и статьи было увольнение министра иностранных дел и запрещение газеты СДПГ).

Одним из наиболее надёжных людей в полку Листа был Юстин Фляйшман. Соответственно, 19 июня он был награждён Железным Крестом 2‑й степени и спустя несколько дней отправлен на учебные курсы офицеров, с которых вернулся только 19 октября. По возвращении молодой еврейский солдат отметил, что учебные курсы офицеров были для него "чудесным временем" и что ему устроили "вдохновляющие проводы". Не похоже было, что его еврейские корни сколько-нибудь беспокоили кого-либо на курсах.

После краткой службы за линией фронта, 16‑й полк был перемещён в Шампань близко к Реймсу, где Верховное командование планировало все свои имевшиеся в наличии дивизии бросить в сражение в отчаянной попытке прорваться к Парижу. К тому времени, когда 15 июля началось наступление, полк получил пополнение из 900 человек, состоявшее наполовину из чрезвычайно молодых новобранцев и наполовину из солдат, лишь едва оправившихся от ранений и болезней. Вновь прибывшие были не дисциплинированы, и таким образом, хуже, чем просто бесполезны. Когда офицер, который инспектировал группу людей в призывной части в Баварии, включавшую призывников для полка Листа, заметил, что их необходимо постричь, несколько солдат начали кричать: "Мы не заключённые, мы не позволим себя оскорблять". А когда другая группа солдат в середине июня ехала на фронт в качестве пополнения для 6‑й дивизии, они начали стрельбу из поезда, как только достигли границы Баварии и Вюртемберга. На следующей остановке они ворвались в местный трактир и сами стали наливать себе пиво. Когда поезд проезжал через Людвигсбург, близко к Штутгарту, некоторые из новых солдат 16‑го полка и соседних забрались на крыши вагонов, стреляя боевыми патронами прямо в город.

***

Между тем наступление 15 июля, обычно известное как Вторая битва на Марне, было грандиозным провалом. Верно, что в первые три дня немецкие войска смогли захватить некоторую территорию и пересекли реку Марна. Полк Листа принимал участие в этой атаке посреди холмов, виноградников и лесов к юго-западу от Реймса в роли вспомогательной части. Однако французы хорошо подготовились к германскому наступлению. Более того, к ним присоединились 28 000 свежих американских солдат, и на четвёртый день сражения франко-американские силы начали свою контратаку. Ефрейтор Гитлер и его товарищи вынуждены были убегать, чтобы спастись. Когда они бежали обратно через Марну по самодельному мосту, сделанному из дверей и другого подручного материала, несколько солдат, как говорили, потеряли равновесие на скользкой поверхности моста и утонули. Даже Людендорф, Гинденбург и кайзер, в конце концов, поняли, что весеннее наступление немцев выдохлось и провалилось. Исчерпавшая ресурсы Германия проиграла войну. Однако Гинденбург и Людендорф упрямо продолжали гнуть свою линию.

Весеннее наступление стоило жизней 482 человек в полку Листа. В целом германская армия потеряла более 880 000 человек между мартом и июлем 1918 года. Наступление привело к глубокому разочарованию в вооружённых силах Германии. Тем не менее, в отличие от штурмовых и серьёзных боевых частей, а также в отличие от фронтовых солдат 16‑го полка, вспомогательный персонал штаба полка Листа держали подальше от самых тяжёлых боёв. Таким образом, для Гитлера было возможно изображать германское весеннее наступление 1918 года как блистательное и эпическое предприятие. В Mein Kampf он заявлял, что "снова были слышны энергичные возгласы победоносных батальонов, когда они закрепляли последние венки бессмертного лавра на штандартах, посваящённых ими Победе". По контрасту с этим, 6‑я армия Германии в середине апреля докладывала, что "войска не идут в атаку, несмотря на приказы. Наступление застопорилось".

Гитлер не рассматривал окончательный провал военных усилий Германии весной и летом 1918 года как логическое следствие наступления, которое из-за ограниченных ресурсов Германии, вероятно, было обречено с самого начала. Действительно, в 1918 году у союзников было в шесть раз больше моторных транспортных средств, чем у немцев. Подобным образом девяносто германских танков в 1918 году было ничтожно малым количеством по сравнению с тысячами танков в распоряжении Великобритании, Франции и их союзников. Весеннее наступление было рискованным планом "всё или ничего", который не мог продержаться месяцы. Как во время подготовки к весеннему наступлению отметило командование группы армий, возглавляемое кронпринцем Руппрехтом, "совершенно исключено, что мы станем вести войну на истощение, подобную той, что вели британцы и французы на Сомме и при Аррас. Месяцы сражений – это не для нас. Мы должны сразу же произвести прорыв".

Таким образом, весеннее наступление было проиграно на самом фронте, а не в тылу. Тем не менее, Гитлер, во всяком случае, с момента своего тюремного заключения, последовавшего за провалом переворота в 1923 году, не воспринимал это таким образом. Вместо этого в послевоенном мире он станет обвинять бастовавших рабочих на производстве боеприпасов, прессу Германии, и социал-демократических политиков, призывавших к переговорам о мире, "духовный саботаж" и предателей, нанёсших германской армии удар в спину. Он не осознал, что даже без каких-либо промышленных беспорядков в тылу, наступление Германии продержалось бы в самом лучшем случае ещё лишь несколько дней.

Вместо того, чтобы остановиться, когда это ещё было возможно, Гинденбург и Людендорф использовали полк Листа в наступлении, которое было в конечном счёте обречено с самого начала или по меньшей мере с того момента, когда стало ясно, что немцы не смогли разбить британцев или французов одним молниеносным ударом. В результате этого злополучного решения умеренно высокий боевой дух людей 16‑го полка, бывший таким в начале 1918 года, совершенно испарился к концу весеннего наступления. Дисциплина и моральное состояние среди людей воинской части Гитлера падали катастрофически и они не восстановились.

С моральным состоянием в тылу дело обстояло не лучше. Например, владелец кинотеатра в Мюнхене летом 1918 года понял, что пропагандистские фильмы больше не будут воздействовать, поскольку люди не желали видеть картины войны. Баварское военное министерство между тем пришло к заключению, что "способность людей к сопротивлению и их готовность к самопожертвованию пострадали ещё более; из месяца в месяц они снижаются всё тревожнее… Это происходит не только в городах, но и – в соответствии с неоспоримыми свидетельствами – особенно в сельской местности". Министерство повсюду видело "широко распространённый пессимизм". Все попытки противостоять падению боевого духа были тщетны вследствие отрицательных сообщений от солдат баварских воинских частей, поступавших обратно в регионы призыва полка Листа:

В завершение весеннего наступления 16‑й полк провёл остаток июля, помогая удерживать новую линию обороны на месте проигранной Второй битвы на Марне. Германская армия была теперь вынуждена обратиться к оборонительной стратегии против быстрой последовательности тактических ударов союзников, которые станут признаком сражений на Западном фронте на оставшийся период войны. В конце июля измождённый и понесший большие потери 16‑й полк был снят с линии огня и перемещён на север к Ле Като, примерно в 40 километрах к востоку от того места, где полк сражался во время битвы на Сомме. Это здесь 4 августа 1918 года произойдёт инцидент, который более, чем что-либо иное, создаст миф о Гитлере как о смелом и выдающемся солдате: Гитлер был награждён Железным Крестом 1‑й степени, высочайшего отличия в вооружённых силах Германии, возможного для людей его ранга. Во времена Третьего Рейха единственными военными наградами, которые будет носить Гитлер, был его Железный Крест и знак за ранение.

До настоящего времени Железный Крест Гитлера обыкновенно рассматривался как свидетельство того, насколько опасной была его жизнь в качестве посыльного. В действительности он вовсе об этом не свидетельствует. Несомненно, что награждение Железным Крестом 1‑й степени солдат в звании ниже сержанта было делом чрезвычайно редким. В соответствии с газетными данными к лету 1918 года Железными Крестами 1‑й степени были награждены более 51 000 офицеров и около 17 000 сержантов по сравнению со всего 472 Железными Крестами 1‑го класса у солдат. Обычные солдаты обыкновенно в самом лучшем случае получали Железный Крест 2‑й степени. Между ноябрём 1914 и маем 1918 года Железный Крест 1‑й степени получили восемьдесят семь человек в полку Листа. Из них только два получили рядовые солдаты. Во всех остальных частях 6‑й запасной дивизии за этот период Железный Крест 1‑й степени получили ещё только шесть человек в звании ниже сержанта.

Всё это должно было подтвердить, что Гитлер был чрезвычайно смелым солдатом, более смелым, чем почти все другие люди в полку. Однако Йозеф Штеттнер в своей газетной статье 1932 года указал, что такое толкование награды Гитлеру неверно. В действительности, говорит он нам, рядовые солдаты чаще всего награждались Железным Крестом 1‑й степени в том случае, если они принадлежали к вспомогательному персоналу за линией фронта, добивавшемуся своего в полковом штабе с помощью лести. Сражавшихся на фронте солдат награды обходили:

У Штеттнера, разумеется, были свои собственные причины для разногласий с Гитлером в 1932 году. И всё же его замечания о том, как награждали Железным Крестом 1‑й степени, были верными.

Из всего лишь двух людей в звании ниже сержанта, награждённых Железным Крестом 1‑й степени между ноябрём 1914 года и маем 1918, один оказался посыльным. (Другую награду получил рядовой Иоганн Штеппер, который раз за разом вызывался добровольцем в опасные вылазки). Железный Крест 1‑й степени Гитлера был, таким образом, менее знаком смелости, чем его должности и продолжительной службы в полковом штабе.

Гитлер первоначально, хотя и безуспешно, был выдвинут на награждение Железным Крестом 1‑й степени Максом Аманом и Фрицем Видерманом, двумя наиболее горячими его сторонниками среди офицеров и сержантов 16‑го полка. То, что Гитлер в конце концов получил Железный Крест 1‑й степени, не было обязано вмешательству Амана и Видермана (которые в гитлеровском Третьем Рейхе поднимутся наиболее высоко среди людей из полка Листа). За свою награду он трагикомически должен был благодарить Гуго Гутмана, который к тому времени поднялся до полкового адъютанта. После того, как Гитлер доставил донесение во фронтовые части 16‑го полка при особенно опасных обстоятельствах, Гутман занялся делом Гитлера и рекомендовал наградить его Железным Крестом 1‑й степени. Эммерих фон Годин, который только что стал командиром полка, затем официально выдвинул Гитлера на награду, написав, что "в качестве посыльного он был образцом самообладания и твердости, как в позиционной, так и в мобильной войне", заявляя, что он был "всегда готов вызваться добровольцем доставить сообщения в наиболее трудных ситуациях с большим риском для собственной жизни". Железный Крест Гитлера стал возможен также благодаря приказу, возможно исходившему от самого кайзера Вильгельма II, в соответствии с которым больше Железных Крестов 1‑го класса должно было достаться обычным солдатам. И всё же главным ходатаем для получения Гитлером Железного Креста был служивший в полку еврей, имевший самое высокое звание.

Когда Гитлер сделал свою карьеру как политик и демагог на антисемитской теме и когда он приступил к Холокосту, то по очевидным причинам он отредактировал в своей автобиографии роль Гутмана в выдвижении его на получение Железного Креста. Более того, Гитлер затем опорочил Гутмана. По его собственным словам и по словам Балтазара Брандмайера, в 1930 году было заявлено, что Гутмана все в полку ненавидели. В своём идеализирующем Гитлера описании военных лет Ганс Менд вспоминает инцидент, в котором якобы открыто столкнулись Гитлер и Гутман. Менд заявлял, что однажды утром в декабре в 1915 году Менд встретил Гитлера на улице за линией фронта. Когда они разговаривали друг с другом, то увидели приближавшегося Гутмана. По словам Менда, Гитлер быстро скрылся за деревом, так как не хотел отдавать честь Гутману:

Многие биографы Гитлера также приняли послевоенную характеристику Гутмана Гитлером. Они склонялись к тому, чтобы видеть предполагаемое отрицательное отношение к Гутману как свидетельство растущего антисемитизма как в полку Гитлера, так и в германском обществе. Однако такое прочтение упускает тот факт, что кроме послевоенных заявлений Гитлера и Брандмайера нет свидетельств, поддерживающих такую интерпретацию.

Если бы Гитлер действительно был пламенным, явным и активным антисемитом к 1918 году, то представляется странным по меньшей мере, что еврейский офицер будет вовсю стараться, чтобы выдвинуть его для награждения Железным Крестом. Более того, все оценки Гутмана во время войны его начальниками, когда он поднимался по служебной лестнице в полку Листа, чтобы, наконец, стать полковым адъютантом, восхваляют его характер. Например, командир 3‑го батальона Вильгельм фон Люнешлосс описывал его в 1917 году как "очень одарённого" и "сознательного" и указал, что у него "первоклассный характер" и что он "всегда думал о благополучии солдат". Летом 1918 года Гутман получил сходную положительную оценку от командира полка Листа.

История, которая будет рассказана нацистской пропагандой, разумеется, не о том, как еврей представил Гитлера к награде Железным Крестом. Странным образом сам Гитлер был весьма молчалив относительно деталей того, как он заслужил свой Железный Крест. Нацистская пропаганда не молчала. В соответствии со статьёй в региональной нацистской газете в 1932 году Гитлер лично взял в плен целую группу британских солдат:

Статья не сообщает нам, почему британские солдаты просто сдались Гитлеру, а не изрешетили тело Гитлера градом пуль в тот же момент, когда он вытащил свой пистолет.

Другую версию истории рассказывали школьникам в Третьем Рейхе, в соответствии с которой Гитлер в одиночку взял в плен двенадцать французских солдат в начале июня 1918 года. Это повествование поддерживалось рассказом Игнаца Вестенкирхнера в 1934 году. История эта до той поры не использовалась нацистской пропагандой. В действительности инцидент имел место на самом деле. Однако в эпизод был вовлечён весь штаб полка. И героем его был не Адольф Гитлер, а никто иной, как Гуго Гутман.

Пленение произошло в последние два дня мая в Пикардии во время весеннего наступления. Задачей полка Листа в то время было оккупировать деревни Везапонин и Эпаньи. Пока батальоны 16‑го полка всё ещё сражались с французскими войсками к северу от одной из деревень, штаб полка поспешил занять мост к югу от Везапонин. Полковой командир Антон фон Тубойф отметил в письме, датированным 4 августа, днём, когда Гитлер был награждён Железным Крестом:

Роль Гутмана, который, как мы видели, давно уже был награждён Железным Крестом 1‑й степени, была такова, что Тубойф предложил особым образом наградить его. Как и при множестве предыдущих случаев Гутмана хвалили за его "исключительные настойчивость и осторожность", за такт и за то, что он действовал, "жертвуя собой".

***

15‑го августа для ефрейтора Гитлера и его товарищей время пребывания в Ле Като подошло к концу. Их отвели на несколько километров к северу, где полк продолжил тренировки и учения. 20‑го августа полку неожиданно отдали приказ выступить, поскольку британские войска пытались наступать на немецкие позиции к северу от Бапауме, недалеко от деревни, в которой Гитлер был ранен в 1916 году. В течение недели люди 16‑го полка вынуждены были выдерживать как обстрелы британцев, так и повторяющиеся атаки танков и пехоты. Гитлер, однако, пропустил эту неделю сражений, которая стала одной из тяжелейших в войне, поскольку 21 августа он отправился в Германию на учебные курсы сигнальщиков в Нюрнберге.

После того, как Гитлер покинул Западный фронт и отправился в Баварию, тотальная атака британцев на позиции 16‑го полка продолжалась несколько дней. Измученный и упавший духом полк не был равным противником для австралийских солдат, которым он противостоял. В то время, как воздух был насыщен чёрным дымом, запахами отравляющих газов и снарядами, полк к северу от Бапауме потерял 700 человек вследствие рукопашных схваток, болезней, артиллерийского огня и взятия в плен.

Как обнаружил командир 1‑й роты лейтенант Эрнст Ромбах, даже теперь предвоенные взгляды – вера в сосуществование национализма и европейского транснационализма, которая, например, распространялась британскими и германскими элитами, учившимися в таких университетах, как Оксфорд и Гейдельберг, – не были полностью заменены ожесточением и радикализацией военного времени. 25‑го августа Ромбах дважды был серьёзно ранен во время тяжелой схватки. Ромбах выжил и смог рассказать историю благодаря действиям британского офицера, который учился в предвоенном университете в Гейдельберге. Офицер наткнулся на критически раненого Ромбаха, лично наложил повязки на четыре раны, которые у него сильно кровоточили, и затем распорядился санитарам унести его. В тот же день, когда Ромбах был ранен, Отто Розенкранц, командир 3‑й роты, был взят в плен британцами. Несмотря на то, что он писал о том, что по пути в лагерь военнопленных в Англии и французское, и английское население кричало на него, он также отметил после войны по возвращении в Германию, что "поведение англичан в целом было приличным".

К тому времени, когда ночью с 26 на 27 августа полк Листа был сменён, боевой дух в 16‑м полку быстро разрушался. Накопившиеся напряжение и усталость солдат вели к взрывному роту случаев дезертирования. В августе двадцать три случая дезертирования и неповиновения (в три раза больше их числа в июне) посчитали достаточно серьёзными, чтобы передать их военному трибуналу 6‑й дивизии. Чувства судимых людей хорошо формулируются заявлением одного из них, сделанным в суде. Он заявил, что потерял контроль над собой, и таким образом не смог заставить себя идти вперёд.

Поведение немецких полков в сражениях в этот период было настолько посредственным, что один историк пришёл к заключению, что вооруженные силы Германии были в тисках "скрытой военной забастовки", доказывая, что в результате утомления, недовольства и голода солдаты решили, что они не станут отдавать свои жизни в конфликте, который не может быть выигран. Немецкие солдаты независимо от подразделений, в которых служили, были измотаны и апатичны. Повсюду царила расслабленная дисциплина. Теперь солдаты были совершенно не заинтересованы в патриотических наставлениях и других попытках офицеров объяснить для них войну. Доклад заканчивается выводом, что уровень горечи среди немецких солдат был "невероятным". Солдаты либо покидали свои позиции и отправлялись домой сами по себе, либо толпами сдавались неприятельским войскам. Схожим образом население Южной Баварии твердо верило к этому времени, что победа более невозможна и война проиграна. Вкратце, и баварские солдаты на Западном фронте, и общество, из которого они пришли, потеряли волю к борьбе.

Поскольку ефрейтор Гитлер не был с 16‑м полком большую часть времени между окончанием битвы к северу от Бапауме и концом войны, то он снова не смог понять, почему боевой дух столь быстро разрушается среди людей его полка. В Mein Kampf Гитлер заявлял, что "в августе и в сентябре симптомы распада морального состояния увеличивались всё более и более быстро, хотя наступление противника вовсе не было сравнимо с ужасом наших собственных прежних оборонительных боёв".

Что касается его собственного опыта, то суждение Гитлера, без всякого сомнения, является верным, потому что он был в Германии далеко от фронта во время большинства страшных сражений, которые полк Листа вынужден был вести летом и осенью 1918 года. Так что для него, в отличие от его товарищей, опыт предшествующих сражений и впрямь был ужаснее. В падении боевого духа Гитлер видел только работу предателей в тылу. В этом было мало удивительного для человека, который в этот период провёл больше времени в тылу, чем на Западном фронте, а находясь на Западном фронте, гораздо чаще находился в нескольких километрах за линией фронта.

***

После завершения учебных курсов сигнальщиков в Нюрнберге Гитлер взял очередной отпуск. Вместо того, чтобы отправиться в Мюнхен, он предпочёл как можно скорее покинуть Баварию и провёл пару недель в Берлине, где наблюдал закат имперской Германии. В Берлине разговоры о революции и неминуемом падении династии Гогенцоллернов были теперь повсеместными.

В Mein Kampf Гитлер придёт к заключению, что существовала причинно-следственная связь между тем, что он наблюдал тогда в Германии, и моральным состоянием людей его полка. Он утверждал, как это делала и послевоенная правая пропаганда, что молодые новобранцы заразили полк низким боевым духом.

По прибытии обратно на Западный фронт 27‑го сентября – полк Листа тем временем был перемещён обратно в Салиент возле Ипра во Фландрии, где стоял в 1914 году, – у Гитлера было достаточно времени только для того, чтобы засвидетельствовать, но не понять, разложение полка. Например, 30 сентября сержант в 3‑й пулемётной роте просто отказался выполнять прямой приказ, говоря своему начальнику в лицо: "Я устал от этой войны".

На следующий день после возвращения Гитлера атака британцев вынудила полк отступить с позиций возле Комине, где полк теперь должен был охранять реку Лис. Вблизи этого места в ночь с 13 на 14 октября во время сильного артиллерийского обстрела британцев война для Гитлера окончилась. В ту ночь Гитлер попал под действие отравляющего газа в компании своих товарищей посыльных Генриха Люгауэра и Ганса Рааба, а также личного состава сигнальщиков на холме за линией фронта рядом с Вервиком, городом на французско-бельгийской границе как раз к востоку от Комине. Инцидент упоминается в истории полка от 1932 года: "Англичане терзали пост артиллерийским огнём и особенно газом, в результате чего появились жертвы – среди них большое количество людей из полкового штаба".

Во время судебного процесса после провалившегося путча 1923 года Гитлер станет рассказывать судье, что "трое моих товарищей были убиты сразу же, другие были надолго ослеплены". Товарищи Гитлера также станут приукрашивать историю, говоря о том, что они были немедленно ослеплены и выжили только потому, что держались друг за друга, и их отвёл обратно в полковой штаб их товарищ, который был ослеплён несколько меньше. Этот рассказ не производит впечатления правдивого, так как газ, под действие которого они попали, горчичный газ, воздействует на глаза только через несколько часов. Даже Гитлер в Mein Kampf утверждал, что он начал ощущать боль только ближе к утру. Тем не менее, когда боль началась, симптомы были весьма неприятными: "К утру я также начал ощущать боль. Она усиливалась каждую четверть часа; и около семи часов мои глаза прямо горели от боли, когда я нетвёрдой походкой вернулся обратно и доставил последнее донесение, которое мне было предназначено нести в этой войне. Через несколько часов мои глаза были как горящие угли, а вокруг меня всё было во тьме".

И всё же Гитлеру повезло, как ему повезло в 1916 году на Сомме. Он подвергся воздействию нелетального количества газа, которое не оставит каких-либо долговременных воздействий на его здоровье, но обеспечит то, что он будет выведен из войны до её конца. Однако это не газ как таковой положил конец первой войне Гитлера. Количество газа, которое подействовало на Гитлера, в действительности было настолько малым, что оно даже не вызвало необходимости для его продолжительного пребывания в армейском госпитале. Слепота Гитлера была не физической, а психосоматической.

***

В то время, как 16‑й запасной пехотный полк терпела крах под ударами британцев, Гитлер был в безопасности на санитарном поезде по пути в Пазевалк, город в Померании в 100 километрах к северо-востоку от Берлина, где его должны были лечить от "военной истерии" в психиатрическом отделении госпиталя, а не в офтальмологическом. В соответствии с рапортом разведки США, основанном на интервью с одним из врачей психиатрического отделения в Пазевалке, Гитлеру был поставлен диагноз психопата с симптомами истерии. В соответствии с одной из теорий, Гитлер был помещён в гипнотический транс, как часть его лечения, из которого доктор не смог вывести его, поскольку доктор был уволен со своей должности до завершения лечения Гитлера. Это незаконченное лечение, говорят нам, объясняет радикальное изменение личности Гитлера из довольно непримечательного и почтительного солдата в человека с самонадеянной сверх-личностью. Что бы там ни было, в течение немного менее двух недель по возвращении на фронт из своего отпуска в Берлине Гитлер попал в газовую атаку и оказался снова в Германии, проходя лечение психического расстройства. В сильном контрасте по отношению к истории, которую он станет рассказывать о себе после войны и которая станет ядром нацистского мифа, даже несмотря на то, что он проявил поразительную степень устойчивости в течение четырёх лет войны, в конце концов он больше не мог психологически противостоять реальностям войны.

Гитлер не вернётся во Фландрию до 1940 года. Таким образом, он пропустит ужасы во Фландрии к концу войны с беспрестанными атаками британцев, когда, например, Йозеф Габриэль, 24-летний пулемётчик, пытавшийся найти укрытие в ямке, был недостаточно осторожен и приподнял голову на несколько секунд. Следующее, что увидел его товарищ Ойген Шнайдер, это был Габриэль, лежащий рядом с ним с пулевыми отверстиями во лбу и в затылке и с остатками мозгов, разбросанными по земле. На следующий день после того, как Гитлер пострадал от газовой атаки, полк вынужден был отступить. Это было первое из нескольких отступлений, которые к времени объявления перемирия 11 ноября 1918 года приведут полк Листа в деревню Синт Горикс-Оуденхове, в 30 километрах к западу от Брюсселя. В тот день в 10:50 полк получил уведомление о том, что в полдень война будет закончена.

Гитлер узнал об окончании войны только день спустя, когда госпитальный капеллан собрал всех пациентов, рассказав им новости о перемирии, о том, что началась революция и что кайзера больше нет. Гитлер заявлял в Mein Kampf, что при получении этих новостей он ослеп снова и начал плакать: "Поскольку в моих глазах снова стало темно, я спотыкаясь наощупь вернулся в спальню, бросился на свою кровать и зарылся с горящей головой в подушку и одеяло. Я не плакал с того дня, когда стоял у могилы своей матери. Теперь я не мог делать ничего другого".

Военная служба Гитлера в качестве полкового штабного посыльного отдалила его от остальных солдат полка. Что ещё отдалило его, так это его необычно долгая служба на войне. Он прослужил на фронте примерно сорок два из пятидесяти одного месяца, которые длилась война, и это было значительно выше среднего срока службы других солдат полка Листа.

Пришло время подсчитать мёртвых. К концу войны в полку Листа было убито 3754 человека, 8795 ранено и 678 было взято в плен. Трудно сравнивать цифры для полка Гитлера с цифрами для армии Германии в целом, поскольку трудно определить точное число солдат, служивших в полку Листа во время Первой мировой войны. Однако мы можем с уверенностью сказать, что для полка Листа война была гораздо более кровавой, чем для вооружённых сил Германии в целом. В то время, как в полку Листа был убит примерно каждый четвёртый, для вооружённых сил Германии это был каждый шестой. Сходным образом количество убитых и раненых в полку Листа составляло примерно 80 процентов, в отличие от менее 50 процентов в целом по стране. 4 процента солдат, попавших в плен, однако было меньше средней по вооружённым силам Германии цифры в 7,5 процента. Солдатам полка Гитлера, попавшим в руки британцев или французов, повезло, поскольку французы и британцы в основном обращались с военнопленными хорошо. Это было не так для немецких военнопленных в руках русских. В то время как из всех немецких военнопленных 91 процент вернулись домой живыми, на Восточном фронте в плену умерли ошеломляющие 40 процентов военнопленных.

Цифра убитых и раненых в целом по нации, приведённая здесь, однако включает большое число солдат, служивших в Германии в территориальных войсках (Heimatheer) или которые были вовлечены в службу на оккупированных территориях, как на Востоке, так и на Западе. Если мы из расчётов вычтем солдат, служивших в территориальных войсках, приблизительно треть числа всех солдат (даже оставляя в расчёте тех солдат, что служили на оккупированных территориях), то в среднем получим, что примерно каждый четвёртый солдат был убит, что является точно такой же цифрой, что и для полка Листа. В сравнении с другими немецкими воинскими частями, служившими на фронте, война для полка Гитлера была не более и не менее кровавой.

Однако служба ефрейтора Гитлера в качестве посыльного полкового штаба был гораздо более безопасной, чем служба солдат на линии фронта, как в его полку, так и в вооружённых силах Германии в целом. В 1915 году Гитлер был сфотографирован вместе с Балтазаром Брандмайером, Антоном Бахманом, Максом Мундом, Эрнстом Шмидтом, Иоганном Шперлем, Якобом Вайс и Карлом Тифенбок (см. фото 7). Из восьми человек на фотографии только Бахман не выжил в войне. Однако Бахман был убит не во время службы в полку Листа, а лишь после перевода в часть, расположенную в Румынии. Даже не ясно, был ли тогда Бахман всё ещё посыльным и, если он им был, служил ли он в штабе полковом, или ротном, или батальонном. Другими словами, на должности посыльного штаба 16‑го полка степень выживания людей, с которыми Гитлер сфотографировался в 1915 году, была 100 процентов. Это обеспечивает окончательное доказательство того, что обязанности Гитлера были существенно менее опасными, чем он, равно как и нацистская пропаганда, утверждали снова и снова. Более того, Карл Липперт, сержант, который до 1916 года командовал полковыми посыльными, Генрих Люгауэр, Ганс Менд и Ганс Рааб (который служил в полковом штабе с мая 1915 года) также остались живыми. Так что поскольку Гитлер не пережил уничтожения своего собственного Frontgemeinschaft (фронтового братства), что было крайне необычно для немецких солдат, то, вероятно, затем ему стало гораздо легче идеализировать жизнь на фронте.