Пирамида предков

Глава 9

Прорваться назад, сквозь десятилетия, сквозь три четверти века и два голодных периода, сквозь две мировые войны, вернуться туда, где ребенок, который станет моим отцом, идет по маленькому городу Мэриш-Трюбау, стоит у окна и смотрит на соседских мальчиков, гоняющих футбольный мяч, играет на скрипке, играет на пианино, играет на органе во время школьной мессы.

Через восемь лет после рождения Генриха Фридерика родила девочку; Амалия, дочь трактирщика и потомственная почтовая служащая, женщина волевая и чрезмерно общительная, вынудила свою несчастную дочь Марию прийти на помощь сестре; Мария, ребенок которой живет теперь у чужих людей, а потом заболеет и умрет, где его не любят, сидит у постели сестры, присутствует при рождении Гермины, принимает ребенка из рук акушерки, передает его сестре. Фридерика счастлива, Адальберт счастлив, и Мария должна быть счастлива, видя счастье сестры, но, по-видимому, она не испытывает этого чувства.

Теперь Фридерика направит большую часть материнской любви на дочь, Генрих будет ревновать, но все же станет относиться к маленькой сестричке с нежностью.

(Младшая сестра Генриха умрет в двадцать три года после несчастного случая, ее сын в последние дни Второй мировой войны в тяжелом состоянии будет вывезен из Брюнна на санитарном поезде, до окончания войны он не доживет.)

Вернуться туда, где ребенок, который станет моим отцом, стоит и дирижирует гимназическим оркестром. Когда я на вечерних концертах стоял перед оркестром, кланялся публике, затем поднимал дирижерскую палочку, я чувствовал себя генеральным музыкальным директором, а когда в конце раздавались аплодисменты, счастье наполняло меня.

Хочется узнать поближе этого мальчика, который унаследовал любовь к музыке и театру от своей матери Фридерики, который во время школьной мессы вплетал в органную музыку мелодии из оперетт, мальчик, который смотрит из окна отцовской канцелярии в тюремный двор, из окон квартиры — в пыльные помещения ткацкой фабрики, который наблюдает нищету из окна, который позже, став сельским врачом в моравских деревнях, будет непрерывно и неустанно бороться с нуждой и нищетой.

Йозефу, красильщику, жилось лучше, чем его отцу, Иоганну Венцелю Второму, он хотел, чтобы его сыну было легче, чем ему, Адальберт хотел, чтобы жизнь у его сына Генриха была приятнее, чем у него, чтобы коровий навоз не застревал у него под ногтями, чтобы ему не приходилось по ночам мерить температуру под хвостами у коров, чтобы он не был в собачьем дерьме, чтобы ему не приходилось кланяться перед господами помещиками, он желал своему сыну в жизни всяческих успехов, у него самого было слишком мало самоуважения, так говорила его жена Фридерика, он бежал из города Брюнна к коровам и свиньям в североморавский городишко, разрушив всю свою карьеру, задавленный комплексом неполноценности. Адальберт хотел, чтобы его сын сделал карьеру, которая ему не удалась, его сын должен был выучиться на адвоката, это, по его мнению, было очень перспективной профессией. Как вообразить себе ребенка, который станет моим отцом, вообразить, каким он был, добросердечным и робким, щуплым ребенком, который был слабее большинства своих школьных товарищей, он всегда был болезненным, чувствительным ребенком, и на его детских фотографиях уже проглядывают признаки будущей болезни желудка. Молоко он всегда плохо переносил (говорила Фридерика Анне, когда Генрих в 1948 году попал в венскую городскую больницу с прободением язвы), ребенок, которого преследуют и мучают фантастические картины, когда свет ночника мерцает за алебастровым экраном, занавески на окнах шевелятся, доски пола скрипят, ребенок, которого одолевают детские страхи, маленький мальчик со своими бедами, с вечным смятением, вечно сомневающийся, вцепившийся в мамину юбку, вечно отбивающийся от разных нападок, думающий о запретном. Как осознать те образы, которые вобрал в себя этот ребенок?

Вернуться к тому мальчику, который лежит на матрасе в длинном, вымощенном каменными плитами коридоре гимназии в Мэриш-Трюбау и стреляет из ружья по мишени, висящей в другом конце коридора, урок стрельбы вел учитель немецкого языка, матрасы ученикам выдали на военном складе в Ольмюце.

Гимназисты считали стрельбу забавой; в конце курса была призовая стрельба, Генрих дострелялся до второго места.

Через несколько лет забава превратилась в печальную необходимость. Многие из молодых людей, которые научились стрелять в коридорах гимназии в Мэриш-Трюбау, погибли во время Первой мировой войны.

Как вернуться к мальчику с длинными пальцами музыканта? Врачом ты не сможешь стать, сказал Адальберт своему сыну, чтобы стать врачом, нужно быть много крепче, чем ты.

Адальберт и его маленький сын по дороге на пастбища, где молодняк нужно было привить против туберкулеза.

Рано-рано утром мы наблюдали восход солнца. Великолепное зрелище открылось нашим глазам, когда огненный шар солнца поднялся из-за гор возле Грюнау, а внизу, на дне долин, еще лежал туман.

Отец рассказывает, и то, что он вспоминает, смешивается с моими собственными воспоминаниями. (Маленькая Анна много раз бывала в Мэриш-Трюбау.)

Липовая аллея в полном цвету, ручей, струящий прозрачные воды по красному песку и красным камням, красные отвалы каменоломни, капелла на Кройцберге, крутая тропинка, которая ведет на пастбище. Розоватые цветочки тысячелистника, смолевки, энциан, горные луга, пастбищный скот за деревянными изгородями, предальпийский ландшафт, темные купы деревьев над более светлой зеленью. Отец рассказывает, а я стою босая в ручье, который течет по краю дедушкиного сада, я иду с отцом по дороге через Хельграбен, я стою рядом с дедом на вершине Шенхенгста и рассматриваю шахматный узор полей внизу, я иду по Цвиттауерштрассе мимо монастырской церкви, ступаю на Херренгассе, потом на Пиаристенгассе, на Хольцмайстерштрассе. Я прохожу мимо гимназии.

Я силюсь отделить воспоминания девочки Анни от воспоминаний отца. Расскажи мне, пожалуйста, что ты помнишь, говорю я отцу.

Детство в маленьком североморавском городке. Летом на несколько недель обычно приезжала Мария, несчастная сестра Фридерики. Когда она уезжала, первые желтые листья уже падали с деревьев в липовой аллее. В церкви Св. Мартина на оконных рамах висели маленькие флажки из бумаги с вырезанным из фольги гусем на голубом фоне, сумерки наступали рано, часто бывали туманы, на городской площади высились пирамиды капустных кочанов, привезенных южноморавскими крестьянами на продажу.

Детские игры перемещались под крышу; кормилицу, которая была родом из Яромерица, звали Фанни, она знала по-немецки лишь несколько слов и была исключительно честной и верной. (Большинство кормилиц были родом из Иглау, говорит отец. Фридерика кормила его сама всего три дня, потом к ним постоянно приходила кормилица, она была очень привязана к нам, она была почти членом семьи.) Жена ветеринарного врача не могла сама кормить грудью своих детей, а у молодых кормилиц дома оставались новорожденные дети, и никто не знал, кто заботится о них, кто успокаивает их, на какие деньги их кормят и живы ли они вообще.

Тогдашнее время было совсем не таким розовым, как это осталось в памяти у многих. Бедность в деревнях была распространенным явлением, кормилицы получали сравнительно большие деньги.

Подрастает сестренка; нежнейшая любовь к младшей сестре.

Рождественские вечера всегда праздновались с подобающей торжественностью. За неделю до этого Адальберт ездил в Брюнн, главный город Моравии, и привозил оттуда подарки для жены и детей. Комната, закрытая на ключ, наряженная елка, белая кафельная печь, которую топили только в этот вечер, она лишь слегка согревала непротапливаемое помещение. Трехчетвертная скрипка, найденная пятилетним мальчиком под рождественской елкой.

Этот пятилетний мальчик, маленький и хилый, перед черным, недавно купленным нотным пультом, стоявшим в спальне родителей, молодой человек, который давал ему уроки, был сыном ткача, работавшего шелковые ткани; школа скрипки Хомана, дуэты Мацаса. Позже мелодии из опер для фортепиано и скрипки, Фридерика у рояля, маленький сынишка со скрипкой. Поездка в Альпы, фейерверк у Траунского озера, юбилей императора, шестидесятая годовщина правления Франца Иосифа, Генрих сохранил это в памяти только потому, что ему тогда попала в глаз соринка и глаз еще несколько дней после этого болел.

Определенно нет большого смысла в том, чтобы с раннего возраста знакомить детей с миром, потому что в эти годы их души еще не освоили окружающую их атмосферу родины.

Важное общественное событие: трехдневное пребывание эрцгерцога Карла и его молодой супруги в Мэриш-Трюбау. На городской площади — офицеры и солдаты, перед гостиницей «У Золотой Звезды» полковой оркестр играет увертюру к Легкой кавалерии Франца фон Зуппе, шелковый фабрикант вручает букет цветов, который он лично привез из Вены, эрцгерцогиня в интересном положении, при переезде через Шенхенгст она вышла из кареты и пошла пешком, она подала нищему серебряный гульден. Вечером светлейшая чета посетила городской "театр;

Фридерика и ее сын Генрих тоже были в театре. У гостей было отличное настроение, в антракте зрители перекидывались из ложи в ложу конфетами и цветами.

Поездки в летнюю пору на велосипеде в Шмоле, лавка Цецилии, ее сад, на чердаке старые книги, стопки журнала «На суше и на море», мельничное колесо, луга, Марх, бурлящие воды с водоворотами и глубокими ямами, рыба, жаренная на костре, походы с друзьями. Светловолосая дочь налогового инспектора, прекрасная кузина, первая любовь, первое разочарование, совместное музицирование в народной школе. Рояль, фисгармония, скрипка, виолончель, альт и флейта. Старший учитель, энергичный человек, но не слишком энергичный педагог, заставлял детей собирать в школьном саду ягоды, колоть дрова и качать мед (рассказывал Генрих Анне).

В дядиной гостинице стоял оркестрион, в щель бросали монетку, и он исполнял выбранную мелодию.

Детские годы, похожие на детские годы других людей, молодость, разделенная с другими, воспоминания отбрасывают все темное и смутное, остается только приятное и радостное, безобидные картины, не вызывающие грусти, нежные образы, о которых можно вспоминать без боли, былые горести, моменты отчаяния не встречаются в этих образах. Напрасно я ищу скрытый смысл, прислушиваюсь к паузам, возникающим во время рассказа Генриха, наблюдаю за отцом, пока он говорит, пытаюсь задавать вопросы, твержу себе, что никаких ответов, которые я надеюсь получить, не будет, что все происходит так, как и всегда, когда я слушаю стариков, которые сидят вместе, говорят о том, как это было раньше, копаются в воспоминаниях молодости. Генрих, мой отец, уже давно исключил темные места из картин своей молодости. Может быть, по ночам к нему возвращаются страхи, сомнения и отчаяние, о которых он не хочет думать днем, может быть, они терзают его во сне.

(Я, Анна, раньше никогда не видела во сне города своего детства. Теперь он иногда снится мне. Снится с тех самых пор, как мы стали говорить с отцом о прошлом. Снится, например, будто церковь рушится, церковь с высокой остроконечной граненой башней, церковь, где меня крестили, куда я ходила на первое причастие в белом платье; волосы, завитые на ночь с помощью кусочков газеты, скрученных в трубочки. У меня в душе не было святости, и порой я лгала, по воскресеньям во время службы думала о другом, церковь, где мой дед играл на флейте, а я пела по воскресным и праздничным дням. Мой Спаситель, Отец и Учитель, великий Боже, хвала Тебе, и камень в стороне, и могила пуста, о Мария милосердная. Мне снится, как эта церковь рушится, башня падает на крышу церкви, покрытую разноцветной керамической черепицей, раздается гром и скрежет, я бегу, держа своего маленького сына за руку, по улицам города, я убегаю, а позади меня остаются кучи камней и развалины стен, убегаю прочь отсюда, бегу по переулкам, прячусь под арками, крепко прижимаю к себе сынишку и уже не выпускаю его из рук, на улице ночь, светит луна, я вижу камни мостовой, белые булыжники, которыми вымощена квадратная городская площадь.

(Сны, в которых я возвращаюсь домой, почти все — кошмарные, и весь день после такой ночи я вспоминаю их.)

Вполне вероятно, что былые страхи, сомнения и отчаяние Генриха заслонили в его памяти другие, более ужасные и безысходные ситуации, которые он пережил позже в своей долгой жизни.

Я представляю себе Генриха молодым человеком, и как в первый день последнего в своей жизни учебного года он пришел в гимназию по тогдашней традиции в сюртуке и цилиндре. На каникулах он был со своим школьным приятелем в Веймаре. Большую часть пути друзья одолели пешком.

В конце концов мы достигли Веймара. Нашей первой целью был дом Гете, в-котором мы побывали, и рассмотрели там все с надлежащим благоговением.

(Благоговение, забытое слово.)

В дальнейших планах было посещение домов Фридриха Шиллера и Ференца Листа. На надгробных камнях одной старой доминиканской церкви мы нашли много известных имен, люди, носившие эти имена, жили в Веймаре.

Усыпальница курфюрста на Новом кладбище, могилы Гете и Шиллера, дворец Виттум. Восемнадцатилетние парни вдоль и поперек исходили парк, растянувшийся на берегу реки, по подсказке руководителя какой-то группы туристов нашли место, где фрейлен Геххаузен пыталась найти смерть в волнах реки.

Тогда был 1913 год, самый последний год старого, как принято говорить, доброго времени.

В этом году эрцгерцогиня Цита подарила своему супругу долгожданного сына. Король Людвиг III взошел на баварский престол. Русский царь в честь трехсотлетия правления Романовых помиловал Максима Горького. 13 июля над городом Лейпцигом парил цеппелин Саксония, это было в воскресенье, и восемьдесят тысяч гимнастов собрались на двенадцатый немецкий Праздник спорта. (18 октября состоялось открытие памятника Битвы народов.)

В этом году на демонстрацию перед итальянским генеральным консульством в Триесте вышли словенцы и христианские социалисты с лозунгами: долой итальянцев, да здравствуют словенцы, да здравствует Триест. Рабочие на ткацких и прядильных фабриках в Лодзи, анитиклерикалы в Райхенберге. В Боснии, Хорватии, Румынии и России была зарегистрирована холера, в Мюнхене — тиф, в Японии семь человек умерло от чумы. Напряженность в отношениях между Грецией и Болгарией, между Сербией и Албанией, волнения в Мексике, Турция выразила намерение создать мощный военный флот, превосходящий по силе противника, Венгрия увеличила свой военный контингент, в Фиуме произошел взрыв бомбы, подложенной в архив правительственного здания. В этом году арестовали рекрутов, которые после призыва в Волочке под Аббацией распевали сербские песни и провозглашали победу славян, женщины танцевали танго в вечерних платьях с разрезом выше колена, исследователь Северного полюса Кук попал в частную психиатрическую клинику, одному австрийскому капитану удалось создать станок, на котором всего двое рабочих за десять часов могли изготовить 110 тысяч патронов, а раньше для этого требовалось двадцать четыре работника, командование немецкими сухопутными войсками оснастило воздушные суда Цеппелина пулеметами. В Москве было образовано общество «Нет поцелуям». Поступали сообщения о потасовках между немецкими и польскими студентами монтанистской высшей школы в Лебене; бесчинства чешских студентов в Праге, которые в знак протеста крушили всевозможные машины и оборудование. В Вене социал-демократы прошли по Рингу с требованиями работы и хлеба.

Император Вильгельм посетил наследника престола Франца Фердинанда, Франц Фердинанд посетил императора Вильгельма. Сразу после их беседы, ход которой, по словам вызывающих доверие очевидцев, породил у наследника известную долю разочарования, на Балканском полуострове произошли сильные общественные волнения, отсюда следует, что политика монархии не может руководствоваться прежними основаниями и мотивами. («Новая свободная пресса», 1 октября 1913 г.)

В том году Аляска страдала от ураганов, землетрясения участились, произошло множество морских и железнодорожных катастроф, несчастный случай в шахте в Южном Уэльсе, утонул эмигрантский пароход Вольтурно, было оплакано сто тридцать шесть жертв крушения, дирижабль Цеппелина L II загорелся и рухнул на землю, было схвачено много убийц, в Вене, в рамках Дня немецких естествоиспытателей, который отмечался в восемьдесят пятый раз, профессор А. Эйнштейн выступил с докладом о проблеме гравитации, из Брисбона поступило сообщение о том, что в Новой Гвинее папуасами был убит и съеден минералог Джон Уорнер, немец из Америки («Новая свободная пресса», 3 сентября 1913 года).

Доктор Рудольф Дизель, изобретатель одноименного двигателя для всех типов жидкого горючего, таинственным образом исчез во время поездки в Лондон из своей каюты на борту парохода Дрезден, из-за бурной погоды спасательное судно не могло поднять из воды его труп, вынесенный течением к устью Шельды, удовлетворились погребением ценных предметов, принадлежавших покойному, а труп оставили в жертву морю.

В Вашингтоне 11 октября в 13 часов 20 минут президент Уилсон нажал на клавишу автоматического управления, и сигнал, отправленный этим нажатием, преодолел шесть тысяч четыреста километров до барьера Гамбоа и воспламенил там 40 тысяч килограммов динамита. Огромное облако пыли поднялось в воздух, за ее пеленой солнечный свет померк даже в отдаленных окрестностях, трасса Панамского канала была нанесена на поверхность земли; когда в Белый дом сообщили об этом по телеграфу, президент удовлетворенно потер руки и, обернувшись к гостям, сказал: итак, начало положено.

Император отдыхал летом в Бад Ишле, светские дамы носили широкие шляпы из тюля и перьев, и под ними их лица терялись и выглядели маленькими. По указанию императорского министерства железных дорог было запрещено носить острые французские шляпные булавки на территории всей австрийской железной дороги.

В Богемии обострились разногласия между немцами и чехами.

Новогодняя редакционная статья газеты Новая свободная пресса заканчивалась фразой: ясно одно, нас ожидает долгий, прочный мир.

Я представляю себе Фридерику, сидящую на деревянной веранде за чтением газеты «Шенхенгстер Цайтунг». Солнце светит, дощатый пол веранды нагрелся от солнца, в деревянных ящиках цветут пеларгонии и петунии, петунии пахнут летом. (С каких пор эти душистые петунии исчезли? Я, Анна, нигде больше не встречала этот сильный запах лета и каникул, исходящий от пестрых цветущих петуний.)

С веранды виден вымощенный булыжниками двор, позади двора — луг с фруктовыми деревьями, который спускается к ручью, ручей отводит от красильни воду с оттенками красной или голубой, синей или темно-синей краски, на лугу растянуты белые полотнища, за лугом видна кройцбергская часовня, окруженная деревьями с зеленой листвой.

(Как Генрих, так и Анна пытались нарисовать кройцбергскую часовню.)

Я беру лупу, подношу ее к глазам, картина становится пластичной, раскрытые наружу створки окна гостиной и кухонная дверь выступают из стены дома, скамейка, на которой сидит Фридерика, отбрасывает тень на побеленную стену, Фридерика тоже отбрасывает тень, деревянные ящики с цветами предстают передо мной так, как будто я могу к ним прикоснуться. Я вижу тени от петуний, я вижу щели и углубления в серых от дождя и снега, зноя и холода досках пола, и я невольно думаю о том, что зимы в этой местности Суровые, с низкими температурами, с обилием снега, вообще круглый год выпадает много осадков, я вдыхаю летний запах петуний, сырой запах лесов, запах смолы, запах травы, древесный запах, запах школьных каникул.

Я вижу Фридерику за чтением — картина мира и спокойствия.

На юго-востоке по-прежнему идет начавшаяся еще в 1912 году балканская война, газеты регулярно печатают новости, последние сообщения с передовой, наряду с прочим — в высшей степени занимательные материалы для семейного чтения. В цвиттауском развлекательном листке интересные портреты с соответствующими подписями, принц Людвиг, новый регент Баварии, или Эрнст-Август фон Брауншвайг-Люнебург и принцесса Виктория Луиза Прусская, в листке публикуются романы и повести с продолжением, такие, как новелла Рыцарь Синяя Борода Хелены Дальмер или роман с продолжением Соседские дети Ирены фон Хельмут, перепечатка запрещена.

Последний год мира и для Мэриш-Трюбау, этот самый 1913 год, достаточно заглянуть в «Шенхенгстер Цайтунг». Проходят съезды и заседания различных союзов, Немецкого союза граждан, Союза стенографистов, Союза педагогов и музейных работников, Союза владельцев военных и полицейских собак, Союза муниципальных школ, Союза земельного и лесного хозяйства, Немецкого союза подмастерьев. Мужской певческий союз, который устроил блестяще удавшийся бал-маскарад, регулярно проводит репетиции к летнему певческому конкурсу и готовит впечатляющий праздник Рихарда Вагнера. Союз учителей приглашает на экскурсию, Союз благоустройства празднует свой тридцатилетний юбилей, при поддержке Земельной комиссии по развитию ремесел в Брюнне и при участии Союза надомного производства учреждаются курсы обучения шитью золотом и плетению корзин, создается окружная комиссия по защите детей и призрению молодежи. В 1913 в Мэриш-Трюбау уже существует первый городской синематограф, с 21 по 28 апреля там идет фильм Люди среди людей, версия знаменитого романа Виктора Гюго Отверженные.

(В 1913 году в городишке Мэриш-Трюбау жили еще почти одни немцы.)

Я смотрю, как Фридерика листает газету, читает известия о смертях, свадьбах, обручениях, статью Чудо кинематографии, я вижу, как ее заинтересовало, что ее любимый автор, штирийский писатель Петер Розеггер, 31 июля празднует свое семидесятилетие, я вижу, как она улыбается, просматривая Календарь германских имен на неделю. Нет, ей не пришло в голову назвать кого-нибудь из своих детей Бальдегунда, Готвин, Эрменхильда или Фильберта, Штаркханд или вообще Хаймво. Немецкие родители, давайте вашим детям германские имена! Она читает и не может поверить, что ее газета предлагает такое всерьез, у Фридерики всегда было хорошее чувство юмора.

Мангольд, Фалько, Удальгис, Фладоберта, я вижу, как смеется моя бабушка Фридерика, хотя она сидит на веранде, освещенная солнцем, совершенно одна; Адальберт часто оставлял свою жену одну, он почти ежедневно, после того как заканчивал свои служебные обязанности, посещал одну из кофеен в Мэриш-Трюбау и тоже читал там газеты, может быть и «Новую свободную прессу». Я вижу Фридерику за изучением анонсов новых товаров, длинные, одинокие дни, Адальберта нет дома, сын тоже где-то пропадает, младшая дочь в школе, а может быть, гуляет с подругами; мыло с лилейным молочком и шелк Хеннберга, белый и пестрый, 1,35 кроны за метр, содово-минеральные пастилки и грудные леденцы от кашля «Император», отбеливающий крем «Хлоро» и инкубаторы, которые высиживают лучше, чем любая несушка, розовые щеки и красные губы в течение одной минуты с помощью розовых капель Р. Хофмана, упругие груди благодаря грудному препарату фешоформ, обещание зубного техника Иоганна Гуслика сделать вставные зубы и челюсти по природному образцу и по новейшей системе, даже без удаления корней. Роман с продолжением Зов сердца баронессы Г. фон Шлиппенбах.

Мирный, солнечный день.

Мирный, солнечный день 27 июня следующего года; возможно, все сидели тогда за обеденным столом, ведь была суббота, говорили, в соответствии с профессиональными интересами Адальберта, о только что вышедшем запрете использовать чернила при заполнении документов на скот. Министерство сельского хозяйства выразило озабоченность в связи с тем, что, с одной стороны, такие документы лучше изготавливать типографским способом, а с другой — в дождливую погоду при неизбежно многократном предъявлении (контроль на рынках и вокзалах) они становятся неразборчивыми и посему подтверждение их подлинности с санитарно-полицейской точки зрения невозможно осуществить.

Или, может быть, Адальберт рассказывал о том, что у одной из собак в Мэриш-Трюбау обнаружено бешенство и поэтому с настоящего момента по всему городу и окрестным деревням объявлен собачий карантин. Выпускать гулять на улицу кошек тоже запрещено.

Возможно, обуждался финансовый отчет Союза благоустройства Мэриш-Трюбау, который в этот день был опубликован в «Шенхенгстер Цайтунг», или описанный в одной из статей праздничный концерт Немецкого школьного союза, состоявшийся в минувшую среду, общественное мероприятие, во время которого выступили четыре солиста венской придворной оперы, рецензент с восхищением отозвался о красоте простого четырехголосного вокала, искусном владении голосом, технике дыхания и произношении певцов, совершенное пианиссимо, прочувствованная игра мимики и жестов. «Колыбельная» Моцарта в исполнении Церлетта вызвала особое одобрение публики. В добавление к этому один Имперский советник выступил с публичным чтением отрывков из произведений Роберта Гамерлинга, Бирбаума и Розеггера, и декламатор с успехом справился со своей задачей, звучание его души управляло силой его голоса.

А может быть, они просто обсуждали экзамен на аттестат зрелости, который Генрих выдержал в мае, и Адальберт хотел, чтобы его сын стал юристом, а именно адвокатом — хорошая профессия, возможность сделать карьеру и чистая работа, уж это точно. Никаких бешеных собак, никаких упрямых торговцев скотом, никаких испорченных дождем документов на скот, никакой свиной мочи.

Вероятно, после обеда Адальберт быстро выкурил сигарету, может быть, после этого они ходили гулять вдоль Хельграбена или забрались на Кройцберг.

Солнечный день накануне 28 июня 1914 года, день детской иллюстрированной книги для тридцати тысяч участников большого слета «соколов» в Брюнне. В Билице муниципалитет, как политическое учреждение, запретил ранее запланированную демонстрацию «соколов» в городе, жалобу, поступившую в ответ на это от «Союза соколов», отклонило силезское земельное правление. На собрании протестующих единогласно была вынесена резолюция, содержащая протест против того, что население, живущее в согласии с польским меньшинством, беспричинно привели в возбуждение этим грандиозным запланированным мероприятием. Новая свободная пресса от 28 июня публикует сообщение под заголовком: Брюнн накануне интервенции «соколов». Брюнн, значится там, заполонили остроконечные каски, штыки и полицейские сабли. На вокзале, на больших улицах, вблизи пунктов сбора «соколов» расставлены патрули полиции и жандармерии. По всем казармам объявлена боевая готовность. Брюнн, по словам газеты, является сейчас самым опасным местом для немцев в Австрии. Идея впустить в этот мирный город тридцать тысяч посланцев и бойцов чешской пропаганды, которую ревностно поддержал Национальный союз, была на совести правительства графа Штюрка.

И совсем уж смехотворной казалась отговорка, что праздник «соколов» будет проходить не в самом Брюнне, а в Кенигсфельде, потому что вечером 28 июня тридцать тысяч участников съезда «соколов» собрались в центре города, перед домом Чешского союза, то есть в каких-нибудь ста шагах от Немецкого дома, и промаршировали через весь город к главной площади Кенигсфельда.

Жандармы встретили участников съезда на вокзале и сопровождали их через весь город к месту сбора. Сорок, шесть дополнительных поездов на Кенигсфельд было поставлено в расписание.

Тем, кто сегодня вечером приезжал в Брюнн, казалось, что город находится в осадном положении. На перроне стоял кордон жандармерии, перед вокзалом полиция, плотная, шумная толпа, с трудом сдерживаемая живым заслоном жандармов. Каждый поезд привозит новые массы «соколов». Перед вокзалом стоят автомобили и кареты чешского комитета по организации приема гостей. Подбадриваемые возгласами толпы, в которой преобладали женские голоса, «соколы» прорываются сквозь заграждение. Сюда же прибывают немецкие студенты. Немцы встречают их восторженными криками.

Пытались по возможности разделить немцев и чехов и охранять прежде всего национальные сходки. Поэтому массовые патрули полиции и жандармерии были поставлены как на вокзале, так и на улицах и в переулках города, вблизи Немецкого дома и дома Чешского союза. При малейших признаках беспокойства и нарушения порядка или столкновений в ход должны были пустить войска.

Прелестный солнечный день 27 июня 1914 года. Дома на окраине Кенигсфельда почти вплотную примыкают к домам на окраине столицы Моравии. Один только административный щит обозначал границу между обоими пунктами. Невдалеке от этой границы находилась площадь для проведения чешских физкультурных праздников, с трибунами, рассчитанными на несколько десятков тысяч участников. Эта площадь была отгорожена от улицы забором. Кенигсфельд, небольшое местечко, состоял, собственно говоря, всего из одной-единственной улицы, от которой направо и налево ответвлялись маленькие переулки, гостиниц явно не хватало даже для того, чтобы принять хотя бы небольшую часть приехавших, гостиниц, находящихся в окрестных деревнях, тоже оказалось недостаточно. В честь гостей каждый дом, каждые ворота, вход в каждый магазин, почти каждое окно были украшены красно-белыми и бело-красно-голубыми флагами и флажками.

На улицах и в переулках волновалось море празднично одетых людей, которые приветствовали прибывающие группы криками ликования. Несмотря на это, большая часть гостей праздника хлынула в Брюнн.

Брюнн тоже был относительно маленьким городом, к вечеру все улицы заполнились людьми, места сбора немцев и чехов находились неподалеку друг от друга, Немецкий союз студентов запланировал после наступления сумерек Огромный костер на Хельголандской скале.

Все рвались через Фердинандгассе к площади. Несмотря на то что не наблюдалось никаких беспорядков, немцы скопились на правой, а чехи на левой стороне улицы. Справа синие васильки и шапки немецких студентов, слева красные рубашки и опознавательные знаки чешского союза. Полиция была везде, во всех общественных зданиях расхаживали, стояли у окон и дверей жандармы с саблями и винтовками.

На широкой площади толпа разделилась. Чехи тесной толпой потянулись через Рудольфгассе к своему месту сбора, а немцы, по Реннергассе, к Немецкому дому. Власти по понятным причинам были очень обеспокоены, все опасались столкновения, кровавой катастрофы.

Около 8 часов вечера на Лачанской площади перед немецким домом собирается толпа, студенты и немецкие граждане со своими женами. Толпы народа становятся все плотнее. Вся площадь чернеет одеждой собравшихся. Выступает жандармерия и закрывает все переулки. Играет музыка, тысячи голосов звучат на площади. Процессия направляется к Хельголандской скале.

Немецким студентам было предъявлено требование не предпринимать никаких шагов, не соответствующих академической чести, и сохранять спокойствие и порядок.

Членам «Союза соколов» не разрешалось перемещаться по городу большими толпами. Жандармы сопровождали каждую более или менее большую группу.

Прелестный, солнечный день.

Великолепная погода была и в Бад Ишле, лучезарное голубое небо; в тринадцать часов тридцать минут прибыл личный придворный поезд императора в сопровождении придворного советника по железным дорогам. Восторженные крики встретили монарха, который в синем военном кителе вышел из вагона.

Когда император проследовал к ожидающему его открытому автомобилю, его приветствовали ликующие школьники. У мальчиков в руках были флажки с надписью да здравствует император Франц Иосиф, а на плече у каждого висел маленький карабин, это выглядело необычайно трогательно.

Великолепная летная погода стояла в этот день, 27 июня 1914 года. В Асперне состоялся международный летный праздник. В состязаниях на время господам Стиплюшекр, Ингольду и Шпарману удалось продержаться в воздухе четыре часа двадцать минут.

В Вене состоялся международный коммерческий съезд.

В Будапеште барон Алодар Йозика, тридцатитрехлетний отпрыск старинного дворянского зибенбургского рода, покончил с собой выстрелом из револьвера.

На Сен-Бернаре был найден труп убитого австрийца, возможно, покойного звали Карл Хампель.

В разделе объявлений «Новой свободной прессы» владелец крупнейшего в монархии специализированного магазина по продаже шелков, шерсти и белья, кружев и вышивок, А. Гернгросс, сообщал о продлении детской недели и значительном снижении цен на обувь.

В этот великолепный солнечный день, в 10 часов утра, начались маневры в горах Боснии. Они дали очень благоприятные результаты и явились доказательством высокой боеспособности войск, которым пришлось испытать не только оперативные сложности, но и неблагоприятную погоду. Несмотря на эти трудности, войска продемонстрировали прекрасную форму. Их успехи на марше по пересеченной местности и при почти непрерывном дожде, а также низких температурах вызвали неоднократные похвалы и восхищение наследника престола. Командиры с обеих сторон корпусные генералы Аппель и Вурм блестяще справились со своими задачами.

Эрцгерцог Франц Фердинанд, который следил за всеми операциями с величайшим вниманием, в особенности за крайне интересными боями, которые шли на протяжении 27 июня, равно как и начальник Генерального штаба барон Конрад, были вполне удовлетворены маневрами и говорили об этом несколько раз.

После обсуждения маневров эрцгерцог Франц Фердинанд принял полевой парад войск, давно уже выстроившихся вдоль дороги близ Тарцина, и затем вернулся в Ильдице.

Эрцгерцог и его супруга чувствовали себя в Ильдице прекрасно. Где бы они ни показывались, они всюду были предметом сердечных оваций со стороны публики. Они ходили гулять без свиты. 26 июня они посетили городской парк, где герцогиня кормила четырех медвежат, родившихся в зверинце.

К посещению высоких гостей в Сараево были предприняты основательные приготовления. Уже 27 июня весь город был украшен флажками и гирляндами. Радость по поводу визита эрцегерцога охватывает все население независимо от национальных различий и конфессий. Только радикальная газета Народ проигнорировала предстоящий высокий визит и опубликовала в своем субботнем номере, украшенном сербским трехцветным флагом, провокационную статью. Однако большая часть сербской оппозиции осудила эту демонстрацию.

28 июня был тоже прекрасный солнечный день. В это воскресенье в Карлсбаде не было свободных автомобилей, ландо и кабриолетов. На остановках конки и омнибуса теснились толпы людей, которые, отталкивая друг друга, ждали очереди, чтобы войти. Летние кафе были переполнены, фуникулеры, которые подвозили к гостинице «Империал» и к горе Дружбы, не справлялись с потоком пассажиров. Играли оркестры. В гостинице «Савой» можно было видеть мирно беседующих барона Альфонса Ротшильда, Альфреда фон Виллера из Парижа и графа Генриха Вильчека. Американские семьи заказывали себе номера в гостинице заранее. Четыре огромных парохода везли в Европу одиннадцать тысяч человек.

Погода была так хороша, что газеты помещали материалы о новейших купальных модах из Парижа. Воистину, что может быть прекраснее для купания, чем такое вот связанное точно по мерке шелковое трико красного, черного или синего цвета, со вставками на груди из грубых шелковых кружев. Во всех местностях монархии солнечная погода, воскресенье, словно нарочно созданное для прогулок по площадям и улицам маленьких городов, чтобы продемонстрировать летние платья, сшитые по последней моде, воскресенье, созданное для того, чтобы венцы могли на фиакрах отправиться в Пратер или в пригороды, отведать местного вина, такое воскресенье, когда в Бухаресте приятно пройтись по липовым аллеям, воскресенье, когда нельзя не отправиться за город со всеми чадами и домочадцами.

В этот сияюще прекрасный июньский день боснийский студент по фамилии Принцип, выполняя задание тайной организации Черная рука, сделал в Сараеве несколько роковых выстрелов, повлекших за собой ужасную катастрофу Первой мировой войны, и выстрелил он в столь любимых всеми и приветствуемых флажками, гирляндами, речами, ликующими школьниками, оркестрами и неутихающими овациями народа и властей наследника престола и его супругу.

Случилось нечто такое, чего никто не предполагал, на что никто не рассчитывал, чего никто не ожидал. Это случилось в дальнем уголке огромной, управляемой императором, объединенной под одной короной, состоящей из многих частей империи, где говорили на самых разных языках, но где повсюду был распространен один и тот же язык, немецкий, на котором говорил и император, почему этот язык и считался выше всех остальных. Случилось нечто жуткое, невероятное, нечто, что нуждалось в отмщении, за что полагалась расплата, опрокинулся привычный порядок, хотя бочка с порохом была, в общем-то, подготовлена, но все как будто ничего не подозревали, никто не думал, что это возможно.

Все были уверены, что предстоит долгий период надежного мира, но проскользнула искра, и нужно было загасить ее как можно скорее, раз и навсегда, все надеялись на императора, надеялись на правительство; что император решит, то и правильно, что император сделает, то и верно, десницей сильной сквозь невзгоды проведи.

Австро-Венгрия требовала наказания виновных, срок ультиматума истекал через сорок восемь часов, ответ был неудовлетворительным, Австро-Венгрия порвала дипломатические отношения с Сербией, Сербия объявила частичную мобилизацию, Германия заверила Австрию в нибелунговой верности, Австро-Венгрия тоже объявила частичную мобилизацию.

Вечером накануне между немцами и чехами в Брюнне произошло два кровавых столкновения. Первое из них случилось, когда одна группа немецких студентов натолкнулась на процессию чешских «соколов», которые, вместо того чтобы по предписанию властей промаршировать к месту сбора по одному из боковых переулков, использовали для этого главную улицу. Обе стороны не подчинились приказу жандармерии немедленно разойтись. Ситуация перешла в столкновение, в котором многие получили травмы от ударов палками. Жандармерия выступила с примкнутыми штыками и разнимала противников с помощью конной полиции.

Другая, не менее ожесточенная потасовка случилась после большого костра, который немецкие студенты устроили на Хельголандской скале. Праздничная процессия немцев около девяти часов вечера в сопровождении факелоносцев тронулась в путь и продвигалась от площади Лажански по Йодокштрассе через Тальгассе, далее по улице Эрцгерцога Райнера и по переулку Рюкерта. На Хельголандской скале учитель, сопровождающий молодежь из Немецкого школьного союза, некто Зонненберг, выступил с пламенной речью, в которой он говорил о том, что сегодня особенно важно проявить настоящее немецкое единство, готовность к жертвам и боеспособность. Был зажжен огонь в честь летнего солнцестояния, вверх взлетели ракеты, зазвучала песня Стража на Рейне. Распевая патриотические песни, процессия повернула назад и отправилась обратно в город тем же путем, каким пришла. На площади Лажански собралась тем временем значительная толпа чехов, которую сдерживали жандармы, и чехи ограничились тем, что освистали процессию немцев. Громкими криками «хайль» немцы, участники праздничного шествия заглушили свист. Большая часть участников факельного шествия двинулась к террасе Немецкого дома, где проходил праздничный вечер в честь иностранных гостей, завершившийся концертом, а некоторые из участников, выкрикивая слова протеста против действий правительства, отправились на площадь, где уже собралось большое количество чехов. Дело дошло до столкновения двух враждебных сторон. Были раненые, последовали аресты в связи с противоправными действиями по отношению к властям, жандармам долго не удавалось разъединить противников, наконец немцы были оттеснены к Реннергассе, а чехи — к Рудольфсгассе.

Такой прекрасный, солнечный день завершился разбитыми головами и поцарапанными лицами.

Несколькими часами позже, в воскресенье, случилось то, что в одинаковой мере касалось обеих сторон. Лавина двинулась, катастрофу было уже не остановить.