Письма, телеграммы, надписи 1907-1926

752 В. И. ЛЕНИНУ

Очень извиняюсь, дорогой Владимир Ильич, что принужден обратиться к Вам с жалобой и просьбой, — здесь… ни от кого не добьешься толка.

Около года назад телеграммой Высшего совета народного хозяйства… я был назначен комиссаром типографии «Копейка», которая целиком была предоставлена в распоряжение «Всемирной литературы». В целях технического надзора и учета наряду со мною был оставлен также и прежний комиссар от полиграфической секции местного СНХ.

«Всемирной литературе» стоило огромных усилий сохранить производительность типографии в течение тяжелого года и предохранить ее от того развала, в котором ныне находится большинство крупных национализированных типографий.

Желая поднять производительность этих типографий, местная полиграфическая секция не нашла других способов, кроме того, чтобы принудительно, через своего комиссара, изъять из «Копейки» ее рабочий персонал и перевести его в советские типографии.

27 января, таким образом, были взяты у меня 10 рабочих машинного отделения; 28-го затребовано такое же количество наборщиков и брошюровщиков. Эти изъятия были произведены, несмотря на мой протест как комиссара.

Такое поведение полиграфической секции, совершенно разрушая работу «Копейки», лишает «Всемирную литературу» возможности печатать свои книги. Кроме «Всемирной литературы», в «Копейке» с моего согласия печатаются работы для Балтфлота, Мурманской ж. д. и исполняются заказы из Смольного. Само собою разумеется, что никаких частных заказов типография не берет.

Таким образом, разрушая работу «Копейки», полиграфическая секция наносит ущерб самой же Советской власти.

Я прошу Вас:

1. Оградить «Копейку» от дальнейших покушений со стороны полиграфической секции.

2. Принять меры к тому, чтобы «Копейке» возвратили взятых из нее рабочих.

3. Подтвердить достаточно авторитетно мои права комиссара, указав, что типография отдана в исключительное распоряжение «Всемирной литературы» и, кроме меня, в другом комиссаре не нуждается.

Уверен, что-только таким путем возможно обеспечить дальнейшую работу «Всемирной литературы» и сохранить от разрушения единственную в Петрограде правильно функционирующую крупную типографию. Просьбу мою прошу рассмотреть немедля и дать мне ответ по телеграфу, ибо разрушение типографии уже начато и ведется весьма энергично.

753 В. И. ЛЕНИНУ

Дорогой Владимир Ильич!

… Прилагаю копию заявления Совета Эрмитажа о необходимости реэвакуации его ценностей из Москвы в Петроград, — и тоже прошу Вашей помощи как член Совета.

А засим обращаю Ваше внимание на необходимость принять решительные меры по борьбе с детской преступностью. Теперь, будучи ознакомлен с положением этого вопроса, я знаю, как ужасно быстро развивается зараза преступности…

Изоляция не достигает цели. Необходимы иные меры, и я предлагаю организовать «Лигу борьбы с детской преступностью», куда мною будут приглашены все наиболее авторитетные деятели по вопросам воспитания дефективных детей и по вопросу о борьбе с преступностью детской.

С этим необходимо спешить.

Простите, что пристаю с «пустяками». Вы говорите очень хорошие речи о необходимости труда. Было бы хорошо, если бы Вы в одной из речей Ваших указали на такие факты: со времени наступления Юденича на улицах Петрограда валяются и гниют десятки тысяч холщовых мешков с песком, из которых были состряпаны пулеметные гнезда и площадки. Мешки — испорчены, загнили, а на бумажных фабриках не хватает тряпки.

На местах разрушенных деревянных домов валяется и ржавеет не один миллион пудов железа.

При ломке домов стекла окон и дверей не вынимают, а бьют, — ныне оконное стекло стоит 1000, 1200 руб., — здесь погибают десятки миллионов денег.

Но дело, конечно, не в деньгах, а в том, что надо же приучать людей бережно относиться к своему благосостоянию! Работы по сбору мешков, тряпки, стекла, железа можно вести силами заключенных в тюрьмах.

На эти темы беседую всюду, но необходимо, чтоб и Вы сказали свое слово. Право же, это не «пустяки» в конечном-то счете!

Крепко жму руку и будьте здоровы!

2 апреля 1920.

754 В. И. ЛЕНИНУ

Петроград, апреля 3 дня, 1920 г.

Дорогой Владимир Ильич!

Неизбежно должен снова тревожить Вас, ибо иным путем толка добиться нельзя.

Как я уже говорил Вам, мною и Гржебиным организовано сокращенное издание лучших русских авторов XIX века. Читать 10 томов Тургенева, 20 Герцена или 15 Чехова — времени нет, но можно хорошо знать автора, прочитав 2–3 тома его лучших произведений.

Мы уже сделали много и на-днях сдаем книги в печать.

Мы просили Воровского разрешить нам пользоваться текстами Государственного издательства, и, как видите из прилагаемой бумаги, он нам это не только разрешил, но и поставил в обязанность.

Вполне естественно: глупо делать работу проверки текстов в двух местах и дважды, ведь, Гржебин и я, мы же не конкуренты Государственному издательству.

Но товарищ Ионов держится иного мнения, и вот, съездив в Москву, добился отмены разрешения Воровского.

Владимир Ильич! При таких условиях работать невозможно.

Я прошу Вас позвонить Воровскому и указать ему, что сокращенные издания русских классиков обязательно должны быть идентичными по тексту с полными изданиями, выпущенными Государственным издательством.

Вы, конечно, понимаете, что это необходимо.

Будьте здоровы!

755 В СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ РСФСР

В Совет Народных Комиссаров

До настоящего времени в распоряжении комиссии по улучшению быта ученых имеется 1800 пайков, которые и распределены среди ученых, но, так как указанное количество пайков далеко не удовлетворяет всех ученых и большое количество высококвалифицированных ученых остаются без пайков, комиссия убедительно просит Совнарком об увеличении числа пайков до 2000.

756 ГЕРБЕРТУ УЭЛЛСУ

Дорогой Уэллс!

Я получил Ваше письмо и начало книги, очень тронут Вашей любезностью и тем, что Вы не забыли меня.

Я показал Ваше письмо специалистам, они отозвались о труде Вашем в самых лестных выражениях. Это очень обрадовало меня, и я предполагаю заказать перевод книги, как только получу следующие выпуски. Надеюсь, что мне удастся устроить печатание русских книг за границей, в Швеции, и, таким образом, внешность книг будет вполне удовлетворительной. Прошу Вас сообщить Ваши условия.

Как я живу — спрашиваете Вы. Очень много работаю в области просвещения народа, но ничего не пишу. Организовал издание всей европейской литературы XIX в., конечно, только образцовых ее произведений. Это — около трех тысяч томов. Затем организовал издательство по естественным наукам — очень широкое, начиная от самых популярных книг и до университетских курсов и классических сочинений по естествознанию. Состою председателем комиссии по улучшению быта ученых, еще несколько раз председатель в различных организациях культурно-просветительного характера.

Жить трудно. Не потому, что голодно, холодно и много работы, а главным образом потому, что мешают работать. Поражение Колчака и Деникина возбудило надежды на возможность мирного труда реставрации России, страны, которая нуждается прежде всего именно в упорном, мужественном труде.

Но — вот выступила Польша, и надежды эти поколеблены. Снова тысячи людей погибнут в боях, и, как всегда бывает, среди ник исчезнут десятки очень ценных работников культуры. Новое напряжение утомленных сил еще более ослабит измученную страну. Вы не можете представить, как грустно и больно все это.

Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что капиталистические слои Европы совершенно озверели в чувствах жадности и мести. Иногда силы падают, и жалеешь, что дожил до таких отвратительных картин человеческой глупости и жестокости, но ясно видишь и чувствуешь, что русская рабочая масса носит в себе зародыши весьма ценных свойств, видишь проснувшуюся жажду знания, и это утешает, даже будит энтузиазм. Начинаешь снова работать с увлечением и верой. Так идут дни. Кажется, Для меня их осталось уже немного.

Вы знаете, как я люблю Вас. Примите же мой искренний привет и сердечное пожелание Вам всего доброго.

757 В СОВЕТ НАРОДНЫХ КОМИССАРОВ РСФСР

В Совнарком

Ввиду того, что отпускаемые с разрешения Наркомпрода Губпродкомами продукты для Петроградской «Комиссии по улучшению быта ученых» Петрокоммуна предполагает реквизировать, — председатель Петроградской КУБУ просит Совнарком постановить:

Все продукты, отпускаемые с разрешения Наркомпрода Губпродкомами для Петроградской КУБУ, не подлежат со стороны Петрокоммуны ни реквизициям, ни зачетам в счет нормы утвержденного Совнаркомом пайка для ученых Петрограда.

Основания ходатайства:

Из пайка Петрокоммуны ученый должен выделить до 6 % в пользу служащих Дома ученых и часто служащих таких учреждений, как лаборатории, кабинеты, библиотеки и т. д. Если он не будет подкармливать ближайших помощников, они разбегутся на пайковые места. Затем — ученый делит свой паек с семьей.

Поэтому Дом ученых необходимо должен прикупать и продукты, чтобы поддерживать своих клиентов, среди которых не мало стариков и больных, требующих усиленного питания.

758 В. И. ЛЕНИНУ

Позвольте напомнить Вам, что, переведя некоторые учреждения из Москвы в Петроград, Вы освободите здесь множество квартир; квартирный кризис Москвы принимает с наступлением холода трагический характер.

759 ГЕРБЕРТУ УЭЛЛСУ

3. XII. 20.

Дорогой Уэллс!

До сего дня я получил от Вас тринадцать томов различных книг научного характера, за этот подарок Дом ученых сердечно благодарит Вас, я — тоже. Все книги уже рецензированы различными профессорами, рецензии были публично прочитаны на одном из субботних собраний ученых, некоторые книги переводятся на русский язык, прежде всего — статьи и речи Содди. Вы сделали еще одно хорошее дело, что меня не удивляет, — это, очевидно, Ваш обычай.

Читаем Ваши статьи; приятно — вот как я зол! — что мне удалось немножко заразить Вас востокобоязнью. Я продолжаю относиться крайне подозрительно к Талаат-беям и Энверам, которые, видимо, мечтают создать мусульманское государство из Закаспийской области, Закавказья с Дагестаном, Анатолии, Киликии и, кажется, Египта. Чувствуется, что это так, и само собою разумеется, что от этой затеи сильно и неизбежно пострадает прежде всего Армения, а затем и Грузия — маленькая страна, которую я знаю и сердечно люблю. Не думаю, чтоб и Россия выиграла что-либо от этой пантюркской игры. Впрочем, я плохой политик, но иногда мне кажется, что я человек здорового чутья, и мое органическое отвращение к несчастиям человечества, к страданиям человека делает меня хорошим или — вернее — дурным пророком.

Живу я, как всегда, в тревогах и волнениях, почти в¿e время провожу в Москве, приобрел себе цынгу, от которой успешно лечусь.

Торопясь отправить письмо, кончаю его, передайте мой привет Джипу, а Вам — мое сердечное чувство крепкой дружбы.

Все, кого Вы знаете, кланяются Вам, храня о Вас самые лучшие воспоминания.

Посылаю статуэтку Льва Толстого.

Привет!

760 В. В. ИВАНОВУ

Всеволоду Иванову.

Очень рад!

Все эти годы я думал о Вас и почти каждого, приезжавшего из Сибири, спрашивал: не встречал ли он Вас, не слышал ли чего-либо о Вс[еволоде] Иванове, не читал ли рассказов, подписанных этим именем? Никто и ничего не знал, не слышал, не читал. И порою я думал: «Должно быть, погиб Иванов. Жаль». А вот Вы живы, да еще хотите ехать в Питер. Это — превосходно. Здесь Вам будет лучше, и Вы будете лучше.

Но — что я должен сделать для того, чтоб Вы перебрались сюда? Сообщите об этом, и я начну действовать. Спешите.

Провинциальная тоска хорошо знакома мне, — я очень понимаю Вас.

Итак — перебирайтесь сюда скорей!

Жму руку.

20.XII.20.

Ваше письмо получил только сегодня с четырьмя на нем наклейками. Прилагаю их. Мой адрес:

Кронверкский проспект, 23.

761 8-му ВСЕРОССИЙСКОМУ СЪЕЗДУ СОВЕТОВ

Восьмому Съезду Советов необходимо обратить самое серьезное внимание на положение книжного дела в Республике. Положение это должно быть названо книжным голодом. Новых книг почти нет, старые книги все быстрее изнашиваются, истребляются, исчезают. Провинция совершенно обескнижена, — члены съезда знают это. Агитационную литературу и ту трудно достать, не говоря о книгах общекультурного характера. Нет учебников для школ и университетов. Старые истрепанные учебники для средних школ продаются из-под полы по 3 и по 5 тысяч экземпляр. Университетские курсы ценятся в десятки тысяч; так, наприм., курс анатомии Тонкова стоит 30 000, патология Штрюмпеля — 150 000, физика Хвольсона — 300 000. Для того, чтобы приобрести эти необходимые книги, студенты организуются в группы по 15–20 человек и покупают одну книгу. Само собой разумеется, что при таком порядке очень трудно учиться, и, если этот порядок не будет изменен, Республика получит очень плохих врачей, инженеров, химиков и вообще ученых специалистов. Много кричали и писали о ликвидации безграмотности, и мне хорошо известно, что эта работа во множестве случаев дает прекрасные результаты: в краткое время людей научили читать. Но читать им нечего, агитационная литература еще непонятна, да и печатается она так, что даже хорошо грамотному человеку трудно читать ее — типографская краска бледна, шрифт сбит, корректура отчаянно плоха. И потому все чаще наблюдаются факты рецидива, повторения безграмотности: весной человека научили читать, а к осени он уже забыл, как это делается, ибо ему не на чем было упражнять способность чтения. «Знания — народу» — это прекрасный лозунг, но как мы передадим знания народу, не имея орудий знания — книг? Государственное издательство существует три года, но, если внимательно посмотреть, что издано и издается им, — мы увидим, что учреждение это работает очень плохо и без плана. Даже литературу агитационную оно часто печатает небрежно в старых переводах царского цензурного времени; были случаи, когда напечатанные им книги приходилось уничтожать ввиду их полного несоответствия задачам времени.

Все же книги не политико-агитационного характера Государственное издательство выпускает, совершенно не сообразуясь с потребностями широких масс. Кому сейчас интересен, например, роман Гамсуна «Бенони», один из неудачных романов этого писателя? А таких книг можно назвать десятки, в то время как великолепные, глубоко поучительные книги, например, Гончарова «Обломов», Чехова «Мужики» и целый ряд произведений, рисующих с беспощадной правдой быт русской деревни, мало изменившейся за годы революции, быт города, революционное движение на Западе, — книги этого типа не печатаются.

Главное же — нет учебников, нет популярных книг по естественным наукам, по технике, нет университетских курсов. Вся работа Госиздата лишена системы, плана, обнаруживает неподготовленность руководителей Госиздата к делу, которое они взялись делать. Если Съезду Советов кажется, что все сказанное мною голословно, пусть он изберет комиссию, которая исследовала бы работу Госиздата, и я ручаюсь, что комиссия эта подтвердит все сказанное мною, установит, что Госиздат теряет ценные рукописи и что вообще в этом учреждении порядка и работы еще меньше, чем во всех других.

Во всяком случае, положение так плохо, что Съезд Советов должен принять самые решительные меры для того, чтобы Республика была обогащена книгами — орудиями знания, не обладая которым массы останутся мертвой силой.

А пока Госиздат все еще является неработоспособным, Съезду Советов следовало бы не приостанавливать кооперативных и частных издательств, а привлечь всех их к делу снабжения Республики книгами. Разрушить дело всегда легко и просто, гораздо труднее создать его, что мы и видим на печальном примере Госиздата. Частные издательства можно поставить под самый строгий контроль, но в данный момент нет никаких оснований уничтожать их, а напротив, следует широко использовать всю энергию, все знания делателей книг. А когда Госиздат превратится в живое, толковое и деятельное учреждение, оно покроет собою и вовлечет в себя все отдельные предприятия, как свои органы.

Петербург. 22 — XII —20.

762 К. И. ЧУКОВСКОМУ

К. И. Чуковскому.

Корней Иванович!

«Фарисеи» Голсуорси — вещь очень схематичная и художественно слабая, как мне кажется. Процесс развития социальной совести у героя слишком напоминает плохие русские книги 70-х годов. Не думаю, чтоб англичанин мог достичь в столь краткий срок гипертрофии совести, как это случилось с героем Голсуорси.

Я всецело предпочитаю «Братство»; эта книга написана более убедительно и мастерски.

Мне кажется, что к ней нужно дать небольшое предисловие на тему о развитии самокритики в английском обществе конца XIX века.

763 К. И. ЧУКОВСКОМУ

Дорогой Корней Иванович,

как все у Вас, — статейка об Уайльде написана ярко, убедительно и — как всегда у Вас — очень субъективно. Я отнюдь не решаюсь навязывать Вам моего отношения к делу, но — убедительно прошу Вас помыслить вот о чем.

Вы неоспоримо правы, когда говорите, что парадоксы Уайльда — «общие места навыворот», но — не допускаете ли Вы за этим стремлением вывернуть наизнанку все «общие места» более или менее сознательного желания насолить мистрисс Грэнди, пошатнуть английский пуританизм?

Мне думается, что такие явления, каковы Уайльд и Б. Шоу, слишком неожиданны для Англии конца XIX века, и в то же время они — вполне естественны, — английское лицемерие — наилучше организованное лицемерие, и полагаю, что парадокс в области морали — очень законное оружие борьбы против пуританизма.

Полагаю также, что Уайльд не чужд влиянию Ницше.

Моя просьба: прибавьте к статье одну-две главы об английском пуританизме и попытках борьбы с ним! Весьма прошу Вас об этом, считая сие необходимым. Свяжите Уайльда с Шоу и предшествовавшими им, вроде Дженкинса и др.

Извиняюсь за то, что позволил себе исправить некоторые описки в тексте статьи.

Жму руку.

764 РЕПЕРТУАРНОЙ СЕКЦИИ БОЛЬШОГО ДРАМАТИЧЕСКОГО ТЕАТРА [?]

Драматическая форма — самая трудная форма литературы. Начинающим писателям драма кажется легкой и удобной, потому что ее можно писать с первой до последней строки диалогом, т. е. разговором, не изображая бытовой обстановки, не описывая пейзажа, не поясняя описаниями душевной жизни героев.

Но — драма требует движения, активности героев, сильных чувств, быстроты переживаний, краткости и ясности слова. Если этого нет в ней — нет и драмы. А выразить все это чистым разговором — диалогом — чрезвычайно трудно и редко удается даже опытным писателям.

Можно сказать, что для драмы требуется, кроме таланта литературного, еще великое умение создавать столкновения желаний, намерений, умение разрешать их быстро, с неотразимой логикой, причем этой логикой руководит не произвол автора, а сила самих фактов, характеров, чувств.

Автор пьесы «Помешанный» не имеет представления о драме — это сразу видно по его характеристикам действующих лиц: характеры героев должны выясняться в действии, автору не нужно подсказывать их.

Если литература ставит себе целью поучение — она должна учить образами, фактами, вскрывать смысл жизни и противоречия ее путем сопоставления событий, столкновения основных чувств и характеров. Необходимо, чтобы неизбежное, обоснованное — для всех читателей и зрителей было ясно именно как неизбежное и обоснованное, а необоснованное, устранимое — как таковое. Нужно уметь показать и заставить поверить, что этот человек — не мог поступить иначе, а этот — мог, но не поступил по мотивам корысти, жалости, по неразумию. Автор не рассуждает, а изображает.

Нашему автору все это незнакомо. Его герои слишком много рассуждают, причем материал рассуждений взят ими не прямо от жизни, а из брошюрок.

Вообще — драмы нет.

Но из этого материала можно бы сделать недурной рассказ. Интересен Семен с его философией «чем проще, тем лучше», это — азиатская философия, [которая] может привести к выводам и поступкам самым неожиданным.

Философия Григория «забыть на время всякое попечение о себе» — весьма опасна. Едва ли можно забыть о себе «на время». Или человек навсегда забудет о своем личном человеческом и, быстро измотав себя до опустошения, — погибнет; если же он ухитрится забыть о себе «на время», как это удалось некоторым интеллигентам, то через несколько времени он начнет горько проклинать дни своего подчинения социальным инстинктам, как делают многие интеллигенты. Григорий мог бы дать материал для отдельного рассказа.

«Помешанный» — фигура ходульная, напоминающая характеры, любимые старой народнической литературой И выдуманные ею.

Автору, если он одержим страстью к писательству, необходимо учиться, изучать русский народный и литературный язык. Он пишет «эронически» и вообще не очень тверд в грамматике.

Но у него есть хорошее чувство, смелость, ум и много интересных наблюдений над людьми.

Если он может, он должен отнестись к себе серьезно И попробовать писать маленькие рассказы из быта рабочих.

А писать нужно просто, как будто беседуя по душе с милейшим другом, с лучшим человеком, от которого ничего не хочется скрыть, который все поймет, все оценит с полуслова.

В простоте слова — самая великая мудрость, пословицы и песни всегда кратки, а ума и чувства вложено в них на целые книги.