Письма, телеграммы, надписи 1907-1926

669 А. В. АМФИТЕАТРОВУ

Дорогой мой

Александр Валентинович!

Не сердитесь на меня за то, что уехал, не повидав Вас, а также и за то, что до сего дня не собрался написать Вам, — не сердитесь!

Суть в том, что уехал я, можно сказать, неожиданно дня самого себя и скоропостижно; думал, что из немецкого Берлина сделаю «цурюк», а оказалось, что Россия — ближе. Ну, я — в Россию! И приехал, и живу, и, конечно, «ни сна, ни отдыха». Молодчина Иван Манухин! Не будь его — писали бы Вы теперь воспоминания о преждевременно скончавшемся Горьком, который ныне даже питерской погодою — неуязвим! Вот Вам и воспоминания! Подождать придется с этим!

Впечатления? Александр Валентинович — ничего не понимаю! Так все запутано, до того все измяты и лишены образа божия, что, право, смотришь на некакое пред тобою и соображаешь, какому существу подражает сия тварь?

Крепко? Ах, ну что же делать. Мне вовсе не хочется ругаться, но «обстоятельства заставляют».

Шутки в сторону: я все еще не привык к родине и — нет-нет — да вдруг и удивлюсь, все говорят по-русски! Неважно говорят, скучно говорят, но по-русски! И даже некоторые литераторы язвят друг друга словесно и на бумаге тоже русскими словами, хотя строят их на иноверный и иноплеменный лад. Серьезно!

Ох, не могу я понять, сладок ли мне дым отечества и насколько? Не могу еще!

Встречен демократией ласково и трогательно, одна Москва поздравила свыше 70 раз, — тут и булочники, и чулочницы, водопроводчики и даже «мужики-крестьяне Новоторжского уезда». Очень тронут. А интеллигенция — не очень меня любит, знаете ли! Нет-нет, да и уловишь эдакий взгляд стрелоподобный, испепеляющий и вопрошающий: «Ты чего хочешь делать, чорт?»

А я — молчу. И ежели в упор спрашивают — тоже молчу, т. е. говорю: «Чего же мне делать? Лечиться мне надобно!» — «Да ведь вас вылечили?» — «А мне понравилось, я еще хочу лечиться!» — «Но вот вы пьете вино и курите?» — «А это мне тоже всегда нравилось».

Дорогой Александр Валентинович — все-таки скажу Вам, что Россия — хорошая сторона и Вам бы тоже сюда? Серьезно?

Напишите, если захочется: СПБ., Кронверкский, 23, кв. 10.

Кланяюсь всему дому Вашему и обнимаю Вас.

670 Е. Е. НЕЧАЕВУ

Уважаемый г. Нечаев!

Стихи Ваши получены на Капри и скоро будут в моих руках, здесь. Очень благодарен Вам за книгу; прочитав ее — напишу Вам о своих впечатлениях.

Будьте здоровы!

671 В. И. АНУЧИНУ

Дорогой Василий Иванович!

Прежде всего — примите горячую мою благодарность за книжку о шаманстве, — чрезвычайно интересная вещь, прочитал — не отрываясь, нашел в ней много ценного для себя. Поверьте, что говорю это отнюдь не ради комплиментов, — зачем бы комплименты?

«Сибирский сборник»? Господин редакционный комитет! Конечно, будет так, как Вы решите, но — на мой взгляд — Вы напрасно отказываетесь осуществить эту добрую затею! Напрасно! Если Вы находите, что подбор материалов не удался Вам — поработайте еще.

Мою роль в этом деле я считаю пассивной до поры, пока не получу статью о культурных задачах и потребностях Сибири. Только с точки зрения этой статьи я мог бы более или менее верно оценить материал сборщика, — его пригодность, его соответствие общему тону и смыслу статьи. Ведь известное психологическое соответствие должно быть, оно — неизбежно, не так ли? Ну, вот: имей я в руках эту статью, я бы знал, что делать, выступать же пред Вами в роли чисто литературного критика и оценщика присланного материала — это не моя роль, как я думаю, это Вы сами сделаете не хуже меня. Да и сделали, в сущности.

Между «сибирским» и «русским» человеком есть какая-то разница, я очень ее чувствую, но — не могу уловить, уложить в слова достаточно ясные. Статья помогла бы мне в этом, я бы попробовал написать маленькое предисловие, выясняющее внутренний, социально-психологический смысл сборника, послал бы это предисловие на усмотрение Ваше и на Вашу критику, и, таким образом, дело у нас наладилось бы.

Что Вы на это скажете, комитет?

А Гребенщиков начинает писать все лучше и лучше! Добрый путь!

Кланяюсь, жму руку, еще раз — спасибо за книгу!

Не отвечал столь долго потому, что угнетен делами и до последних дней оседлости не имел, а вел жизнь кочевую и терял адреса.

Если будете близко гнилых мест питерских, — надеюсь — увидимся?

672 Г. В. ПЛЕХАНОВУ

Глубокоуважаемый Георгий Валентинович!

По предложению А. И. Чхенкели мною посланы Вам рукописи Власа Триадзе, посылка идет через Stokholm. Рукописи получены мною с Капри в том порядке, как они были оставлены мне автором, и, таким образом, слухи о приключении, якобы испытанном этими рукописями, — безусловно выдуманы.

Вот я живу в России, а чувствую себя на чужой стороне — как это ни странно! Вы и представить себе не можете’, до чего здесь все изменилось к худу и добру, а куда больше — не знаю, не понимаю!

Шестеро штукатуров, которые мажут дом, где я живу, по вечерам беседуют со мною, превосходно и ядовито критикуя Думу, Малиновского, суд над адвокатами, закон 9-го ноября, а один из них — безносый, милостию Венеры — говорит: «Ожидалось, что Дума будет для земли нашей прожектором, освещать грязь и темноту будет, а в нее наложили гнилушек, подобно как в старый сарай».

А банковский служащий, бывший с. — д, очень положительно заявляет: «Интеллигентный человек не может, — мало того — не должен жить иначе, как на 500 р. в месяц».

Друюй — внушает окружающим: «Мудрейший человек современности— Максим Ковалевский, это он пророчески предсказал, что наша революция совпадет с религиозной реформацией». Тоже — с.-д.!

Все это страшно интересно, но порою — жутко немножко. Резко и очень к лучшему изменился тип рабочего, — с каким напряжением учатся люди, как стойко выносят «неудобства русской жизни». Даже судебный следователь, и тот сказал мне: «Огромнейшую работу совершает на Руси пролетариат, и духовный рост его просто — сказочен».

Вообще — в этой области — все радует и удивляет. А вот — в литературе, в журналистике—творится нечто отчаянное, идет процесс духовного разложения, растет цинизм, и все какие-то полумертвые. Рабочие очень ждут Вашу книгу. Жалуются — нечего читать! Брошюра — не в чести. Сильно развился критицизм и скептическое отношение к «интеллигенту», — это последнее обещает не мало плохого в будущем, как мне кажется.

Процесс адвокатов весьма возбуждает общество. Сегодня вынесут им обвинительный вердикт, это вызовет некоторые события, кажется, весьма интересные.

До свидания, Георгий Валентинович, желаю Вам доброго здоровья!

Сердечный поклон супруге Вашей.

Мустамяки,

Финляндской ж. д.,

Via Stokholm.

7/VI. 14.

673 Д Н. СЕМЕНОВСКОМУ

На-днях читал Ваши стихи разным людям, почти всем они очень понравились, это меня крайне обрадовало. 5 стих[отворений] под общим заголовком «Лето» будут напечатаны в «Современном] мире», июль. Ваш адрес я сообщил редакции. Вот Вы, дорогой мой, выходите на широкую дорогу, теперь Вас будут читать десятки тысяч людей — берегите себя, любите свою душу свободной, учитесь у всех — не подражайте никому. Слушайте всякие советы — делайте по-своему.

Приятно знать, что Вам более не нравится Клычков и что Вы читаете Пушкина, — этот испортить Вас не может, но может обогатить. Посмотрите, как широк диапазон его интереса к жизни, как много он охватил на земле, ему равно доступны и русская сказка и «Скупой рыцарь», Борис Годунов и работник Балда, — вот как нужно брать жизнь!

Ваш «Георгий» — прекрасная вещь, это очень русское, очень народное, как и «Богородица». Но — будьте строже к себе, не многословьте, нужно, чтоб в стихах не было бородавок. Не всякий цветок краше от лишнего лепестка. Скажите себе: у меня есть все! И берегите это свое.

Прочитали бы Вы, после Пушкина-то, Шелли и Гейне, почитайте Мицкевича, Сырокомлю — последний не велик поэт, но — оригинален.

А всего больше читайте русский эпос, былины, сказки, изучайте русский язык по народным песням.

Вам, сударь, нужно приехать ко мне, у меня недурная библиотека по фольклору, вот бы Вы и почитали хорошенько, да и по истории я не беден книгами.

Приезжайте? Буде нужно денег — вышлю. Но приезжайте в сентябре, не раньше, а то я до августа буду занят очень и не в себе.

Будьте здоровы, будьте веселы! О сенокосе писали?

О лесных пожарах хорошо можно написать.

До свидания!

674 С. П. ПОДЪЯЧЕВУ

Дорогой Семен Павлович —

я очень огорчен тем, что Вы не застали меня дома, я был бы очень рад познакомиться с Вами. Это — не пустая любезность; я знаю Вас с того времени, как Вы напечатали Ваши этюды о «Работном доме»; большинство Ваших рассказов я читал с величайшим удовлетворением, удивляясь и завидуя Вашему знанию жизни, любя правдивость Вашего пера.

Когда Вы были в Мустамяках, — я в Питере провожал на войну близких знакомых. А вообще я — домосед, никуда не хожу, выезжаю отсюда редко. Если будете в Петрограде — известите по телефону о приезде Вашем квартиру фон-Крит, Кронверкский, 23, 9; № телефона — я забыл, взгляните по книжке.

С этой квартиры меня известят о приезде Вашем, и мы увидимся.

А пока—до свидания, крепко жму руку.

24/VIII, 14.

Мустамяки.

675 С. П. ПОДЪЯЧЕВУ

Дорогой мой Семен Павлович, позвольте мне попытаться помочь Вам — прислать немного денег? Я тоже — как все ныне — живу в условиях весьма неважных материально, работать — негде, да и — какая теперь работа, когда день начинается мыслью о том, где и сколько перебито людей, до ночи эта мысль сосет и сушит душу, с нею, как с ведьмой, ложишься спать? Не до «беллетристики».

Я думаю, что найду для Вас денег, а Вы — очень советую! — не мучайте себя. Всем тяжко, голубчик, всем, кроме ослов, торжествующий рев коих, несомненно, кончится сконфуженным мычанием. Это, разумеется, не утешает. Гораздо более утешительно соображение, что все мы — дети истории, созданной нашими же предками, отсюда — все плохое, отсюда же и все то хорошее, которому назначено расти да цвести. Мы с Вами — люди хорошего дела, это надо помнить, нам следует беречь себя для своего хорошего дела.

А мелочи жизни, конечно, заедают, подобно клопам. Ну, если нельзя их извести сразу, каким-то одним усилием, — надо одолевать понемногу. Человек живет затем, чтоб сопротивляться всей массе условий, угнетающих его. Если привыкнуть к этому занятию — оно становится очень интересным и веселым.

Будьте здоровы, сердечно желаю бодрости духа.

Пришлите мне Ваши книжки, а я Вам свои пришлю.

Завидую Вам — в интересной среде живете! При Вашей наблюдательности, при Вашем знании жизни — текущие дни должны дать Вам великолепный материал!

Всего доброго!

676 С. П. ПОДЪЯЧЕВУ

Дорогой Семен Павлович!

Налаживается издание сборника, желательно получить для него небольшой Ваш рассказ. Не напишете ли к половине января?

Хорошо бы — о мужике, который потерял веру, и в таком роде написать, как написано «Преступление».

А впрочем, пишите о чем хочется, только — покороче, посильнее. Компания в сборнике хорошая собирается.

Всего доброго!

Отвечайте:

Петроград,

Александру Николаевичу Тихонову.

Кронверкская улица, д. 20, кв. 8.

677 С. П. ПОДЪЯЧЕВУ

Дорогой Семен Павлович!

Приехал только вчера, Сытина еще не видал, когда увижу — сообщу Вам результаты свидания. А может быть — телеграфирую.

На всякий случай посылаю 25 р.

Я остановился на Ильинке, гостиница «Боярский двор».

Будьте здоровы!

678 И. Д. СЫТИНУ

Дорогой Иван Дмитриевич, согласно Вашему желанию, я говорил с художником Бродским по вопросу об иллюстрациях к новому изданию Бродский отнесся к делу с большой симпатией и полной готовностью; он рекомендует пригласить в сотрудники Юрия Репина, сына Ильи Ефимовича, и еще художника Авилова, который только что вернулся с передовых позиций и привез с собою много рисунков.

Вы могли бы теперь же использовать эти рисунки для «Искры» и «Зари», а впоследствии перепечатать их в большом издании.

Бродский взял на себя редактуру художественной части нового журнала — еженедельника — «Вершины», по этому журналу Вы можете ознакомиться со вкусом и умением Бродского Это очень хороший художник, ученик Ильи Репина, Илья Ефимович очень хвалит его, и ему сильно покровительствует великая княгиня Марья Павловна, президент Академии художеств

Если желаете знать мое мнение, я очень рекомендую Вам остановиться на Бродском как на редакторе художественной части нового издания.

Его телефон 2-42-41

Когда приедете в Петроград разговаривать по этому делу с художниками — известите меня, если хотите

Было бы хорошо, если бы Вы съездили в мастерскую Бродского, посмотрели его работы.

Желаю всего лучшего.

30/ХI. 14.

679 Д. Н. СЕМЕНОВСКОМУ

Дмитрий Николаевич —

нет ли готовых стихов? Простых, не о войне, а просто — о жизни, о деревне? Давайте побольше, нужно для сборника, в котором намерена сотрудничать недурная компания.

Посылайте скорее по адресу:

Петроград, Кронверкская улица, д. № 20, кв. 8.

Инженеру Александру Николаевичу Тихонову,

для А М Пешкова.

Как живете?

Жму руку.

Ваши стихи в «Современном мире» всем нравятся, — поздравляю, сердечно рад за Вас!