Пламенев. Книга III

Глава 12

Общая идея, которая до этого хаотично витала в голове, вдруг обрела кости и плоть. Соблазнительную, невероятно дерзкую плоть.

Создать свой род.

Не банду. Не группировку для разборок на улицах. Не вольную дружину наемников. А именно род. Легальный, признанный Имперской канцелярией статус. Дворянство. Пусть самое низшее, пусть только начало, первый шаг.

Об этом любой талантливый боец, любой сильный Маг, застрявший в грязи уличных разборок или на службе у таких же, как он, бандитов, мог только тайно мечтать, считая невозможным. Сильные, но не имеющие рода, имени и статуса одиночки… Что лучше могло сплотить их, заставить забыть взаимные обиды и амбиции, чем перспектива подняться из грязи и крови уличных боев в светлые залы дворянской власти?

Создать свое имя, свою историю, свою династию с чистого листа? Это была та самая цель. Большая, амбициозная, почти безумная в своей дерзости. Но история Топтыгиных доказывала, что это не миф и не сказка.

— … и поэтому их родовой герб — медведь, стоящий на задних лапах. Символ грубой силы и непоколебимой стойкости… Саша? Эй, Саша! Ты меня вообще слушаешь?

Голос Фаи, ставший громче, резче и настойчивее, прорвал плотную пелену размышлений. Я моргнул, словно вынырнув из глубокой воды, и увидел, что она остановилась посреди заснеженной улицы и смотрит на меня с нескрываемым недоумением и легкой обидой.

— Да, — сказал я быстро. Сознание лихорадочно собирало рассыпавшиеся мысли, пытаясь вернуть их в рамки текущего момента. Поток идей, планов, возможных сценариев бушевал внутри, требуя немедленного обдумывания и осмысления, но сейчас было не время и не место. — Прости, задумался о твоей истории про становление Топтыгиных.

Она покачала головой, выдохнув облачко пара, но уголки ее губ дрогнули в сдержанной, понимающей улыбке.

— Бывает. Ладно, — она поежилась, — пойдем дальше, я уже пальцы в перчатках не чувствую.

Мы продолжили путь, свернув в лабиринт узких, чуть более теплых от дыхания домов улиц. Гуляли еще около часа, пока колючий, пронизывающий холод окончательно не прогнал нас с пустынных улиц. Простились на том же месте у уже закрытой и темной академии.

— Спасибо, что прогулялся, — сказала Фая, кутая подбородок в меховой воротник шубки. — Будь осторожен, Саша.

— И ты, — ответил я, встретив ее взгляд. — Удачи с Кругом. И со всем остальным.

Она кивнула и пошла в сторону своего общежития. Я же не стал медлить. Развернулся и быстрым шагом двинулся в сторону квартиры Пудова. Нужно было срочно обсудить с ним эту горячую идею.

Я снова постучал в покосившуюся дверь. Сначала было тихо, потом послышалось раздраженное ворчание за дверью, шарканье ног по полу, и наконец — щелчок тяжелого, неохотно открывающегося замка.

Дверь приоткрылась, и в узкую щель показался недовольный глаз Гриши, Он не спал, но, судя по виду, либо пил в одиночестве, либо только недавно вернулся с попойки.

— Саша?

— Я придумал идею!

Он застонал, скривился, но открыл, отступил вглубь, жестом приглашая войти.

— Ну? — Гриша уставился на меня. — Какая твоя идея? У меня в семь утра переговоры, я выспаться хотел.

— Род. Мы привлечем бойцов обещанием основать свой род. Не банду. Не группировку. Обещанием получить дворянский титул. С землей. С признанием Империи. Как Топтыгины когда-то.

Пудов пялился на меня несколько секунд. Его помятое лицо выражало сначала полное, тупое непонимание, словно я говорил на незнакомом языке, потом немое, почти комичное недоумение, а затем скривилось в скептической гримасе. Он фыркнул, и фырканье перешло в короткий, хриплый смешок.

— Ты с ума сошел? Основать род? Здесь? В Мильске? Под самым боком у Топтыгиных? Да тут уже есть один род, и его на этот городишко более чем достаточно! Топтыгины тебя раздавят не моргнув глазом, если ты даже намекнешь, даже подумаешь о такой идее вслух. Они не позволят даже тени конкуренции на своей земле. Никогда. Это как пытаться вырастить дуб в кадке на балконе.

— Топтыгины тоже не с неба упали, — парировал я спокойно, не повышая голоса. — Они начинали с нуля. Как охранная служба. Им пожаловали титул и земли за одну большую услугу Империи. Значит, путь существует. В принципе. Я не говорю о сиюминутном результате, о том, чтобы стать дворянами завтра. Я говорю о цели. О том, чтобы направить людей не на мелкие разборки за пару медяков, а на это. На строительство чего-то, что переживет их. И также я не говорю, что основывать род обязательно именно в Мильске.

Гриша покачал головой, но в его глазах мелькнул не только привычный скепсис, но и быстрый интерес.

— Цель, говоришь… — он протянул слово. — Красивая сказка, ничего не скажешь. Но как ты убедишь этих упрямых одиночек, что не просто болтаешь для красного словца? Что это хоть чуть-чуть реально? Чем подкрепишь свою заявку? Твой нынешний статус сына Червина дает тебе определенный вес в бандитских кругах, да, но для заявлений о дворянстве, о роде… он даже вредит. Ты ассоциируешься с криминалом, с подпольем, с грязью. Род — это легальность, признание сверху, чистота происхождения, пусть и купленная. А больше у тебя пока что ничего нет.

Он был прав. Я это понимал, но услышать еще раз вслух было полезно. Статус «волчонка» Червина был палкой о двух концах: защита сегодня, но и клетка для амбиций завтра.

— Значит, нужен личный авторитет, — постарался развить его мысль, выстраивая логическую цепочку вслух. — Не связанный с Червиным и его прошлым. То, что будет моим и только моим. Мои достижения. Моя доказанная сила. Моя личная репутация.

Кивок Гриши вышел уже более оживленным.

— Вот теперь ты говоришь что-то похожее на смысл. Если у тебя будут громкие личные победы, известность, признание в определенных кругах… не как сынка бандита, тогда твои слова о большом будущем получат хоть какой-то вес. Люди пойдут за личностью, за лидером, который что-то доказал сам, кто вырвался из той же грязи. Но достижения… какие? Выиграть пару десятков боев в подполье? Мало. Это делает тебя хорошим бойцом, не более. Нужен масштаб. Нужны Дела с большой буквы.

Отдельные мысли начали складываться в четкую, последовательную цепочку.

— Задания, — сказал я вслух. — Червин обещал давать мне задания. Для банды, для ее интересов. Я буду их выполнять. Не просто выполнять, а перевыполнять. С результатом, который будет говорить сам за себя. Чтобы слава пошла по городу, по всем кругам. Чтобы мое личное имя стало известно, как знак качества и силы.

Гриша слушал, прищурившись.

— Допустим. Ты наберешь известность. Репутацию надежного, опасного и очень сильного исполнителя. Дальше что?

— Дальше — вербовка, — продолжил я. — Но не вербовка в банду. С этими достижениями, с этой личной славой за спиной я смогу подойти к бойцам подполья уже не с пустыми обещаниями денег или власти. С предложением цели. Большой, долгосрочной. Мы объединимся не в очередную банду для дележа городского пирога. Мы создадим костяк будущего рода. Будем браться за задачи, которые могут укрепить нашу репутацию уже не как бандитов, а как элитной силы. И вместе, шаг за шагом пойдем к тому, чтобы однажды, когда подвернется случай, получить признание. Титул. Статус. Выйти из тени на свет.

— Амбициозно, — хмыкнул напарник. — Очень. Сумасшедше амбициозно. Но где, черт возьми, взять эти самые «задачи для элитной силы»? Кто их даст? Уровня Червина и Червонной Руки уже будет недостаточно. И самое главное: как убедить этих волков-одиночек, что ты не кинешь их в первую же мясорубку ради амбиций Червина или своих собственных? Что они не станут просто расходным материалом в твоем большом плане?

— Морозовск. — Идея родилась секунду назад. — Собрав людей, получив собственную силу, мы используем ее для внутренней чистки Червонной Руки от людей Ратникова. А потом используем их связи в Морозовске, чтобы закрепиться там хоть как-то и начнем выполнять заказы уже легально.

— А с чего ты взял, что у них есть там связи?

— Должны быть. Стеклянный Глаз распространяет свои фальшивки по всей волости, а это возможно только через волостной центр.

Гриша присвистнул.

— Я правильно тебя понял? Ты хочешь устроить гражданскую войну внутри банды, используя наемных бойцов с подполья? При этом остаться в живых и не быть растерзанным всеми сторонами, а потом еще и поиметь с побежденных их контакты и связи, рискуя начать войну уже с бандами Морозовска?

— Грубо говоря, да, — пожал я плечами. — Но если все грамотно подготовить, то гражданская война, как ты выразился, превратится в точечную, стремительную зачистку. Я получу уважение и подтверждение своих амбиций у бойцов, а Червин получит обратно безраздельный контроль над бандой и ее финансами, очищенными от паразитов.

— И он, как полновластный хозяин, — продолжил мысль Гриша, — сможет без проблем организовать тебе поездку в Морозовск, заплатив вступительный взнос. На тот самый конкурс по имперскому гранту. Который состоится следующим летом.

Цепочка замкнулась. От личных достижений и репутации — к созданию личной, преданной силы. От личной силы — к решению ключевой проблемы Червина и очищению банды. От очищения банды и восстановления контроля Червина — к неограниченным ресурсам для финального рывка: пилюлям для прорыва перед конкурсом и хорошо подготовленному шансу попасть в Вязьму.

И все это — под знаменем большой, почти мифической цели, которая могла стать тем самым крючком для тех, кому уже не хватало простых денег и чьи амбиции упирались в потолок подполья.

План был безумным, рискованным, состоящим из десятков подвижных, хрупких частей, где любая ошибка вела к гибели. Но он был. Из безнадежного тупика бандитских склок и неясного будущего появился путь.

И сначала нужно было сделать первый, конкретный шаг. Первое задание от Червина.

В голове вдруг вспыхнула мысль. Ведь первым, главным и железным правилом с той ночи в Берлоге, с последних слов Звездного, с его предупреждения, врезавшегося в память, была скрытность.

Прятаться. Не светиться. Не давать врагам Пламеневых и Ясеневых, тем, кто стер с лица земли два великих рода, ни малейшего шанса учуять последнюю слабую искру.

Я уже стал сыном главы банды. Но это все еще был теневой мир, на который сильным мира сего было по большому счету наплевать. А если я начну и дальше развивать те идеи, что сейчас предлагал напарнику, рано или поздно привлеку, мягко говоря, нежелательное внимание.

Кто-то узнает во мне того парня, что повел отряд мундиров к Звездному, а в итоге убил одного из старших офицеров Топтыгиных; кто-то, знакомый с тем, кто такие Практики, посмотрит на меня и сделает выводы; кто-то, не дай бог, почувствует во мне искру Духовного Пламени.

Это был прямой путь на виселицу, и не только для меня, но и для Пудова, Червина, Фаи, тети Кати, дяди Севы и всех, с кем контактировал больше пары раз.

Я сжал кулаки, ощущая ровный, мощный поток Крови, и готовую к взрывному высвобождению силу Плоти Духа. Три месяца. Всего три месяца прошло с тех пор, как я, съев сердце и мозг волчицы, добрался до одиннадцатой позиции второй главы. А сейчас уже был на начальной стадии Плоти. Скорость роста была ошеломляющей. Безумной. Неестественной. Такой, о которой даже Фая с ее редкими ажурными Венами и покровительством рода могла только мечтать.

И все это благодаря пилюлям. Благодаря концентрированному Духу, который мое тело Практика могло переваривать как топливо. Благодаря Червину и его деньгам.

Без этого… Без пилюль за эти месяцы я бы в лучшем случае добрался до поздней стадии Крови, и то не факт. Путь даже не до недоступного для меня сейчас из-за неполноты руководства Тела Духа, а хотя бы до самой последней страницы книжечки — шестнадцатой позиции четвертой главы, занял бы годы.

Без стимуляторов, стоило признать, прогресс Духовных Практиков был несравнимо медленнее, чем у Духовных Магов.

Страх быть найденным, выслеженным и уничтоженным был реальным. Физически осязаемым, холодным комком внизу живота.

Но страх застрять в вечной подготовке, в вечном ожидании идеального момента, пока тело копит силу по капле, год за годом, пока время уходит, а враги становятся только сильнее — этот страх был острее. Это было гложущее, тошнотворное чувство бессилия, знакомое с детства.

Я ведь не просто хотел выжить, отсидеться в норке. И даже не просто отомстить.

— Род, — произнес тихо вслух, и слово прозвучало в тишине комнаты странно, чуждо, как будто его произнес кто-то другой.

Род — это не один человек, каким бы сильным он ни был. Это имя. Это традиция. Это сила, помноженная на лояльность и время. Это люди, которые держатся вместе, потому что они одно целое.

Восстановить Пламеневых… Ясеневых… Это невозможно в одиночку. Даже если я однажды стану сильнее самого Звездного, сильнее любого из его врагов, что буду делать один? Я буду просто метеором, который пронесется и сгорит, никого не осветив и ничего не оставив после себя.

Мне нужны были союзники. Не наемники, не временные попутчики. Структура. Фундамент, на котором можно что-то построить.

И этот фундамент нужно было закладывать уже сейчас. Потому что чем раньше, тем лучше.

Тихая, осторожная жизнь в тени, в вечном страхе, вела в один конец. В тупик. Медленный рост, постоянный страх перед тенями, вечное одиночество. И при этом никакой, абсолютно никакой гарантии, что тебя все равно не найдут по какой-нибудь случайности. Скрытность была иллюзией контроля.

Шумная, опасная, открытая жизнь на виду, в центре событий, вела к той же самой смертельной угрозе, но давала инструменты для борьбы с ней. Скорость. Ресурсы. Союзников.

Возможность однажды, в отдаленном будущем не прятаться не потому, что тебя не нашли, а потому, что за твоей спиной будет стоять твоя собственная, выкованная сила, твои люди, и попытка тронуть тебя будет стоить слишком дорого.

Выбор, по сути, был между медленной, почти гарантированной смертью от бездействия и упущенных возможностей и быстрой, рискованной, но реальной возможностью не просто выжить, а отстроить все заново. С новым именем, новой силой, новой семьей.

Мое дыхание, сбившееся на мгновение, выровнялось, стало глубоким и спокойным, как перед прыжком в глубокую воду. Решение было принято.

— Все правильно, — сказал я, уже глядя прямо на Пудова, — другого пути нет.

Его умное, уставшее лицо выражало непонимание: он не слышал моих мыслей, только итог.

— Гриша, — продолжил я, и в голосе неожиданно появилась та самая командирская нота, что слышал у Звездного, — твоя задача — найти бой. Самый сложный, самый зрелищный, какой только сможешь. Не для денег. Для зрелища. Для слухов. Чтобы о нем говорили на всех углах, во всех трактирах.

Он медленно кивнул, обдумывая, его пальцы постукивали по коленке.

— А ты? — спросил напарник прямо. — Пока я ищу цирк, ты что делать будешь? Опять в квартире сидеть?

— А я иду к Червину.

Трактир «Косолапый Мишка» в предрассветные часы был пуст и тих. Скудный серый свет, пробивавшийся сквозь замерзшие окошки, выхватывал из полумрака грубые столы, скамьи, опрокинутые на них табуретки.

Я прошел за стойку, нашел потайной механизм, открывающий путь к кабинету Червина. Прошел по короткому коридору, постучал в дверь.

— Входи, — раздался из-за двери голос Червина. Приглушенный, но узнаваемый, без всякого вопроса, кто там.

Толкнул тяжелую дверь — она поддалась без скрипа. В центре комнаты сейчас стоял широкий грубый топчан, на котором полулежал Червин. Он был в простой холщовой рубахе свободного покроя, закатанной до плеча на отсутствующей руке. Его правая рука заканчивалась плотно затянутой, покрытой шрамами культей — чуть выше отсутствующего локтя. Над ней, стоя на коленях на краю топчана, склонилась девушка.

Ей было лет двадцать. Темные, почти черные волосы, собранные в тугой, практичный узел на затылке, простое серое платье, без украшений. Лицо сосредоточенное, брови слегка сдвинуты к переносице.

Она с силой, но очень аккуратно, как знающий свое дело мастер, разминала и растирала пальцами напряженные мышцы вокруг культи. Червин не повернул головы, лишь приоткрыл один глаз, посмотрев на меня.

— А, это ты. Зоя, знакомься. Это тот самый Саша, о котором я говорил.

Девушка мгновенно оторвала взгляд от работы, подняла голову, и ее лицо преобразилось. Сосредоточенность и легкая усталость сменились живым, почти детским интересом, а в уголках карих глаз собрались лучики смешинок.

— Ой, правда? — ее голос был звонким, теплым. — Наконец-то во плоти! Я уже думала, папаша все придумывает, что такого молодца нашел, что и драться может, и голову на плечах имеет. Очень приятно, Саша. Я Зоя.

Она кивнула мне коротко, но руки не остановились, продолжая плавно, с нажимом прорабатывать узлы мышц на плече Червина. Тот слегка поморщился, губы дернулись, но не от боли — скорее от привычного, глухого дискомфорта, который наверняка всегда ощущался там, где когда-то была рука.

— Дочь, — коротко, чуть хрипло пояснил Червин, как будто сообщал о погоде или о наличии стула в комнате. — Настоящая, кровная. От первой жены, которая, слава богам, сейчас далеко. Духа Зоя не чувствует, так что сидит тут, бумажки мне перебирать помогает да от боли в культе отвлекает.

— Папа, не ворчи, — мягко, но с легким, привычным укором сказала Зоя, не прекращая массажа. — Без меня ты бы эту культю и оставшиеся мышцы совсем потерял: все зажалось бы и гнило от постоянного напряжения и плохой крови. Тебе же лекарь говорил — разрабатывать. — Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнуло что-то вроде искреннего восхищения и огромной благодарности. — А вам, Саша, огромное человеческое спасибо. От меня лично. Папа мне все рассказал. Про то, что вы не родной, я имею в виду. Про то, что согласились сыграть эту роль. Вы даже не представляете, какое это для него облегчение. Он мучился все эти два года, что после… после того нападения никого рядом не осталось, кто мог бы принять дело по-настоящему. Олег… — Она замолчала, и ее ловкие пальцы на мгновение замерли, потом снова задвигались, но жестче. — Ну, вы сами видели, что он из себя представляет. А тут вы пришли. И согласились помочь. Это очень смело.

Она говорила так искренне, с такой горячей, почти наивной убежденностью, глядя прямо мне в глаза, что стало немного неловко. Я не был героем, не совершал благородного поступка, а выбрал путь, где роль сына была платой за ресурсы.

— Не за что, — пробормотал я. — Это была просто договоренность.

Червин фыркнул, с усилием приподнимаясь на локте здоровой руки. Зоя тут же подсунула ему под спину свернутое в валик одеяло.

— Ладно, хватит хвалить парня. Сбегай, чаю принеси. А то со вчерашнего похмелья голова трещит, будто в набат бьют.

Зоя укоризненно покачала головой, но послушно встала, вытерла руки о грубую тряпицу, валявшуюся на топчане, и, кивнув мне еще раз с той же дружелюбной, открытой улыбкой, выскользнула из комнаты, мягко прикрыв дверь.

Червин с облегчением потянулся здоровым плечом, разминая шею, раздался неприятный хруст позвонков.

— Хорошая девка. Умная, как черт. Читает, пишет, считает в уме быстрее счётов. Жаль, Дух мимо прошел. Иначе… — Он махнул рукой, отгоняя несбыточные, горькие мысли. — Иначе было бы кому дело передать по-настоящему. А так только бумажки… Эх. Ну ее. Чего пришел среди ночи?

— Вы говорили про задания. Что у вас есть для меня сейчас?