По снегу босиком вместе

31. Ода любви

Безумие. Поцелуй, как ода любви. Упоительный, пылкий, неистовый.

Они оба пали синхронно на толстый пушистый ковер у пустого камина. Щелчок пальцами и огонь затрещал, обещая уют и тепло.

Мокрые, грязные. Рана на его руке вдруг закровила. Ди это увидела, распахнула глаза, оторвалась от губ его и замерла.

Лер осторожно перехватил ее тонкие руки в запястьях. Вытянул над головой.

— Попалась.

Покачал головой, смотря на нее сверху вниз, нависнув мускулистым колоссом над такой хрупкой и нежной. Испугалась.

Легкое прикосновение пальцем к щеке. И дорожка по шее — все ниже. Поцелуй, невесомый, как взмах крыльев бабочки. Самым краешком губ, осторожно.

Словно робко стуча в ее дверь: «Мне тут рады?»

Это был только их ритуал, им обоим до боли знакомый. Их сказка.

Ди расслабилась, снова смотря своими фиолетовыми глазами — так доверчиво.

— Я…

— Я все про тебя знаю. Закрой глаза, и не трусь. Просто слушай себя, свою музыку.

Она слушала. Как ее тело, грязное, уставшее и продрогшее, охватила теплая и сухая волна магии очищения. И уже не так больно, саднящие раны остыли, утихли уставшие мышцы.

Остатки одежды будто бы растворились, сдутые этим легким и горячим ветерком. И не было стыда, не было никакого стеснения. Так, как и надо.

Но ему было этого мало. Тихий шепот и свет в доме погас. Будто солнце потухло, в полное погрузившись затмение. Руки Лера исчезли, он сам отодвинулся, ощущаемый все еще остро.

Открыла глаза, быстро привыкающие к темноте, и тихо ахнула.

Рядом сидел некто, совсем ей еще незнакомый: могучий разворот плеч вырисовывался яркой линией всполохов пламени, и камин был тут не при чем.

У ног ее словно костер разгорался, манящий, тревожный, горячий.

И глаза Лера, неповторимые, совершенно волшебные: те самые всполохи ярких огненных искр на мшистой загадочной зелени. Чуть раскосые, они горели в сумраке, как драгоценные камни на бархатной темной коже.

В них читалось отчетливо несовместимое: триумф, дикий восторг, и робкая нежность пополам с… ноткой вины. Целый коктейль ярких эмоций бурлил, будто гейзер, вскипал бурей радостного возбуждения.

Вот, как выглядит эта победа. Вот оно, открытое лицо их любви.

Ди им любовалась, тихонечко обмирая от восхищения и восторга. Так смотрят на роскошь стихии, на неудержимую силу природы. Да Лер и сам был этой силой. Неукротимый, непобедимый. Ее самый любимый.

А музыка продолжалась. Вся Венди, от кончиков пальцев то той самой точки макушки, что он так любил целовать, чутко настраивалась на него, как на камертон, и звучала все громче.

Протянула к нему руку зачем-то. Пальцами пробежалась по каменному колену, вызвав рваный вздох и вставая навстречу.

Раскаленная, будто лава, ладонь легла ей на плечо, нежно толкая на спину.

— Навсегда, и назад пути нет.

Тихо ей прорычал, нависая.

А Ди просто слушала музыку. Новые звуки громкого, женского возбуждения, толкающие навстречу самой неизвестности.

Потянулась вперед, как волна наступая на берег, в минуты полнейшего штиля. Мягко, но неотвратимо.

— Иди ко мне.

И она ощутила, как ее же бессмертное тело, отшлифованное веками, во всем совершенное, в его твердых руках вдруг превращается в магический инструмент.

Вот искусный музыкант натягивает упругие струны, вот взял в руки смычок, и уверенно первый аккорд прозвучал. Каждая клеточка женского естества в объятиях Лера отзывалась волшебными звуками. Движения рук и дорожки из поцелуев на гулких линиях и изгибах, — и волна наслаждения, шквал, целый концерт.

Музыка. Магия. Наслаждение. Поцелуи и влажные прикосновения языка, жгущих губ.

Он не хотел останавливаться, он смеялся в ответ, раз за разом ввергая ее в самый омут бездонных страстей и безудержного удовольствия. Вел по грани и твердой рукой беспощадно обрушивал Венди с самого пика и вниз, снова в дикую глубину.

Она громко стонала, кричала, смеялась и плакала. Изнемогала и снова взлетала, билась в этих жестоких руках, будто птица, впитывала шелковую нежность губ, словно губка.

И ей тоже уже было мало. Теперь уже было мало.

— Хочешь меня? — тихий шепот, словно сквозь толщу воды прозвучал где-то рядом.

— Да!

Его глаза, заслоняющие от нее целый мир. Остаются на всем этом свете лишь двое.

Дыхание, одно на двоих, единое сердцебиение.

Ди сама потянулась к губам, сама обняла его крепкую шею.

Как тогда, во всех их общих снах.

Лер молча и медленно накрыл Венди собой, вглядывась ей тревожно в глаза и безудержно в них утопая.

Доверчиво развернувшаяся она, будто птица с раскинутыми по земле крыльями.

Прелюдия — прикосновение. Горячее, сладкое. И одно лишь движение, как удар острым копьем.

Боль.

Острая боль, выворачивающая, убивающая, словно самым острием наконечника и в живот.

Запах крови.

Венди закричала, забилась от боли в руках. Ошеломительно, так внезапно, так больно!

— Тише, тише. Я рядом. Расслабься. Ветерок, просто откройся, доверься мне, птенчик, вот так.

Как и все птицы, Венди боли боялась. Не выносила всегда, убегала и не была терпеливой.

Но теперь… она вдруг явно и остро почувствовала: ему тоже больно. Словно Лер забирает ее эту боль, мягко, настойчиво, облегчающие. Рвано вздохнул он, и Ди поняла: они теперь абсолютно единое целое. Больно обоим. Но один он только знает — зачем.

Они замерли, оглушенные, ослепленные, напряженные, окаменевшие.

— Только не уходи.

Прошептала зачем-то, хотя видела мысли его. Ощущала и чувство вины, острым лезвием задевающее его чувства. И Лер понимал: ей сейчас словно воздух нужны его руки. Его прикосновения. И его поцелуй. Да, вот именно этот. Успокаивающий, нежный. Этим своим поцелуем он рассказывал самой любимой своей женщине, как долго ждал ее. Сколько лет завоевывал, идя рядом, оберегая и защищая, от тех, кто желал, и даже от тех, кто надеялся.

Ее верная тень. Ведь без тени мы сами лишь призраки.

Глубже, чувственнее, все еще нависая над Венди и не шевелясь, чудом выдержки балансируя между сдерживаемой веками сокрушительной страстью и нежностью, Лер целовал ее, руки снова будили те самые искры, что от боли погасли.

И вот уже Ди отвечала, понимая, что от одного этого он вот-вот потеряет тот самый контроль. Ощущала, что держится он уже из чистого росомашьего упрямства, ее боль забирая и так ее нежно жалея.

Сама вперед подалась, скрепя от болезненных ощущений зубами, на него надеваясь, как будто на меч ритуальный, как будто бы принося ему в жертву себя.

— Сумасшедшая. — Лер прорычал ей прямо в губы.

Он все понял. Не мог не понять, так открыто прочтя ее мысли и чувства деля на двоих.

Еще один медленный и выворачивающий удар, но теперь уже Ди стало легче. Боль вообще уходила, ее первый мужчина умел держать это чувство в узде, задвигать его к самому краю сознания, заставив забыть о ней.

Абсолютное, безукоризненное слияние: мысли, чувства, тела и эмоции. Казалось, теперь в них обоих течет одна кровь.

Движение снова и вот уже нотки тонкого удовольствия пели песню их вечной любви. Она потерялась в нем, заблудилась, окончательно перестав отделать его мысли и чувства.

Толчок, и яркая вспышка огненного наслаждения. Горячая, влажная плоть обхватила, пульсируя, распаляя, разрушая преграды сознания. Он это чувствовал. Сводящий с ума запах ее смуглой кожи, буйство белых волос между пальцами, глаза ее, смотрящие прямо в душу.

Как же он ее любит… Больше жизни своей, больше всего этого мира.

Как же любит она… Только сейчас поняла, что дышать без него совершенно не хочет. И жить. Только так.

Неумолимость движения страсти, ощущение хрупкости в этих могучих руках. Сила слабости, когда могучий и непобедимый бьется в судорогах удовольствия у тебя на груди.

Он стонал, а Ди молча ловила губами его хриплый крик, получая от этого свое, запретное и невыразимое удовольствие.

Горячая, словно молнией бьющая изнутри очень болезненная пульсация, и Венди распахнула глаза, громко вскрикнув.

Вдруг все изменилось.

Крылья. За его могучими плечами разворачивались огромные, высотой в потолок, темные, с мерцающим, алым отливом на перьях, фантастически красивые крылья. Словно стена, прикрывающие их обоих, светившие всполохами языков пламени в темноте.

Лер подхватил ее ладонями под спину, и плавно поднял, медленно и осторожно продолжая мелодию плавных движений, не прерывая связавшего их единения.

Боль снова ушла.

Остался лишь танец слияния тел, душ и судеб. Нежность и ласка горячих губ, снова его поцелуй — до самого дна новой Венди.

И она в себе ощутила нарастающий гул грядущего взрыва.

Поднималась великая сила, разрывающая все, что раньше было маленькой Венди, смывающая на своем пути все преграды, и все оковы. За ее хрупкой спиной ослепительно полыхнуло светлое пламя. Сознание ускользало. Словно и не Венди это больше, а сама стихия, ей отдаленно подобная. Ветер, шквал, ураган.

У нее за спиной развернулись кипенно-белые крылья.

— Лель, что? Кто мы, Лель? Как? — не смогла прокричать, только подумала.

Он замер на миг, прижимая с себе свою ценную ношу. Улыбнулся, целуя и ничего не ответил.

А потом вдруг ударил, всем телом ударил в нее, не разрывая поцелуй, не отрываясь. Взмах крыльев, и они взлетели. Паря под потолком, отрываясь от пола.

Еще взмах, еще сильный толчок, и они уже в Сумерках.

Всполошив этот мир, уходя за границу реальности.

А потом она падала. Смело — зная, что он не позволит упасть. Приземляясь на стальные руки, вновь вжимаясь в могучее тело, укрываемая сильными крыльями. На грани сознания. Обессилевшая, обезумевшая.

Заново здесь и сегодня родившись.