По снегу босиком вместе

41. Мир не рухнул

Мир не рухнул. Хотя должен был, определенно.

Лишь сама добросовестная Инквизиция, (Оккультная и Магическая, как полностью и официально называлась крупнейшая и общепризнанная организация мира разумных иных), — пошатнулась.

Сотни лет Occultus Mageia Inquīsītiō или ОМИ была символом всеми признанных и непоколебимых принципов бескомпромиссности и объективности. Осью шаткого равновесия между силами Света и Тьмы, настоящим столпом.

А теперь? Легендарный глава ее в казематах, все предъявленные ему обвинения были чудовищными, и прозвучавший уже приговор Верховного Трибунала (им же и созданного когда-то) предсказуем.

Клавдий сидел за столом своего кабинета и мучительно думал. Полезное дело вообще-то, привычное. Но сегодня давалось оно ему прямо-таки с непосильным трудом. С очень высокой степенью вероятности виной тому стала его очень плохая компания. Самая худшая из возможных.

Рядом с ним восседали, так же молча и напряженно раздумывая, еще два великих и оба ужасные: древний Ладон и еще более древний глава всего темного мира, сильнейший из демонов — мучитель Аваддон.

Еще была крутобокая и пузатая бутылка мутно-белого стекла украшенная серебряной головой рогатого оленя на прочном изгибе. Надпись Dalmore на ней сообщала всем тем, кто знал толк в дорогом алкоголе, и роскоши: эта «подружка на вечер» стоила целое состояние.

Три стеклянных стакана, гладкие шарики оникса охлаждавшиеся на крупных кусках колотого льда, плоское блюдо с сырными кубиками и серебряными шажками к ним, вазочка с осколками горького шоколада.

Лишь тускло поблескивающий артефакт тишины на столе Клавдия рассеивал сумрак его кабинета.

Высшие мрачно молчали.

Дракон первым прервал затянувшуюся тишину.

— Безумие, просто безумие. Я все эти годы работал с ним рядом. И ни секунды не сомневался, и в мыслях ведь не было. Сэм всегда был для нас символом Инквизиции.

Клавдий молча разлил по стаканам драгоценный напиток, краем глаза заметив: в бутылке его не убавилось.

— Это тебе было простительно, да даже мне. Хотя, я сомневался уже много лет, были причины. Но Гессеру… неужели он тоже не видел? Мне как-то не верится. Кстати, Авва, а ты у нас слышал о деле «Возмездия?»

Демон в ответ поперхнулся, закинул в рот кусок шоколада и покачал головой.

— Я счел эту идею бредом пьяного демона. Сэм ко мне как-то подкатывал с этим проектом, я послал его в… эм. Ну, не важно. И забыл, говоря откровенно. Нет, не верю, простите сиятельные, это действительно бред.

Клавдий встал, стариковски покряхтывая, дотянулся до шкафа с секретными документами, вывел на нем свою руну, достал толстую серую папку, не скрываясь и не таясь и бросил на стол перед демоном.

— Пробегитесь по делу. И ужаснитесь.

Ладон даже не пошевелился, прихлебывая свой напиток и лениво поглядывая на явно заинтересовавшегося папкой темного.

Тот длинными и холеными пальцами развязал аккуратно шнурок переплета, открыл документы. Почерк для всех узнаваем: у Сэма шрифты всех языков были похожи на руны, не перепутаешь.

Длинная и красивая ладонь легла на бумаги, демон прикрыл глаза. Магическое скорочтение — очень полезная штука.

Уже спустя пару минут бессмертный удивленно распахнул свои длинные, угольно-черные ресницы и прошептал: «Он совершенно безумен!»

— Это как сказать, темнейший, как сказать… С логикой тут изложенного очень трудно поспорить. Особенно, если не был свидетелем тех событий, что потом стали мифами и легендами. А много ли нас осталось, это видевших? Единицы.

— О чем это вы, досточтимые, просветите?

Из сидящих сегодня за этим столом Ладон был самым юным. Он застал сонм бессмертных великих, пафосно называвших себя «богами», но уже на излете истории этой древней цивилизации.

— После тех самых событий он все и задумал. Сидел тут тарантулом и веками тихонько плел сети свои. Вспомни, Авва, ведь инициацию серых придумал именно он. Разом добравшись до светлорожденных высших. Кто это помнит?

— Точно не я. Я запутался, Клавдий. При чем тут «Возмездие?»

— Мы все здесь запутались. Очень давно и серьезно. Об этом не хочется вспоминать, от нас всех остались тогда лишь осколки, целая цивилизация рухнула. Только потерянные нами дети, те крупинки, которых мы с Ладом разыскивали, воспитывали, растили и сохранились тогда. Величайшие. Это в их жилах течет кровь самых могущественных существ того времени. Для чего они Сэму вдруг стали нужны, угадай?

— Пожалуй, я выпью. Этот серый лис сотни лет водил меня за нос. А я уже даже вспомнил трогательную историю нашего с ним соперничества за прекрасную светлую. Все куда прозаичнее.

— Рафаил, твой единственный сын? Сэм ведь стер ему память, и бросил к людям его умирать, это ты уже знаешь?

Демон молча кивнул, снова разливая им виски.

— Как это не пошло звучит, но тут я вам благодарен. Особенно тебе, мой почти родственничек, — и он подмигнул удивленному Клавдию. — Кстати, долг красен платежом и ты теперь ничего мне не должен. Расспроси свою старшую на досуге, сама все расскажет, наверное, если захочет.

Инквизиторы переглянулись. Преисподняя лишь поймет их, этих демонов.

— Между прочим… — Авва продолжил, закусывая кубиком сыра и зажмурившись от удовольствия, — а отчего вы уверены в надежности казематов своих? Их не Сэмушка ли сам укреплял и не очень давно перестраивал? Я бы на вашем месте не был таким самоуверенным, честное слово.

Ладон не стал терять времени, тут же нажав кнопку экстренной связи с охраной особенной зоны. В ответ прозвучало молчание.

Переглянувшись, сиятельные подскочили и ринулись к двери.

— Куда вы, родимые? — прозвучало им в спину. — Или думаете поймать величайшего демона? Не за хвост, я надеюсь? Нет? Вы меня обнадежили.

Авва встал медленно, прихватил со стола свою бездонную бутылку и открыл личный портал.

Клавдий с Ладном молчали, на него глядя.

— Вы бы своих «невозмездных» предупредили, ребятки. Он же явно свалил по их душу. Я, короче, пошел. Моя черная радость тоже ему насолила немножко, припрячу ее понадежнее, а вы уж поймайте прохвоста. Цем-цем, дорогие, до скорого, не хулиганьте.

И тут же исчез. Зачем приходил?

Четверти часа Ладону хватило, чтобы сделать еще несколько неприятных открытий: Каперисов дома уже просто не было, и ждавший их Фил теперь тоже метался по миру в поисках резко пропавших друзей.

На звонки иносвязи они категорически не отвечали, а техникой построения порталов, точно ориентированных на биообъект владела одна только Венди.

Ди, белобрысая и неугомонная вечная девочка. Ладон помнил ее маленьким и несчастным ребенком: огромные, фиолетовые глаза на худеньком чумазом личике, грязный колтун вместо волос и хронический голод. Он нашел ее по наводке главного Инквизитора, приказавшего древнему не возвращаться без этих детей. Он и не возвращался, год, два, три, десять. Пока они оба: малышка Ди и ее верный дружочек, замкнутый и осторожный звереныш, похожий на темную тень, перестали быть просто напуганными детенышами, став вполне полноценными молодыми аланами. Все эти годы они были рядом, служили, работали, двигались неустанно, как им всем казалось — вперед.

А теперь получалось, что вся их команда была лишь инструментом для достижения личных целей фанатика, одержимого совершенно не оригинальной для мира под Солнцем идеей захвата всей власти единолично. Арсенал Инвквизитора, личный, весьма эффективный. Каждый из них должен был выполнять свою роль, и судьба всех оперативников после была незавидна.

Но самое удивительное оказалось вдруг в том, что дракон его не осуждал. Когда ты живешь столько лет, цели жизненные как-то теряются, растворяясь в бесконечном потоке мутных частностей. Скучно становится древнему. Чувства все притупляются, привязанности так и вовсе теряют всякий смысл.

Он и сам был таким еще очень недавно, старался не думать о завтрашнем дне, погружаясь в работу, не оглядываясь, впопыхах, на бегу, пока… одна невозможная женщина не оказалась с ним рядом, разом все изменив. Маргарита.

Секунду подумав, Ладон одним жестом набрал ее номер. Молчание, ставшее даже привычным, теперь невозможно тревожило, но покинуть сейчас свой пост координатора поисков пары Каперисов он не мог, вся информация поступала к нему напрямую, и малейшее промедление с помощью могло стоить им жизни, обоим, в этом Ладон даже не сомневался. Величайший из инквизиторов уже развоплотил лидера светлых, и даже Авва дрогнул вдруг, уходя, дракон это заметил отчетливо.

Просто сидеть и бездействовать было невыносимо, Клавдий куда-то унесся, а на столе оставалась та самая папка, так поразившая содержимым величайшего и Темнейшего.

Ладон медленно взял ее все еще сомневаясь в необходимости изучения, с недавних пор простой принцип жизни: «Меньше знаешь — спишь крепче», вдруг стал ему близок и мил. Вздохнул, открывая, и замер. Группой «ВВ» их называли в самые стародавние времена, когда Лер и Ди еще были детьми, Клавший щеголял роскошною шевелюрой, их с Ге старший Антоний гонял диких свиней по темным европейским лесам и пил крепкий бренди. Он и забыл как-то об этом.

Настало время припомнить все это, и еще очень многое…

Уже сделав первый шаг из портала, демон понял: он опоздал окончательно.

Было ли у предводителя Тьмы то самое сердце, о котором красноречиво толкуют веками светлые и людишки, так слепо им вторящие? Наверное, — не было.

Теперь уже — точно.

Потому, что сейчас его сердце лежало, пульсируя, на полированной глади стола, в черной комнате черного дома, вывороченное из рассеченной практически надвое черной груди самой черной из женщин.

Кровь, пульсируя вязким фонтаном покидала бессмертную неотвратимо. Все вокруг уже было в крови, отчего-то не черной, кричаще, ошеломительно-алой.

Одного только взгляда на Эрис ему было достаточно, чтобы лишний раз убедиться: Самаэль знал свое дело отлично, — это тело не возродить, развоплощение необратимо.

Демон заставил себя сделать шаг и осторожно взять ее черную руку, практически мертвую, холодную, больше похожую на сухую ветвь мертвого дерева. Но твердые пальцы вдруг сжались и Эрис открыла глаза.

— Не дождалась, — говорить в таком виде и состоянии могли лишь бессмертные, да и то только древние.

— Я могу для тебя что-то сделать? — голос демона прозвучал совершенно спокойно, а в душе бушевала кошмарная буря.

Никогда еще еще этот бессмертный не был так сокрушительно зол. Каждая клеточка его вечного существования горела немыслимой, выжигающей яростью. Всё пламя Преисподней было в сравнении с чувствами вечного просто костром. По венам ползли зловещие алые языки страшного черного гнева. Чернота его взгляда горела теперь ярким адовым жаром.

— Я люблю тебя. И вернусь. Только помни всегда мое имя. Ради тебя, — я вернусь.

Совершенно неправильно, противоестественно даже звучали слова о любви, адресованные жесточайшему демону, не знающему светлых чувств, никогда никого не любившему.

Он на своем веку повидал очень многое: вся низость падения, все грехи и пороки разумных существ великому Аваддону были известны не понаслышке.

А теперь этому наводящему ужас чудовищу было больно безумно. До слез, до крика, до полной потери контроля над сущностью.

Так вот оно, что такое: — любовь. Когда женщина твоя умирает, глядя на твои муки с улыбкой, когда пальцы ледяной тонкой руки гладят тебя в утешение, и хочется следом за ней умереть, разорвав свою крепкую нить вечной жизни.

Как же мучительно-больно! Дико, жестоко!

А Создатель, оказывается, затейник. Самую страшную боль, эти жуткие муки для всех он придумал, назвав ее просто: «Любовь». Пытку такую сложную и многогранную, что не угадаешь чудовищно-страшных мучений в тонкой яркой обертке радостного наслаждения сладкой влюбленностью.

Аваддон рухнул перед столом на колени и завыл, упираясь лбом в окровавленный женский бок. Он и не думал себе больше лгать: эта черная женщина заняла его сердце и душу, и теперь демон впервые за целую вечность страдал.

Последний удар ее сердца, тихое, но отчетливое «Прости». И только теперь самый бездушный бессмертный этого мира нашел в себе силы беззвучно ей прошептать:

— Возвращайся. Я буду помнить всегда твое имя. И серая крыса его тоже вспомнит. Прощай, я любил тебя.

Эрис. Да, ее звали Эрис, по имени древней бессмертной, у юных людей на заре истории человечества слывшей богиней раздора и хаоса, побуждающей к исполнению кровной мести. Черной жрице, ушедшей за Грань, даже не стоило напоминать это демону, его дикая, неуемная ярость требовала срочного выхода.

Зловещий вопль вечного предводителя Тьмы возвестил о начале эпохи безвластия разрушении шаткого равновесия.

Кровь сегодня прольется еще, и не раз.