По снегу босиком вместе

48. Во имя нее

Глядя вниз с колоссальной высоты высочайшего из обрывов с самой крыши этого буйного мира, казалось, что там внизу нет ничего. Пустота, по которой гуляли перистые облака, причудливо извиваясь под напором затейливого горного ветерка. Посмотришь наверх, а там вот он уже, космос. Протяни руку и небо закончилось. И тишина, словно действительно на всей планете больше нет никого, только Фил и еще одна странная личность, стоящая рядом задумчиво.

Величайший из демонов, само воплощение зла, заболевший неизлечимой болезнью, — любовью.

Он был темен сейчас как сама Преисподняя и языки яростного огня, вырывающиеся из-под кожи, текущие по орнаментам татуировок лишь подчеркивали это гнетущее сходство.

— Они живы? — Фил задал наконец самый главный вопрос.

— Я не чувствую запаха смерти. А враг мой… — Авва шагнул ближе к самому краю обрыва и к чему-то прислушался. — Ему хорошо тут досталось. Внезапно. Надо заметить, что я удивлен. Мне не зря так нравились твои друзья, Рафаил. Они — воплощение силы.

— Мы все светлые, ты забываешь.

Рафаилу тоже нравился этот темный. И вовсе не потому, что стечением обстоятельств они с ним оказались вдруг самыми близкими родственниками. Авва презирал род людской, — бесконечно, был циничен, жесток, но… этот демон был абсолютным олицетворением жестокой правды. Той, что способна убить и совсем никому не нужна.

Именно от отца Филу достался его страшный дар, он теперь это понял. Родись сын полноценным, темным демоном, всем было бы проще. Но…

— Вы серые. До сих пор это делало вас слабее, но уже очень скоро может стать вашим старшим козырем, вистом. Если у нас сейчас все получится. Кстати, а ты убить меня сможешь?

Это все было сказано очень спокойно и буднично, как будто бы он сообщал свои планы на вечер или партию в шахматы.

— Что ты задумал? — Фил напрягся, неосознанно отпуская свой дар обличителя.

Демон поморщился, как от запаха свежих фекалий.

— Убери это все, я и сам так умею, сынок. Видишь, вон там, странное облако? — он махнул куда-то влево и вниз, но Фил сколько не всматривался в том направлении, ничего не увидел. — Да подойди сюда ближе и посмотри.

Шаг вперед, молниеносный рывок и Рафаил тут же беспомощной куклой повис над бездонным обрывом, прижатый внушительной тушей отца. Он не успел даже пошевелиться, да это было теперь совершенно бессмысленно: огромный и мощный древний его многократно физически превосходил. Словно огромный камень придавил его сверху, горячий и совершенно безжалостный.

— Слушай, щенок! — казалось, яростный шепот проникал в самый мозг, всверливаясь в подсознание, подчиняя, лишая простой человеческой воли. — Он вернулся. Убить величайшего демона может лишь равный по силе. Архангелы высоко, им недосуг. Придется мне снова разгребать это дерьмо. Хрюкни, если ты меня понял.

Фыркнул, всем нутром своим понимая сейчас: демон не лжет.

— Хороший мальчик. Сейчас мы с тобой тут немножечко покувыркаемся, а потом ты меня аккуратно прирежешь. От уха до уха. Голову не отрезай, я тебя умоляю, шрам некрасивый останется, а ошейники я не люблю. Хрюкни еще раз, мне нравится.

Фил ударом плеча попытался достать длинный нос демона, но в ответ получил болезненный укус, и заорал.

— Так даже лучше. Самое главное: как только я живописненько тут упаду, ты глотнешь мою кровь. Ровно глоток, и смотри, не особенно увлекайся. Потом вероломно меня тут оставишь, можешь даже пнуть для пущего правдоподобия, и совершенно свободен. Хрюкай.

— Я далеко не уйду.

— Побежишь даже. Живенько и с прискоком. Это мой враг, заруби на своем безобразном носу, у нас с ним свои счеты. Хрю?

Фил слова рванулся, был тут же жестоко укушен, но демон заметно ослабил свою хватку. Выбора не было: или верить отцу, или… падать туда, где летят облака. Собственно, как обычно.

Бой тут же стал яростной потасовкой. Авва был безоружен, он смеялся в ответ на неистовые удары полукровки, демонстрируя не только свою исполинскую силу, но и совершенно немыслимую ловкость и гибкость. Он походил на страшное, бледное пламя, мерцающее, обжигающее.

Это могло походить даже на ответственную тренировку: очень быстро раздевшись практически донага, бессменный Вождь воинства Тьмы одними буквально лишь пальцами отражал яростные удары еще очень юного (по меркам бессмертных) но уже инквизитора.

Фил сражался своим самым любимым оружием: подаренными Ариной мечами для пешего боя: коротким, похожим на нож, и чуть более длинным. Еще месяц назад этот подарок казался ему лишь дорогим сувениром. Ну какие мечи теперь, в двадцать первом веке, помилуйте.

Он дрался с единокровным отцом и все более злился. Мучительно вспоминал, как прожил эти годы, как не знал свою мать, уничтоженную, как оказалось, самим его непогрешимым серейшеством главным Инквизитором. Нет, это был и его кровный враг. Право на кровную месть он имел, как никто. Авва, уже дважды лишался любимых женщин, о чем успел вкратце поведать единственному наследнику. А у него на кону стояла вся долгая жизнь. И прощать того, кто успел уже так испортить ее, Фил не был намерен.

То ли мысль эта жестокая сделала свое черное дело, то ли просто время пришло, но противник его вдруг стал слабеть. Он больше уже не улыбался, и удары мечей стали наконец достигать своей цели. После первой же глубокой раны, раскрывшей кровавые створки на предплечье Великого, Фил было дрогнул, но поймал его взгляд, говорящий красноречиво: «Не смей!» И заставил себя биться дальше. Сознание отключил, оставив лишь установку: голову не отрезать, выпить кровь и уйти…

Он очнулся уже над распростёртым, израненным телом демона лежащим у самой стены над обрывом. Из рассеченного горла, по ослепительно-белой коже струилась алая кровь. Тошнота подступила к горлу, он стоял, и не мог заставить себя, нет не мог, это было чудовищно.

— Сын. — прохрипел умирающий демон. — Сделай это. Во имя… — из горла хлынула кровь, и все тело забилось в предсмертной агонии. Но последнее слово Фил успел все же услышать.

«Во имя нее».

Это решило все, сразу. И даже тот факт, что «Она» была у них, видимо разной, не играло теперь никакого значения.

Просто соленая, вязкая жидкость, обжигающая, одурманивающая сознание. Только глоток, и Филу вдруг показалось, что великая, исполинская сила полилась в него, стекая потоками с окружающих гор. Звуки вдруг стали громче, зазвучав оглушительной какофонией. Зрение распахнулось, и он стал видеть все словно со стороны. И Фил в это мгновение вспомнил тот случайный ритуал обмена кровью, что связало их в Венди навеки практически кровными узами. Он не понимал сейчас происходящего, но от него это теперь и не требовалось. Лишь исполнить свой долг.

Тело бессмертного холодело стремительно, Кровь остановилась, смертельная бледность ползла по и без того белой коже холеного тела. А Рафаил стоял и смотрел. Он не мог оторваться от этого зрелища: уходила эпоха, последний и высокорожденных покидал этот мир.

— Уходи! — вдруг раздалось в его мыслях отчетливо. — И не смей возвращаться, ты слышишь?

Слышал. Фил усмехнулся. Он точно знал, что ослушается. Более того, ему было известно, что и Авва, поселившийся у него в голове, тоже знает об этом.

Медленно вытер клинки валяющейся рядом отцовской одеждой. Убрал их в близкие Сумерки, этому он уже научился. Задумался.

Легко было сказать: «Уходи!» Но сюда они шли целой цепью порталов, а вот этого он не умел совершенно. И если до памятного разговора с друзьями он смело использовал вдовье кольцо, то теперь… Пожалуй оставит силу его для серьезного случая.

Тем более, что интуиция Рафаилу громко подсказывала: все самое неприятное у него еще впереди.

— Прощай отец. Я теперь твой наследник. Слабые гибнут, прости.

Получилось вполне даже правдоподобно. Издевательские аплодисменты звучащие лишь в его голове были тому подтверждением, но вступать даже в мысленный диалог он не стал, справедливо предполагая, что может быть услышан и не только своим собеседником.

— Уходи в Сумрак. Иди на Восток, если будешь слабеть — выходи осторожно. Долго, трудно, но быстрее чем самолетом. Я остаюсь. Прощай… сын.

Уход Великого был для Фила болезненным, его словно наотмашь ударили по голове. Снова схлопнулось зрение, звуки погасли, но весомая часть его силы осталась. Рафаил покачнулся, цепляясь за каменную вертикаль, собрался с мыслями и шагнул в Сумрак.

Никуда он, конечно же, не уйдет.