КАНАШИБАРИ. Пока не погаснет последний фонарь

Глава 16 海の物とも山の物ともつかぬ Не дары моря, не дары гор

Столы и стулья оказались сдвинуты к стенам, а рядом с ними были разложены мешки из-под риса, вот только лежали в них... трупы. Мешки не были завязаны, некоторые оказались порванными, и из них торчали руки и ноги, а также плечи и шеи... лишенные голов. У всех тел, которые я смогла увидеть, были отрублены или грубо оторваны головы.

Воздух пропитался запахом крови, которая окрасила пол в грязно-красный оттенок, крупными каплями и брызгами отпечаталась на некогда светлых стенах и деревянной мебели.

У дальней стены я заметила безногого ёкая, невысоко парящего над полом. Существо было укутано в окровавленные погребальные одежды, а его длинные, почти до пола, черные волосы были распущены и частично спадали на лицо, подчеркивая мертвенную бледность кожи. Между прядями выглядывали красные голодные глаза, смотрящие на нас с яростью.

На полу рядом с ёкаем лежала... голова. Часть волос на ней была вырвана, череп оказался расколот, и я, с поднявшейся к горлу тошнотой, заметила на окровавленном лице следы зубов.

И резко отвернулась, возвращая внимание к ёкаю. Тот держал за волосы человека... Пока еще живого, кричащего и сопротивляющегося. Но ёкай явно пытался оторвать голову и ему.

Тем временем Хасэгава и незнакомец пытались спасти жертву этого отвратительного, жуткого существа.

Я впала в ступор, замерев, а сердце, напротив, с силой заколотилось о ребра. Казалось, мои ноги приросли к полу, а в горле застрял крик, который все не мог вырваться, но при этом перекрыл мне дыхание.

— Кубикадзири[35], — хрипло прошептала я. Съеденные головы трупов не позволили ошибиться.

— Стой подальше, — попросил Кадзуо и кинулся на помощь.

Когда Хасэгава заметил Кадзуо, его глаза округлились от удивления и страха, но он поспешил вернуть внимание к кубикадзири и его жертве.

Кубикадзири, злобно зашипев, с силой оттолкнул седого мужчину, и тот, налетев на стол у стены, упал на обезглавленные трупы. Судорожно вздохнув то ли от страха, то ли от отвращения, он отшатнулся, еще даже не успев встать на ноги, и отполз подальше.

Кубикадзири был силен и крепко держал попавшегося ему парня, который, судя по виду, был уже близок к обмороку. Кадзуо и Хасэгава даже вдвоем не могли оттащить существо и высвободить его жертву из цепкой хватки, а когда Хасэгава попытался ударить кубикадзири подхваченными с пола палочками, тот отшвырнул его к стене.

Я не хотела стоять в стороне и ждать, что случится, тем более что пасть на улице вновь начала закрываться. Я не хотела, чтобы мы опоздали и вынуждены были еще дольше задерживаться в этом кафе, боялась, что еще кто-нибудь погибнет...

Оглядев зал, чтобы найти хоть что-то похожее на оружие, я в то же время лихорадочно размышляла, что бы предпринять... И мой взгляд вновь упал на лежащую на полу искусанную голову.

Не давая себе времени передумать, я открыла дверь, вновь с ужасом заметив огромные зубы и язык в не менее огромной пасти, и бросилась к оторванной голове. Переборов отвращение и страх, я схватила голову за длинные волосы и трясущимися руками подняла ее. А после кинулась обратно к дверям.

Мысленно попросив у погибшего прощения, я выкинула голову за порог.

Надеясь, что это поможет, я тут же обернулась к кубикадзири... и поймала на себе его полный потустороннего гнева взгляд.

Кубикадзири скривил бледные губы, распахнул полный острых зубов рот и, выпустив свою еще живую жертву, с придушенным воплем бросился на меня, вытянув окровавленные руки.

Я, не сдержав крика, тут же выскочила за дверь, задвигая ее за собой.

— Туда! — Я указала Кадзуо и Хасэгаве в сторону вторых раздвижных дверей во второй половине кафе.

Тем временем кубикадзири врезался в стекло закрытой створки, прижался к нему лицом и, скалясь, пронзил меня еще одним пылающим взглядом. Мне показалось, из-за этого взгляда я потеряю сознание. Голова закружилась, но я стояла на месте, почти вплотную к дверям, отвечая на взгляд кубикадзири, отвлекая его на себя... Ёкай щелкнул зубами, заскрипел ногтями по стеклу, и я, вздрогнув, сглотнула, прогоняя тошноту.

Внезапно кто-то осторожно взял меня за плечи, потянув назад, и я вскрикнула, но затем рядом с ухом раздался испуганный, но успокаивающий голос:

— Это я, Хината-тян.

Кадзуо оттащил меня от дверей и притянул к себе, обнимая за плечи.

Я, закрыв глаза, на несколько мгновений прижалась к его груди, переводя дыхание. Кровь стучала в ушах, а голова кружилась, но я взяла себя в руки и отстранилась.

Наши с Кадзуо взгляды пересеклись, и в его глазах я увидела злость и облегчение.

— Только не начинай. — Я криво улыбнулась, но мой голос дрожал.

— Если бы это существо тебе навредило... — все-таки начал Кадзуо, и я слегка толкнула его в грудь:

— А если бы тебе?

Он вздохнул:

— Хорошо, сейчас не время.

Я кивнула и огляделась: улица вновь стала безопасна. Мне не хотелось думать, что со мной могло бы случиться, если бы я выбежала наружу слишком рано.

Рядом ждал Хасэгава, и с его лица все еще не сошел отпечаток тревоги. В двух шагах остановился седой мужчина, поддерживая своего ослабевшего сына.

— Теперь нам уж точно следует убраться с этой улицы, — подал голос Хасэгава.

Мы все поспешили дальше и спустя минуту пробежали мимо последнего здания, оказавшись на следующей улице, более широкой и шумной.

Звуки волной окатили нас. Я вновь, словно кто-то вдруг включил телевизор, услышала двигатели, стрекот цикад и людские голоса — мы выбрались. Вернулись в настоящий Токио, вырвались из его копии, захваченной ёкаями. Я громко выдохнула и прикрыла лицо руками.

Мы спаслись.

— Спасибо... Спасибо вам, — сбивчиво поблагодарил нас пожилой мужчина, а его сын молча поклонился. Мне показалось, он все еще не до конца пришел в себя. — Не думал, что спустя столько лет...

Мужчина замолчал, и мы с Кадзуо переглянулись.

— Что вы сказали? — удивился Хасэгава. — Столько лет? Вы были в городе кайданов? В прошлом?

Мужчина посмотрел на Хасэгаву со страхом и неверием.

— Прошло уже... семнадцать лет, — прошептал он. Его сын озадаченно нахмурился. — Я думал... Я столько лет не мог забыть об этом, столько лет не знал, был тот кошмар правдой или я сошел с ума... Семнадцать лет, как меня спасли... Сам бы я... И никто из них... — Мужчина зажмурился, прячась от воспоминаний, и судорожно выдохнул. А после посмотрел на нас с настороженностью: — Но вы... слишком молоды. Вы не могли быть там тогда...

— Мы выбрались несколько дней назад, — ответила я, и мой голос дрогнул.

Я не могла поверить в услышанное. Кто-то был в том городе до нас... Другая сотня. Значит... У меня перехватило дыхание. Значит ли это, что еще одна сотня историй будет и после нас? А затем еще?

— Несколько дней... — Мужчина явно испугался. Казалось, он вдруг посмотрел куда-то в прошлое, и его взгляд померк, но затем прояснился, освещенный тревожными огнями. — Но что тогда случилось с?..

Он прервался, будто на самом деле не хотел задумываться, и по тому, как дрогнули мышцы его лица, я поняла, что даже за все пройденные годы мужчина так и не оправился до конца. И сомнения, которые грызли его все эти годы, лишь умножали груз пережитого.

— Что значит... вас спасли? — медленно спросил Хасэгава. Эти слова удивили и меня.

А еще: «никто из них»... Что мужчина имел в виду?

— Тот город... Я никогда не верил ни во что сверхъестественное, зато мой брат посвятил этому всю свою жизнь, как и наши отец и дедушка. Я не вникал в дела брата — тот работал в храме и практиковал оммёдо, — я считал это глупостью, если не бредом. Лишь смеялся, когда он вдруг начал повторять, что за мной следуют чьи-то тени... — Мужчина вновь прикрыл глаза, будто собираясь с духом. — И спустя пару дней после первого предостережения я открыл глаза в том городе... Думал, никогда не выберусь оттуда, так и погибну в одном из.... но затем вдруг очнулся. Спустя несколько недель, хотя наяву не прошло и дня, проснулся в доме брата. Он провел какой-то сложный обряд и, как он сам сказал, изгнал зло и разбудил меня. После этого я очень долго прятался. Сначала почти не выходил из дома, всегда держал при себе амулеты и обереги, постоянно читал молитвы. Думал уйти в храм и ушел бы, если бы не дети... — Он покосился на своего растерянного и перепуганного сына. — Я пытался жить дальше, но... Мне было страшно. Поняв, что больше так продолжаться не может, я решил, что просто свихнулся, как и мой отец когда-то. И лечился. Понемногу жизнь наладилась, и тот город стал казаться мне всего лишь до жути реалистичным ночным кошмаром... Пока...

— Пока вы не попали в этот кошмар вновь, — пробормотала я.

Мужчина с обреченным видом кивнул.

— А вы... Вы выбрались сами? — удивился он, и мы кивнули.

— Значит, после пробуждения вы больше не сталкивались с ёкаями? — уточнил Кадзуо.

Мужчина поспешно помотал головой:

— Я ведь сказал... Нет. Только страшные сны. И иногда приступы сонного паралича, но то ли лекарства, то ли обереги брата мне с ними помогли.

Услышав про сонный паралич, мы с Кадзуо переглянулись.

— Вы... — Хасэгава хотел было узнать что-то еще, но мужчина его перебил:

— Я все уже рассказал. И не хочу больше рисковать ни собой, ни сыном. Нам пора. А вы... удачи. И еще раз спасибо, что спасли.

Бывший участник кайданов кивнул нам, а его сбитый с толку, испуганно молчащий сын вновь коротко поклонился, после чего они вдвоем побрели вверх по улице.

Услышанное никак не укладывалось в голове. Подобное происходило не впервые, не только с нами... Значит... значит, может повториться и после нас?

Это не просто пугало. Это приводило в ужас.

Мужчина попал в плен канашибари семнадцать лет назад... но сколько еще кругов хяку-моногатари кайдан-кай могло пройти за это время?

И осознание, что мы даже не знаем, сумел ли хоть кто-то еще выбраться живым после предыдущих «игр», осело в душе неприятной тяжестью. Более того, приоткрыв для себя подобную зловещую правду, мы не получили даже намека на ответ... что ждет нас. Что произойдет после Обона.

— Невероятно, — прошептала я.

Кадзуо мотнул головой.

Первым пришел в себя Хасэгава.

— Тоже хочу сказать спасибо, — заговорил он, не глядя на нас. Хасэгава посмотрел на дома, переливающиеся светом на фоне темного вечернего неба, и на мгновение прикрыл глаза, после чего все же повернулся к нам. — Вы... не ушли.

Кадзуо небрежно пожал плечами.

— Но в следующий раз... Не рискуйте, — попросил Хасэгава тише, но тверже.

Он коротко вздохнул и, казалось, хотел сказать что-то еще, но лишь покачал головой и молча направился вниз по новой, безопасной улице. Я посмотрела ему вслед со странным смятением. Было такое чувство, что мы можем больше никогда не увидеться, и я расстраивалась, даже злилась, что это чувство меня напугало.

— Стой, — тихо позвал Кадзуо.

Хасэгава замер, но оглянулся не сразу. Прошло несколько секунд, и он медленно, почти настороженно повернулся с вопросом в глазах.

Кадзуо сделал шаг вперед. Выражение его лица, как и всегда, было сложно прочесть, а взгляд затянули тени, и все-таки можно было легко почувствовать волнами исходившее от него напряжение.

— Ты просто уйдешь?

Хасэгава склонил голову набок:

— А что я должен сделать?

Кадзуо поджал губы, явно недовольный ответным вопросом.

— Ты можешь умереть.

— Знаю, — безразлично отозвался Хасэгава. — Смерть — лишь вопрос времени. За эти годы я сделал достаточно, поэтому смерть не так уж меня и страшит. Меня пугает другое...

Он прервался, но не уходил, словно чего-то ждал.

— Сделал достаточно? И что ты имеешь в виду? — спросил Кадзуо, и сквозь холодность его голоса прорезалась злость. Она же сверкнула в его глазах. — Достаточно плохого?

Хасэгава вновь тихо вздохнул, и в этом вздохе мне послышалась печаль.

— И плохого, и хорошего. Смотря с какой стороны посмотреть... Поступки нельзя оценивать подобными крайностями, Кадзуо-кун. — Он отвел взгляд, но вдруг шагнул ближе и негромко проговорил: — Твой отец, например... Я убил его.

Кадзуо вздрогнул, и лицо его исказила боль.

— Этот поступок был плохим или хорошим? Ты можешь дать точный ответ, как и я. Но ответы наши окажутся разными. — Хасэгава помедлил. — Я признаю, что считаю свой поступок правильным, хоть тебе наверняка и неприятно это слышать. Для тебя и всех остальных этот поступок ужасен. Да и для моего отца был бы таким же... А другие люди, которых я убил?.. Думаешь, я радовался? Думаешь, наслаждался? — Он закрыл глаза. — Нет. Я лишь делаю то, что считаю необходимым. Я ненавижу тот факт, что мои руки запачканы кровью. Ненавижу себя за то, что похож этим на тех, кого презираю... Но это ничего не меняет. Как я уже сказал... Я считаю, что это необходимо. И это мое бремя. Я нес его и продолжу нести.

— Ты... — начал было Кадзуо, но Хасэгава поднял руку, прерывая его.

— Поэтому... Не в моем характере сдаваться, поэтому я буду бороться за жизнь до конца. Но я готов умереть. Потому что... я заслужил. И еще... потому что устал.

Кадзуо, сцепив зубы, молчал. Я не знала: он не мог подобрать подходящих слов или не решался произнести вслух те, которые хотел.

Я же ощутила горечь, до странного сильную. Я не понимала точно, с чем связано это чувство, но мне казалось, что в любой момент к глазам могут подступить слезы. Пожалуй, дело было в том, что я поняла, как жестоко обошлась судьба... и с Кадзуо, и с Хасэгавой. Судьба не просто сделала Кадзуо сиротой, не просто обрекла его на долгие годы одиночества и чувства вины... Она сделала его и человека, которого он ценил и любил, врагами. Или, по крайней мере, теми, кто не мог больше быть близок.

Судьба построила между ними стену — крепкую, непробиваемую... Но прозрачную. Или же это была глубокая пропасть, которую нельзя преодолеть. Но никто из них двоих не решился бы даже попробовать. Потому что оба понимали, что это невозможно. Неправильно.

А Хасэгава?.. Он действительно считал, что обязан делать нечто настолько ужасное, что обязан заниматься тем, что ненавидит, потому что так будет лучше?.. Кому? Миру? Жертвам его жертв? Их родственникам?.. Вот только это замкнутый круг, и я не знала, как из него можно выбраться. Но понимала, что ничто не переубедит Хасэгаву.

И все это... ввергало в отчаяние. Если бы кто-то попросил меня назвать самые болезненные чувства, я бы точно назвала отчаяние.

Внезапно Кадзуо закрыл лицо ладонями и покачал головой. Резко опустив руки, он посмотрел на Хасэгаву.

— Необходимо? — едва слышно процедил он. — Ты действительно называешь свои жестокие убийства необходимостью? — Он невесело рассмеялся. — И ты не собираешься отказываться от этого бремени? Не собираешься снимать с себя эту ответственность?

Лицо Хасэгавы застыло, лишь в глазах горели чувства, но я не могла понять, какие именно.

— Да, — тихо признал он.

Кадзуо горько усмехнулся, пристально глядя на него:

— Тогда почему ты бросил меня?

Хасэгава вздрогнул. Мне показалось, он с трудом удержался, чтобы не шагнуть назад.

— Почему ты сначала взял, а затем сбросил с себя эту ответственность? — Голос Кадзуо был полон злости. С каждым новым жестоким словом Хасэгава бледнел все сильнее. — Решил воспитывать, а потом оставил на произвол судьбы...

Кадзуо зажмурился и глубоко вдохнул.

— Да, ты отомстил... моему отцу до того, как решил забрать меня с собой. Но после... Почему ты продолжил? Зачем ты начал все это? Если ты не смог оставаться рядом со мной, потому что убил моего отца, почему позволил мне наблюдать, как ты все больше и больше превращаешься в монстра?! — Его злой шепот был наполнен звенящей обидой. — Ты ведь мог не продолжать все это. И может быть... Может быть, в будущем все могло бы быть по-другому. Я бы...

Кадзуо прервался и отвернулся.

Хасэгава же опустил голову и сжал кулаки. Кажется, я никогда не видела его настолько подавленным. Разве что... тогда, когда рассказала ему, что Кадзуо сгорел заживо. Но сейчас вдобавок к скорби на его лице можно было с легкостью прочесть чувство вины.

Наконец Хасэгава вновь посмотрел на Кадзуо.

— После того как ушел, я не планировал... продолжать, — прошептал он, вновь на зависть хорошо справляясь со своими чувствами. Его голос был ровным, хоть и мрачным. — Около года я просто... жил. Продолжал жить, стараясь забыть о ненависти, ведь месть не успокоила меня, а одиночество лишь подпитывало мою злость... — Хасэгава поджал губы, будто последние слова были лишними. Под одиночеством он наверняка подразумевал расставание с Кадзуо. — Я не думал, что смогу стать счастливым... Что вновь захочу жить по-настоящему. Но в один момент все изменилось. Я встретил человека, который стал для меня надеждой... Я любил ее. До сих пор люблю. — Он вдруг зажмурился и запустил руки в волосы. Спустя пару мгновений он взял себя в руки и бесцветным голосом продолжил: — Но ее убили.

Я округлила глаза, не веря в услышанное. Кадзуо тоже выглядел ошеломленным.

Хасэгава... кого-то любил? И ее... убили?

Судьба действительно любит поступать жестоко.

Хасэгава, не в силах выносить наши взгляды, отвернулся. Кадзуо сделал полшага вперед, но потом вновь шагнул назад. Хасэгава только после этого повернулся обратно к нему, а потому не заметил этого порыва.

— И... ее убийца стал моей второй жертвой, — сказал он. — В тот момент, когда я понял, кто именно убил ее, я понял и то, что, если бы этого человека не существовало, ничего бы не произошло. Она была бы жива. А я бы... — Хасэгава не закончил. — Вот так. Кадзуо-кун, ты все равно не должен был иметь со мной ничего общего. А убийства... Помимо того, что я избавил мир от этих жалких людей, если тебе так будет легче, можешь считать, что с помощью убийств я также вынудил себя... нас обоих... держаться друг от друга подальше.

Кадзуо покачал головой, словно отказываясь соглашаться.

— А теперь мне действительно пора. Будьте осторожны.

Хасэгава развернулся, и я почти с жалостью смотрела ему вслед.

— Исао! — громко позвал Кадзуо, не обращая внимания на взгляды прохожих.

Хасэгава замер, а затем оглянулся через плечо и улыбнулся — я и не думала, что в улыбке может быть столько печали. Ничего больше не сказав, он пошел дальше и вскоре скрылся за поворотом.

— Исао... — прошептал Кадзуо.

Я посмотрела на него и увидела, что он опустошен. Увидела на его лице то, о чем только-только думала.

Отчаяние.

И тогда я обняла Кадзуо. Я молчала, и он тоже, ведь... что мы могли сказать?

Спустя несколько растянувшихся мгновений он обнял меня в ответ.

Обратно мы возвращались тоже в молчании. Я написала Йоко сообщение о том, что мы скоро будем и чтобы никто не волновался. Рассказывать, что мы виделись с Хасэгавой, я не стала. Пусть все считают, будто мы с Кадзуо захотели немного побыть вдвоем. И хоть умалчивать о чем-то настолько значимом казалось неправильным, куда более неправильным казалось поделиться правдой... Кадзуо явно не желал, чтобы кто-то ее узнал: эта история была слишком личной и крепко связанной с его чувством вины.

А я... я тоже чувствовала себя виноватой. Особенно, нет, в первую очередь перед Араи. Это было мучительное чувство, и я боялась увидеть злость и разочарование в его глазах. Я презирала себя за этот страх, за обман друга... Простила бы я себя на месте Араи? Что бы подумала, окажись на месте Ивасаки?.. Эти мысли крутились в голове, раня все сильнее и глубже, и я не могла так просто отмахнуться от них, не могла заставить их исчезнуть. Не имела права.

Но меня успокаивало, что рядом есть тот, кто меня понимает. Тот, кого понимаю я. Тот, кто не осуждает меня и не осудит, как и я — его. А потому наше с Кадзуо молчание было даже если не легким, то намного менее тяжелым, чем наши мысли.

Разговор с Хасэгавой заставил меня на время забыть о том, что мы узнали от человека, который выживал в том про́клятом городе семнадцать лет назад, но теперь, подумав об этом, я ощутила дрожь в теле и нечто напоминающее уже не страх, а скорее тоску. Есть ли у нас на самом деле шанс? А у многих людей до и после?..

— То, что сказал тот мужчина... — все-таки заговорила я. Совсем тихо и с трудом. — Что это может значить? Неужели игра в хяку-моногатари кайдан-кай повторяется? Неужели канашибари...

Слова будто застряли в горле. Одни только мысли об этом вытягивали силы.

Кадзуо медленно покачал головой.

— Боюсь, мы не сможем это выяснить. Хотя, пожалуй, когда закончим свой круг и продолжим жить, будет только лучше, если мы никогда больше не увидим, даже не услышим ни о чем, что связано с тем местом и с этими существами, — невесело усмехнулся он.

— Да, но... Сколько людей тогда вот так стали игрушками для канашибари и ао-андона? И никто этого даже не заметил. Столько смертей...

— Как сказал... как мы знаем со слов Ямамбы, большинство из тех, кого выбирали канашибари, были неудавшимися самоубийцами или даже преступниками, людьми с серьезными заболеваниями, алкоголиками или наркоманами... А потому, пожалуй, мало кого удивит, если такой человек внезапно умрет, — мрачно напомнил Кадзуо. — Тем более что в том городе всегда сто игроков: кто-то погибает, и его место затем занимает новая жертва. Так что люди умирают в разное время. Да, целых сто человек... но в одном только Токио живут миллионы.

Он печально вздохнул.

— Думаю, пока лучше об этом никому не рассказывать, — немного помолчав, тихо предложила я.

Мою надежду дойти до конца и остаться после Обона в живых слова того мужчины пусть и не сломили, но заставили пошатнуться. Я не желала этого для своих друзей.

Кадзуо наверняка понял мою мысль и кивнул. Без лишних слов мы решили пока не возвращаться к этой теме.

Добравшись до нужной станции, мы зашли в конбини и купили продуктов. Кроме того, я взяла себе новую футболку и, зайдя в туалет, поспешно переоделась, с отвращением выбросив старую, забрызганную мерзким варевом они-бабы. После мы наконец направились к дому Хираи. Небо стало уже почти черным, и, хоть вокруг продолжали гореть огни, я невольно ускорила шаг. Мне совсем не хотелось гулять по Токио во время парада сотни ёкаев.

До подъезда нам оставалось пройти не больше тридцати метров, как неожиданно послышалось веселое пение:

— Тон... тон... тон...

Я замерла, испуганно переглянувшись с Кадзуо.

— Тон... тон... тон... Тонкаратон! — весело напевал кто-то неподалеку.

Мы поспешили дальше, но внезапно впереди показалась тень, которая уже через мгновение превратилась в фигуру крупного человека на велосипеде.

— Это...

Я осеклась, не став произносить имя ёкая: иное стало бы смертельной ошибкой.

Существо, возникшее перед нами, походило на мумию, потому что с ног до головы оказалось замотано бинтами, так что даже лица было не разглядеть.

Соскочив с велосипеда, Тонкаратон выхватил из-за спины катану и указал ею на Кадзуо.

— Скажи «тонкаратон», — приказало существо. Его голос стал хмурым, скорее, даже угрожающе злым.

— Тонкаратон, — спокойно ответил Кадзуо, и все-таки его пальцы крепко сжимали мою ладонь, а плечи были напряжены.

Кивнув, Тонкаратон повернул голову, и, хоть я не могла видеть его глаз за бинтами и не знала, есть ли вообще глаза у этого ёкая, не сомневалась, что он посмотрел прямо на меня.

Тем более и катана теперь была направлена уже на меня.

— Скажи «тонкаратон»! — прогремел злой голос.

— Тонкаратон.

Пару мгновений ничего не происходило, но вот Тонкаратон убрал катану за спину, запрыгнул обратно на свой велосипед и, быстро крутя педали, растворился среди теней.

Я шумно выдохнула.

— Не знаю, плакать мне или смеяться, — пробормотала я. — И что это было?

Кадзуо едва заметно улыбнулся, и мы направились к подъезду:

— Лучше это, чем очередной ёкай-людоед или ожившая кукла.

— Ну, знаешь, этот Тонкаратон тоже вовсе не безобидный... Если бы мы промолчали или сказали его имя раньше времени, стали бы такими же, как он. — Я поежилась, представив подобное.

— Действительно... Пока что самым милым из того, с чем мы столкнулись, мне кажется кукла Хираи.

Я не сдержала смешка.

Дальше мы пошли уже молча и куда быстрее, надеясь вернуться в квартиру без новых приключений. Опасения перед ними оказались даже сильнее усталости, так что я, несмотря на то что сил после такого насыщенного событиями дня и побега от ёкаев по плотоядной улице у меня не осталось, вновь решила подняться по лестнице.

Кадзуо возражать не стал. Наверное, он и сам не хотел рисковать. А вот подразнить меня — очень даже.

— Кстати... а ведь есть страшилки, связанные с лестницами, — задумчиво заговорил он, когда мы преодолели четвертый этаж.

Я была слишком вымотана, чтобы найти остроумный ответ, а потому предпочла промолчать.

— Надеюсь, они сейчас не оживут, — добавил Кадзуо.

— Для меня в настоящий момент сама необходимость подняться по лестнице — это уже страшилка, — пробормотала я.

На самом деле его слова, несмотря даже на то что были пусть и беззлобной, но насмешкой, помогали отвлекаться от безрадостных мыслей о произошедшем. Скорее всего, и самому Кадзуо тоже.

Подходя к дверям квартиры Хираи, я настраивалась на то, чтобы не дать разразившейся в душе буре оставить след на моем лице. Конечно, если я не справлюсь, мое состояние вполне могут списать на волнение и страх из-за Хякки-яко и ао-андона. Вот только... я не хотела, чтобы мое смятение и подавленность стали более явными именно после того, как мы ушли куда-то с Кадзуо, никого не предупредив.

Почему-то мне казалось, что Араи... может заподозрить, куда именно мы отправились. Вернее, к кому. Да и Ивасаки тоже. Ведь он знал, что у меня есть номер Хасэгавы.

Я надеялась, он не поделился этой информацией с Араи. Хотя на самом деле была почти уверена, что не поделился. Все-таки, как бы Ивасаки ни злился на Хасэгаву, даже ненавидел его... он не хотел, чтобы Араи кого-то убил.

Кадзуо, подойдя к двери, посмотрел на меня и, подбодрив легкой улыбкой, нажал на звонок.

Прошла лишь пара мгновений, и дверь открыл Ивасаки. Мы вошли в квартиру, и тогда он, скрестив руки на груди, окинул нас недовольным взглядом:

— В следующий раз предупреждайте сразу, если куда-то уходите. Мы же могли решить, что вас утащил какой-нибудь ёкай. Нет, просто вообще никуда не уходите!

— Я позвонила сразу, как мы вышли из дома, — напомнила я.

— Ага, как будто даже десяти минут мало, чтобы испугаться, — проворчал Ивасаки.

— Хорошо. — Я невольно улыбнулась. — Но можешь не переживать, Ивасаки-сан, я больше никуда не собираюсь.

Как бы мне ни хотелось вернуться домой, как бы ни хотелось покинуть квартиру Хираи... я понимала, что пока не выйдет. Вернее, нельзя. И очень надеялась, что мы действительно сможем спокойно переждать здесь парад сотни демонов. Надеялась, что с его завершением наш мир вместе с другими ёкаями и душами мертвых покинет и ао-андон.

Мы направились в гостиную. Эмири сидела в кресле с книгой, Араи — на диване, но с телефоном, который, как я помнила, принадлежал Ивасаки. Йоко в комнате не было, как и Хираи.

Кадзуо занес на кухню пакет с продуктами, и, как оказалось, там уже что-то готовила Йоко.

— Кадзуо! — услышала я ее взволнованный голос, а затем она выглянула в гостиную. — Хината-тян! Вы...

— Поняла-поняла, — прервала я ее. — Прости. И Ивасаки-сан уже все сказал.

— Далеко не все, — возразил Ивасаки, но продолжать не стал и зашел на кухню. — Йоко-тян, может, тебе помочь?

— Думаю, ты скорее помешаешь, — громко заметила Эмири со своего места.

— Какой-то у тебя на удивление хороший слух. — Ивасаки вышел из кухни, а следом за ним показался и Кадзуо, после чего протянул мне бутылку с холодным зеленым чаем. Я взяла ее, благодарно кивнув.

— Просто ты слишком шумный, — невозмутимо пояснила Эмири. — И уверена, готовить ты умеешь только сухую лапшу. Так что не мешай Йоко. Я еще хочу нормально поесть.

— Сказал бы, чтобы сама тогда пошла помогать... — протянул Ивасаки. — Но тоже еще хочу нормально поесть.

— Вы выходили в магазин? — От мысли об этом меня кольнула запоздалая тревога за друзей. А также — заново — чувство вины, ведь мы с Кадзуо тоже заставили остальных нервничать.

Я села на диван и, глянув на Араи, поняла, что он просматривает новости. Кадзуо опустился рядом со мной.

— Да, Йоко собралась в магазин, и наш отважный детектив вызвался с ней, — вновь подала голос Эмири, откладывая книгу в сторону. — Поэтому я решила им не мешать.

— Тебе просто лень было куда-то идти, — отозвался Ивасаки.

В этот момент в гостиную вошел Хираи — с таким выражением лица, словно хотел дать нам понять, как мы все ему уже надоели.

Но это выражение сменилось легким удивлением, а после — почти весельем, когда он глянул в сторону кухни.

— На этой кухне впервые что-то готовят, — усмехнулся он.

— Кстати, мы вам не показали! — Ивасаки проигнорировал не только слова Хираи, но и его самого. — Не знаю, сработает ли это, но лишним не будет.

С этими словами он взял со стола несколько небольших листков бумаги и, подойдя к дивану, продемонстрировал нам с Кадзуо.

— Баку?[36] — прочитала я изящным почерком начертанный на листке иероглиф. Правда, выведенный не чернилами, а маркером.

— Да. Это дух... — начал Ивасаки, но я его перебила:

— Я знаю.

— Неужели? — Кадзуо покосился на меня с легкой насмешкой.

— Я, может, и не очень хорошо разбираюсь в мифологии... — я закатила глаза, — но что-то все же знаю. Хотя теперь, кажется, мы тут все эксперты по демонам и ёкаям.

— Вот что значит: практика лучше теории, — заметила Эмири.

— Да уж, насыщенная выдалась практика... — протянул Ивасаки и вернулся к прежней теме: — Обычно этот иероглиф вышивают на подушке или где-то вырезают...

— Но мы решили не портить Хираи мебель, — перебила Эмири.

— А вышивать ты не умеешь, — в тон ей добавил Хираи.

— Даже если бы и умела, у тебя здесь где-то завалялся нужный набор?

— Надеюсь, эти импровизированные обереги помогут. — Теперь Ивасаки проигнорировал не только Хираи, но и Эмири. Он посмотрел на лист в своей руке, но без особого энтузиазма. — Не знаю, защитят ли они нас от канашибари... Но будем надеяться.

— Будем надеяться, что не придется от них защищаться, — пробормотала я.

Меня передернуло от одной только мысли о бледном худом существе в погребальном наряде, о его пустых черных глазах и длинных пальцах без ногтей.

— Очень красивый почерк, — уже громче добавила я.

— Это Араи написал, — рассказал Ивасаки. — И он же вспомнил про баку.

— Надеюсь, что, хоть я онрё, а не оммёдзи, эти обереги будут работать, — заговорил Араи.

— Тебе обязательно постоянно напоминать, что ты онрё? — поморщился Ивасаки.

— А тебе обязательно постоянно напоминать, что ты человек? — с насмешкой поинтересовался Араи.

— И когда это я об этом напоминаю?

— Да постоянно. Когда дышишь. И сердце у тебя все время бьется.

Ивасаки явно хотел что-то ответить, но сдержался, лишь смерил Араи мрачным взглядом. Помолчав пару мгновений, он все же вновь заговорил:

— Отдай мой телефон, я не разрешал его брать! — Он в возмущении забрал свой телефон. — И как ты вообще его разблокировал? Я не называл тебе пароль!

— Так же, как избавлялся от наручников, — с легкой издевкой пояснил Араи.

Ивасаки с подозрением покосился на него:

— Ясно... Скоро начнешь путешествовать через телевизор.

Араи ответить не успел — из кухни вышла Йоко. И выглядела она до того довольной, что я не сдержала улыбки. Видимо, несмотря на усталость, несмотря на все обстоятельства, ей было приятно после стольких дней вернуться к любимому делу. Пусть в реальном мире не прошло и двое суток.

— Все готово! — объявила она.

И я почти порадовалась, что она, сама того не подозревая, закрыла опасную тему. Пусть Араи и шутил, пусть Ивасаки и отвечал колкостями на его веселую издевку...

Лучше было об этом не задумываться.

Как оказалось, Йоко приготовила суимоно[37] с креветками, рис с лососем и тэмпуру[38] из овощей. И хоть я уже несколько дней как вернулась в привычный мир, где продукты можно просто купить за обычные деньги, такое разнообразие еды, не сухой лапши, крекеров или риса, меня почти удивляло. Причем непонятно было, чего в этом удивлении больше: радости или печали.

Стульев было лишь два, и еще один принес из своей спальни Хираи, поэтому за стол сели только я, Йоко и Эмири, а остальные остались на диване и кресле.

Аппетита у меня не было, и не только из-за переживаний. Стоило только посмотреть на еду, как я вспоминала те кафе, в которых заправляли ёкаи, вспоминала, что там творилось, и к горлу поднималась тошнота. Но я понимала, что поесть надо, к тому же не хотела привлекать к себе лишнее внимание.

Йоко, Эмири и Ивасаки о чем-то переговаривались, и к их беседе время от времени подключался и Хираи. Араи молчал, к тому же по понятным причинам не ел. И я вновь вспомнила, что ни разу не видела его за едой. Когда в том городе мы все вместе садились обедать или ужинать... Араи отказывался от еды, ссылаясь на то, что еще не голоден.

Кадзуо, пока был икирё, тоже не нуждался в еде. Но теперь вновь стал человеком и должен был есть, как и все остальные. Вот только он едва ли притронулся к ужину и, сжимая палочки в руках, невидяще смотрел в тарелку.

Мне так хотелось подойти к нему и поддержать... хоть как-то. Но я понимала, что при всех не смогу ничего сказать.

Йоко, кажется, все же заметила, что с Кадзуо что-то не так, я видела это по ее взгляду. Но она тоже не стала заострять на этом внимание, не стала ни о чем спрашивать. Скорее всего, списала мрачную молчаливость Кадзуо, который и в обычное... относительно обычное время не был слишком уж разговорчив, на недавно вернувшиеся воспоминания.

Я вновь задалась вопросом: каково это? Не помнить ничего, а затем понять, что... помнишь? Когда люди, еще мгновение назад бывшие совершенно чужими, становятся тебе знакомы и даже близки?

Возвращаются сначала образы, а после и связанные с ними, вызванные ими чувства? Или же они заполняют голову и сердце одновременно?

Кадзуо рассказал об этом лишь в двух словах. Возможно, когда-нибудь я еще расспрошу его поподробнее.

Часы показывали десять вечера, и, хоть обычно спать так рано я не ложилась... сейчас ничто не было обычно. Даже место, в котором я собиралась остаться на ночь. Я была вымотана, глаза начали слипаться еще во время ужина, но при этом... спать не хотелось. Вернее, хотелось моему телу, но не разуму. Засыпать было страшно. Ведь во сне я стану еще более уязвима. В том городе нас хотя бы оберегали омамори, пусть и не от других людей. А сейчас не осталось даже такой защиты.

И все же без сна не обойтись.

Закончив с едой, я, Эмири и Йоко ушли в отведенную нам спальню. Места на кровати не хватило бы на троих, так что я забрала одну из двух подушек с одеялом и, свернув то вдвое, устроилась на ковре. Йоко хотела было возразить, но я слишком устала для препирательств, а потому мы просто договорились, что если придется остаться здесь еще на ночь, то мы поменяемся местами.

На самом деле, как бы ни было печально об этом думать... я привыкла спать вот так, без особых удобств. Без кровати. Порой даже без крыши над головой. Хотя, конечно, хотелось бы уже отвыкнуть и вновь засыпать в своей постели. Спокойно и без опасений.

Под подушки или, в случае Йоко, просто рядом с головой мы все положили нарисованные Араи амулеты. Как же я хотела, чтобы они действительно способны были помочь нам против канашибари. Почему нет? Если все остальные мифы и легенды не выдумка... Но еще больше я хотела, чтобы защита баку нам попросту не пригодилась.

Хотя помощь этих духов, скорее всего, пригодится мне даже без условия вмешательства канашибари. Просто не против сонного паралича, а против кошмаров, с созданием которых вполне справится мое собственное подсознание.

Мы уже ни о чем не разговаривали, решив отложить обсуждение дальнейших наших действий до утра, когда все восстановим силы, и Йоко выключила свет. Эмири, которая еще собиралась почитать, недовольно пробормотала, что спать не хочет. И «кто вообще ложится так рано?».

Я надеялась, что быстро усну, не дав хищным переживаниям возможности на меня напасть, а затем спокойно проснусь лишь утром... И удостоверюсь, что все целы и невредимы.