КАНАШИБАРИ. Пока не погаснет последний фонарь

Глава 21 一期一会 Одна встреча — один шанс

Сэнси тоже смотрел на нее не отрываясь, и в его глазах плескался ужас, смешанный с болью. Девочка, перестав улыбаться, склонила голову к плечу и озадаченно взглянула на Сэнси, словно не понимая его реакции, после чего вновь улыбнулась и помахала, приветствуя его. Она быстро оглянулась и указала тонкой ручкой в сторону фонарей, после чего посмотрела на Сэнси и жестом позвала его за собой.

А потом побежала туда, куда до этого указала.

— Кэйко-тян... — выдохнул Сэнси.

В этот момент девочка, остановившись, обернулась, и ее мертвенно-бледное лицо осветила радость. Она закивала головой и, подпрыгнув на месте, вновь помахала рукой, зовя его за собой.

И он тут же поспешил следом.

— Сэтору! — воскликнула Каминари, схватив его за предплечье.

— Сэйери, это... моя дочь, — хрипло сказал Сэнси.

В моей голове вдруг мелькнула мысль, что я даже не знала их настоящих имен, никого из команды Торы, кроме Хираи, которого там называли Одзи, и Косукэ, которого называли Акагэ. Значит, настоящее имя Сэнси — Сэтору, а Каминари — Сэйери...

— Я должен идти. — Сэнси все так же смотрел только на девочку, нетерпеливо ждущую его метрах в десяти от нас, дальше от пруда и ближе к стене деревьев.

— А вдруг это ловушка! — заговорил Хираи, переводя взгляд с девочки на Сэнси и обратно.

Я думала точно так же, вспомнив, как Йоко видела якобы свою младшую сестру, а я — Киёси. Неужели эта маленькая девочка, Кэйко... она мертва? Дочь Сэнси...

Затопившее мое сердце сочувствие оказалось настолько сильным, что на несколько секунд полностью поглотило уже надежно поселившийся в нем страх.

И все же я огляделась, пытаясь понять, не угрожает ли нам какая-то опасность, а потому увидела, что людей здесь, в парке у пруда, стало больше. Но, приглядевшись к пришедшим, поняла, что не все из них... люди. По крайней мере, живые.

Я увидела, как к одной женщине метрах в пятидесяти от нас, с этой же стороны пруда, приблизился мужчина, который, как и Кэйко, словно сошел с выцветшей фотографии.

— Я должен идти, — упрямо повторил Сэнси и направился дальше, осторожно, но настойчиво высвободившись из хватки Каминари.

Она явно хотела снова возразить, но тут кто-то подошел к ней и прикоснулся к плечу.

Вздрогнув, Каминари резко обернулась... и, увидев подошедшего, прижала руки ко рту. Ее глаза широко распахнулись, а лицо в один миг побелело.

Я замерла и услышала, как в изумлении выдохнула Йоко. Краем глаза я заметила, как Хираи, тоже побледнев, сделал шаг назад и неверяще покачал головой. Кадзуо же притянул меня к себе.

Перед Каминари стоял... Тора. С одной стороны, он выглядел точно так же, каким я его запомнила, с легкой уверенной улыбкой и невозмутимостью во взгляде. Но с другой... он казался лишь бледной, почти лишенной цвета копией самого себя. И уж точно лишенной... жизни.

Каминари тряхнула головой, зажмурившись, но почти сразу вновь открыла глаза, будто не хотела выпускать Тору из виду. Она сделала шаг назад и два — вперед, оказавшись к нему почти вплотную. Каминари вглядывалась в его лицо так пристально, так внимательно... и я заметила, как на ее глазах выступили слезы. Она приподняла руку, словно хотела прикоснуться к Торе, но ее заметно дрожавшие пальцы замерли в паре сантиметров от его лица.

— Ты погиб... — с трудом выговорила Каминари и, сцепив зубы, на несколько мгновений вновь зажмурилась.

По ее лицу потекли слезы, и Тора провел большим пальцем по ее щеке, чтобы стереть их... но не смог.

— Ты мертв, — повторила Каминари, будто хотела убедить в этом саму себя.

Тора медленно кивнул и, все так же смотря только на нее, указал рукой ей за спину, в сторону противоположного берега пруда.

— Что ты?.. — начала она, но голос сорвался.

Тора качнул головой и, обойдя Каминари, вновь указал на противоположную сторону пруда. Обернувшись, он уже без улыбки, сосредоточенно нахмурившись, жестом позвал ее за собой.

Мы с Кадзуо напряженно переглянулись. Кажется, нам в голову пришла одна и та же мысль.

— Может, это все же не ловушка? — негромко заговорил Кадзуо, и тогда я поняла, что мы действительно подумали об одном и том же. — Сейчас Обон, праздник, когда души возвращаются в наш мир, чтобы увидеть своих близких... И в конце Обона они уходят обратно в мир мертвых. Что, если... — Кадзуо помедлил, но все же договорил: — Что, если некоторые из них пришли сюда, пока у них есть возможность, чтобы помочь своим близким?

Тора, оторвав взгляд от Каминари, посмотрел на Кадзуо. А после, вновь взглянув на Каминари, развернулся и пошел к ближайшему мосту. У него он обернулся и вновь жестом позвал ее за собой.

— Проклятье, плевать, — процедила она. — Даже если это ловушка...

И рванула вслед за Торой.

Тогда же я поняла, что и Сэнси уже ушел вслед за Кэйко.

— Неужели... неужели это действительно души Торы и... той девочки? — дрожащим голосом произнесла Йоко. — И они пришли сейчас... На самом деле пришли к своим близким в Обон...

— Это все еще может быть ловушкой, — напомнил Хираи. Он стоял, сцепив кулаки, и выглядел... подавленным. И оттого почти злым.

— «В день, когда мертвые придут на свет фонарей, чтобы встретиться с живыми», — повторила я часть сообщения от ао-андона. — Вот что это значит...

— То есть эти души знают, где находятся фонари тех, к кому они пришли? — в мрачной задумчивости проговорил Ивасаки. — Но что делать...

— А это кто? — перебила его Эмири, указав в сторону.

Посмотрев туда же, я вновь увидела... душу. Это был парень лет двадцати семи — двадцати восьми, высокий и спортивный, одетый в джинсы и простую футболку. Он стоял, с легкой улыбкой смотря на кого-то среди нас, и, постаравшись проследить за его взглядом, я поняла, что эта душа пришла... к Ивасаки.

Когда тот, услышав вопрос Эмири, вслед за мной обернулся к призраку... на его лице отразился шок, а в глазах с новой силой заискрилось раскаяние, но уже иное, беспрерывной цепью тянущееся к Ивасаки от событий из его более давнего прошлого.

Я сразу поняла, кого именно он увидел.

— Хосино-сан... — выдохнул он.

Ивасаки закрыл глаза, а после снова открыл и пристально всмотрелся в душу Хосино, словно не мог поверить в увиденное.

— Ивасаки-сан, это?.. — осторожно начала Эмири, и Ивасаки кивнул.

Это был его друг и напарник, детектив, в смерти которого он себя винил.

Поняв, что Ивасаки его увидел, Хосино улыбнулся чуть шире и помахал ему рукой, после чего кивнул в сторону.

— Ты должен идти, — тут же сказала Йоко.

— Но как же...

— Ты должен погасить свой фонарь, иначе погибнешь, — твердо проговорила Йоко. Взяв Ивасаки за руку, она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты должен выжить. Мы справимся. Пожалуйста, иди... но будь осторожен.

— Я помогу остальным, — добавил Араи.

Ивасаки, полный сомнений, посмотрел на него, затем на Йоко и Эмири, на меня, а после вновь на Хосино. И все же кивнул.

— Я постараюсь быстро вернуться. А ты пообещал, что поможешь им, — добавил он, обращаясь к Араи. — Так что... никуда не уходи.

Мне в его словах почудился скрытый смысл. Предполагал ли Ивасаки, что Араи может...

А я об этом и не подумала. И от того чувство вины вновь ударило по моей совести, оставив на ней очередную трещину. Хасэгава тоже должен быть где-то здесь, если он, конечно, вообще еще жив. Из-за всего происходящего я вспомнила о Хасэгаве только сейчас... Но с чего я вообще должна за него переживать?

— Иди уже, — поторопил Араи.

Ивасаки вновь кивнул и обернулся к Хосино. Ему тяжело было видеть погибшего друга и в то же время сложно на него не смотреть. И я понимала это чувство. Боль, смешанная с радостью. А еще — с осознанием, что радость эта не продлится долго, что она вновь сменится горечью. Что это лишь короткая передышка от скорби, после которой потревоженная старая рана разболится с новой силой.

Я помнила это чувство с того раза, как увидела Киёси в горном лесу. Вот только то была Ямамба, лишь выдававшая себя за моего старшего брата. А Ивасаки действительно увидел своего погибшего друга. Пусть это и была лишь его безмолвная тень.

По крайней мере, я очень надеялась, что это действительно так. Что это не ловушка.

«В день, когда мертвые придут на свет фонарей, чтобы встретиться с живыми...»

Ивасаки поспешил за Хосино, который шел вроде бы довольно спокойно, но при этом быстро отдалялся, и вскоре они оба скрылись из виду, свернув на одну из убегающих вглубь парка дорожек.

Я стояла, все еще смотря туда, где только что были Ивасаки... и его бывший напарник. Я не могла понять, какие именно чувства затопили мое сердце, их было так много, что они выливались через край... и я боялась в них захлебнуться.

Я почувствовала легкое прикосновение к предплечью и, вздрогнув, тут же посмотрела в сторону. И встретилась взглядом с Кадзуо.

— Хината-тян... — начал он, но я, покачав головой, его перебила:

— Все в порядке... — В его глазах тут же мелькнуло неприкрытое сомнение, и я поправила сама себя: — Вернее, не совсем в порядке, но не волнуйся за меня. Выживем... и у нас еще будет время разобраться во всем.

Кадзуо коротко кивнул, посмотрел мне за плечо... и резко побледнел. Мне даже показалось, что у него перехватило дыхание, и я быстро обернулась, готовясь сама не знаю к чему.

И вновь увидела душу, на этот раз молодой женщины.

Сделав шаг в сторону, я внимательно посмотрела на Кадзуо. Он же не отрывал взгляда от женщины, которая смотрела на него с такой нежностью и печалью одновременно, что у меня в груди потяжелело от тоски.

— Мама... — прошептал Кадзуо.

Женщина, на вид не старше тридцати, с мягкими чертами лица, с собранными в свободную косу длинными волосами, в свободной блузке и длинной юбке. Она носила очки в тонкой оправе, и за их стеклами я увидела темные глаза, так похожие на глаза Кадзуо.

— Кадзуо, ты должен пойти за ней.

Он тут же посмотрел на меня:

— Я...

— Нет. — Я не стала ждать, пока он начнет возражать. А то, что он станет возражать, я поняла уже по одному его взгляду. — Если не пойдешь, не найдешь свой фонарь и погибнешь!

— Как и ты, — напряженно ответил Кадзуо. — Я этого не допущу.

— Ты ничем не сможешь мне помочь, — отрезала я. — Ты не знаешь, где мой фонарь. И если погибнешь, точно уже не сможешь ничего сделать.

Несколько секунд он молчал, и я видела, как его терзают сомнения.

— Хорошо. Тогда если... никто не придет к тебе... жди меня здесь. Я скоро вернусь, и мы вместе обязательно найдем твой фонарь.

— Конечно. А теперь иди.

Кадзуо, сжав мои пальцы, кивнул и вновь посмотрел на свою маму. На ее лице мелькнула слабая улыбка, а после она плавно развернулась и пошла дальше вдоль берега пруда. И Кадзуо поспешил следом.

Я проследила за ним взглядом, но отвернулась, вновь обратив свое внимание на друзей. На тех, кто тоже не знал, как найти нужный фонарь.

— Что делать нам? — поинтересовалась Эмири. — К нам тоже придут чьи-то души? Вряд ли сюда доберется кто-то из Австралии.

— А как же родственники твоей мамы? — нахмурилась Йоко.

— Все те, кого я знаю, живы.

— Уверен, должен быть другой способ, Эмири-тян, не переживай, — отозвался Араи, и, хоть голос его звучал обнадеживающе уверенно, в глазах отражалась хмурая задумчивость. Он явно размышлял, в чем же заключается этот другой способ.

Мне тоже очень хотелось это понять.

— А что, я выгляжу так, словно переживаю? — спросила Эмири, приподняв бровь, и скрестила руки на груди. Она и правда казалась почти равнодушной... но я понимала, что это лишь видимость.

— Эмири-тян, лучше сосредоточься не на напускной невозмутимости, а на размышлениях, — посоветовал Хираи.

— Look who’s talking...[45] — пробормотала Эмири.

— Может, стоит пойти и поискать наши фонари? Осмотреться? И тогда мы что-то поймем? — неуверенно предположила Йоко.

— Это слишком опасно, — возразила я. — Вдруг встретим кого-то пострашнее окури-ину. Тех, от кого не сумеем спастись...

Я прервалась, неверяще уставившись на две души, возникшие как из ниоткуда. Казалось, меня ударили в живот, выбив весь воздух из легких. Горло перехватило, а глаза защипало от слез... но те так и не появились. И все же сердце стремительно забилось в груди, так что мне показалось, оно сейчас разорвется...

Я увидела их... И теперь это уже не было обманом ёкаев или о́ни.

Киёси и Минори. Они стояли рядом, как когда-то... давно. Когда еще оба были живы. Когда я еще могла с ними заговорить, могла к ним прикоснуться. Когда я еще не понимала, что это не навсегда. Когда еще не понимала, как этим дорожу.

Киёси выглядел до боли привычно... и до ужаса правдоподобно. Лишь приглушенность цветов и мертвенная бледность не дали мне забыть, что его больше нет.

А Минори... она выглядела точно так же, как и в свой последний день, в том же костюме и с той же прической. Но не была ни напуганной, ни отчаявшейся. Она казалась спокойной, даже почти... радостной.

Я же чувствовала себя так, будто вот-вот упаду на ослабевших ногах.

Йоко сразу же заметила перемену в моем лице и посмотрела на две души. Эмири тоже обернулась на них и наверняка сразу узнала Минори. Араи, переведя внимательный взгляд с Киёси и Минори на меня и обратно, уверена, все понял без объяснений.

— Вы пришли... — Мой голос задрожал и надломился.

Я не верила, что кто-то из них придет меня спасти? Не верила, что это возможно, даже после того, как увидела души чужих близких?

Как оказалось, да. Не верила. И до сих пор не могла поверить до конца. А потому стояла как вкопанная и смотрела на Киёси и Минори. Скорее всего, в последний раз.

— Хината-тян. — Йоко взяла меня за руку. Я, вздрогнув, очнулась и почти испуганно посмотрела на нее. — Не трать время.

— Я...

Я не знала, что сказать. Сама только-только объясняла Кадзуо, что он не должен мешкать, а теперь не хотела бросать друзей...

А еще словно бы боялась приблизиться к душам Киёси и Минори. Ведь так, на расстоянии в десяток метров, они казались... почти живыми. Еще оставалась пусть и совсем хрупкая, но все же иллюзия, будто они просто ждут меня. Будто я могу подойти к ним, обнять, заговорить... И все пойдет своим чередом.

Вот только все было совсем не так. Я это понимала... и все же хотела еще хоть на минуту остаться в этом горько-сладком наваждении.

Я сказала Кадзуо, что буду ждать его здесь, если никто так и не придет ко мне... Но они пришли. Вдвоем.

Я встречусь с Кадзуо позже. Погашу свой фонарь и тут же вернусь, чтобы, если к Йоко и Эмири, да и к Хираи никто не придет, помочь им отыскать их фонари.

— Иди! — велела Эмири, подтолкнув меня вперед.

В этот момент Киёси и Минори, переглянувшись, направились к пруду. И тогда я окончательно взяла себя в руки.

Больше не мешкая, я бросилась следом за ними... за братом и подругой. Смотреть на них было так больно, но оторвать от них взгляд — еще тяжелее. И хоть я знала, что они мертвы, что они не вернутся по-настоящему, что это их души, все равно... это были они. Не ёкаи, принявшие их облик. А они сами. Те, кто когда-то был рядом. Те, кого я знала почти всю свою жизнь. Те, кого я люблю... Мой старший брат. Моя подруга детства. Сколько радости мы разделили, сколько сложностей преодолели вместе...

И теперь во время Обона они оба пришли на свет фонарей, чтобы помочь мне. Благодаря им у меня появился шанс выжить.

Я вдруг подумала, что, если даже не успею, если вдруг умру... Буду счастлива, что перед смертью увидела Киёси и Минори. Тех, кого, как была уверена, больше никогда не встречу.

И все-таки я не хотела умирать. Я хотела вновь увидеть других дорогих мне людей — родителей, Кадзуо и друзей, — а потому намеревалась выжить.

Это и горько, и приятно одновременно, когда понимаешь: кто-то другой настолько ценит твою жизнь, что ты должен сражаться за нее не только ради самого себя, но и ради этого человека. Ради этих людей.

Киёси и Минори подошли к озеру и шагнули на прямой деревянный мост темно-серого цвета. Я последовала за ними, чувствуя ужас от того, как близко находится мир мертвых. Как близко я оказалась к границе с тем, от чего так долго убегала, — от границы со смертью. Но на этот раз буквально. Теперь смерть превратилась в дверь, распахнулась настежь, и мы все вынуждены были прийти к ее порогу.

Не менее жуткими мне казались синие андоны со свечами внутри, плавающие на поверхности озера или спрятанные среди деревьев. Хоть некоторые из них и были просто фонарями, светом, указывающим усопшим дорогу в мир живых, среди них прятались и те фонари, что напрямую связаны с нашими душами. С душами всех выбравшихся из стальных оков канашибари.

Я всмотрелась, насколько позволял полумрак, разгоняемый свечами, в противоположный берег озера, оглядела горящие фонари рядом с круглыми кустами, пышными деревьями и каменными торо...

Но внезапно Киёси и Минори остановились. Они больше не смотрели на меня, словно меня и не существовало, словно они не пришли сюда ради меня. Их глаза были обращены на поверхность озера.

Я проследила за их взглядами и поняла, что Киёси и Минори смотрят на один определенный фонарь. Он плавал в паре метров от моста. Осознав, что именно этот андон связан со мной, что эта свеча горит, отмеряя мою жизнь, я ощутила, как меня пробрал холод. Мне с трудом верилось, что такое может быть... И я удивилась, что все еще чему-то удивляюсь.

Киёси облокотился о перила моста с таким видом, будто любовался водой, и я не могла не вспомнить, как мы вдвоем, бывало, вот так наблюдали сквозь прозрачную воду за цветастыми кои или рассматривали затянутые лотосами пруды рядом с храмами... Минори в шаге от Киёси положила на перила ладони и склонила голову набок с задумчивым видом. Они оба казались такими настоящими...

И такими другими.

Зажмурившись, я подавила желание кинуться к душам моих брата и подруги и попытаться обнять их. Наверное, это решение было одним из самых трудных, но я его приняла.

Вместо этого я быстро поклонилась брату и подруге и прошептала:

— Спасибо. Спасибо... Я люблю вас.

Но они не ответили. Они даже не скосили на меня глаза. Киёси и Минори продолжали смотреть на один-единственный фонарь, и это привело меня в чувство, заставило действовать.

Я подошла вплотную к перилам, но поняла, что, даже если вытяну руку или ногу, все равно не дотянусь, тем более что мост стоял на опорах, которые приподнимали его над водой, усложняя мне задачу. Будь я выше... сильно выше, еще могла бы попробовать.

Но тратить время на сожаления о своем небольшом росте я не могла, а потому поняла, что единственным выходом будет прыгнуть в воду. У меня просто не осталось выбора, и в тот момент мне совершенно не было дела, запрещено ли здесь купаться. Я была уверена, что запрещено.

Плавать я умела, но не слишком хорошо, и все-таки не сомневалась, что в неглубоком пруду отсутствие спортивной подготовки не станет проблемой. Поэтому я, скинув кроссовки, торопливо, но осторожно перелезла через перила и, держась за них руками, с опаской посмотрела на темную воду. В сердце закрались сомнения, подбрасывая дрова в костер страха, но, чтобы придать себе решимости, я оглянулась на Минори и Киёси.

Прыгнуть в этот пруд уж точно лучше, чем умереть.

И я прыгнула.

— Хината-тян! — услышала я предупреждающий оклик... Хасэгавы в то же мгновение, но уже через секунду оказалась в воде.

Футболка сразу же неприятно прилипла к телу, а волосы — к шее, джинсы потяжелели, словно вдруг даже одежда захотела, чтобы я пошла ко дну, но, вынырнув, я без труда держалась на поверхности, не обращая внимания на дискомфорт. Мне не было дела до температуры воды, я даже не задумалась об этом. Хотя вряд ли меня можно было испугать жарой или холодом после кайдана «Хиган».

Я в два гребка приблизилась к нужному фонарю и осторожно подтянула его к себе одной рукой. Горло перехватило, и в следующее мгновение я уже приготовилась задуть свечу...

Но голову прострелила неожиданная мысль. Правильно ли я поступаю? Правильно ли поступают мои друзья? Не убьем ли мы себя именно тем, что задуем свечи? Может, все это обман ао-андона? Но ведь к нашим огонькам нас привели близкие люди... Они бы не предали нас, не подставили вот так, не обрекли на смерть...

Только если мы правильно поняли, что нужно именно задуть свечи. Может, для спасения предполагался иной путь?..

Я не знала, и эти сомнения вгрызлись в мое сердце как прожорливые крысы, заражающие паникой, так что моя голова закружилась, а перед глазами затанцевали черные пятна.

И все-таки я задула свечу. Мы все решили поступить именно так. И если я умру... то вместе с остальными. Мне в любом случае не хотелось остаться единственной выжившей. Именно этой мыслью я постаралась отогнать все сомнения, весь ужас перед тем, что мы ошиблись.

А через мгновение что-то схватило меня за ногу и потянуло на дно.