КАНАШИБАРИ. Пока не погаснет последний фонарь

Глава 22 覆水盆に返らず Пролитая вода не вернется в блюдо

С губ сорвался крик, но тут же оборвался, когда моя голова оказалась под водой. Я успела заметить, как она, словно пасть чудовища, заглотившего свою жертву, сомкнулась надо мной. Я тут же закрыла рот, чтобы не захлебнуться, и, щурясь, посмотрела вниз, чтобы увидеть того, кто меня схватил. В те мгновения страх уступил перед адреналином. Я думала лишь о том, как мне вырваться.

Первым, что я разглядела, было бледно-зеленое, выделяющееся на фоне темной воды лицо, вроде бы женское, но вместе с тем слишком дикое и хищное. Желтые глаза мягко светились, так что я даже разглядела вертикальные зрачки. Вокруг головы ёкая вились, сливаясь дальше с темнотой, болотного оттенка волосы. Ёкай улыбалась, и от этой плотоядной улыбки я вновь едва не закричала.

Бледно-зеленой женской рукой, заканчивающейся не человеческими ногтями, а длинными и острыми когтями, ёкай держала меня за ногу, утягивая глубже под воду. Когти вспороли ткань джинсов и порезали кожу, но перспектива задохнуться и не менее вероятная перспектива быть съеденной пугали куда сильнее.

Тем более мысли разлетелись в голове, как испуганные птицы, когда я увидела тело напавшего на меня существа. Оно напоминало тело то ли змеи, то ли огромной ящерицы с темно-зеленой чешуей и желтым брюхом.

Нумагодзэн[46], догадалась я.

Не тратя времени впустую, я дернула ногой, пытаясь вырваться из хватки, но та была слишком сильной. Тогда я пнула ёкая свободной ногой и даже попала по ее лицу, но лишь по касательной. Вода замедляла меня, ослабляла удары. Да и само нахождение в черноте воды, рядом с хищным ёкаем, тянущим меня на дно, все сильнее погружало в омут паники, хоть я и старалась не поддаваться. И я не могла не подумать о том, что под водой парковый пруд оказался куда больше, куда глубже, чем должен был быть.

Воздуха становилось все меньше, и я понимала, что вряд ли смогу долго оставаться в сознании. Я и так уже ослабла, и каждое движение лишь приближало меня к обмороку. К смерти.

Нумагодзэн, оскалившись, потянула меня глубже, и я, вновь попытавшись пнуть ее, все же попала по ее локтю. Тогда ёкай, хищно клацнув зубами, замахнулась свободной рукой, двигаясь намного быстрее меня, и ее когти едва не вспороли мне ногу. Я чудом успела дернуться назад, так что когти, порвав мои джинсы, оставили на коже лишь царапины. Нумагодзэн вновь попыталась ударить меня, но теперь ей помешало что-то другое: рядом проплыло существо, которое я не успела разглядеть, — нечто вытянутое, с темно-коричневой шерстью, четырьмя лапами и горящим красным глазами.

Но это существо уплыло, а я поняла, что мне не вырваться, поняла, что в воде, помимо нумагодзэн, есть еще ёкаи, и это понимание душило не меньше, чем отсутствие кислорода.

Внезапно я вновь заметила рядом с собой движение и испугалась — испугалась, что увижу очередного монстра... Но это оказался человек. Сначала я разглядела белую рубашку, а затем поняла, что это Хасэгава.

Я слышала его оклик с берега. Значит, он видел, как я прыгнула в воду. И прыгнул следом...

Хасэгава поплыл к схватившей меня нумагодзэн, и я увидела, как он полоснул ее по лицу... ножом. С водой смешались разводы алой крови, а лицо нумагодзэн искривилось то ли от гнева, то ли от боли. Раздался злобный вопль, напомнивший мне смесь крика хищной птицы и шипения змеи. Перед глазами темнело, и мне все труднее было оставаться в сознании, но я сумела разглядеть, как Хасэгава дважды ударил нумагодзэн в руку, а в следующее мгновение хватка на моей ноге ослабла.

Внезапно коричневое волосатое существо вновь проплыло мимо, и теперь я разглядела вытянутую морду с алыми глазами, отдаленно похожую на медвежью. Мое сердце резануло ужасом, но кавакума проплыл мимо, шустро нырнул глубже и на скорости врезался в Хасэгаву, от чего тот, дернувшись, выпустил из руки нож.

Что было дальше, я не увидела, ведь находилась уже на грани обморока. Я из последних сил поплыла вверх, сделала рывок и наконец оказалась над поверхностью воды, наконец сделала жадный глоток воздуха. Голова кружилась, чернота почти полностью затянула зрение, а легкие горели, но я сумела сделать еще один шумный вдох и еще. Мое дыхание было тяжелым, рваным, а ослабевшее тело уже куда менее охотно держалось на воде, но я хотя бы до сих пор была жива.

Но, не радуясь раньше времени, я задержала дыхание и нырнула обратно под воду.

Только бы он еще был жив, только бы этот ёкай его не убила...

Плывя глубже, я мотала головой, ища взглядом нумагодзэн и Хасэгаву. Тело дрожало то ли от страха, то ли от напряжения, то ли от усталости, но я подавила желание всплыть и вернуться на мост. Я не могла бросить Хасэгаву. Особенно после того, что он сделал.

И вот я увидела его, уже плывущего ближе к поверхности, а немного глубже и все же совсем близко — зеленоватые руки нумагодзэн.

Хасэгава с тревогой на лице махнул рукой, веля мне уплывать, но почти тут же подплыл ко мне достаточно близко и, схватив за запястье, потянул вверх.

Мы одновременно вынырнули из пруда, я вновь тяжело задышала, но тут же начала грести к мосту. Он был так близко, всего в двух-трех метрах. Хасэгава рядом хрипло дышал, тоже спеша к мосту.

— Быстрее... Пока не схватила снова, — поторопил он.

Тут на мосту показался Кадзуо. Он подбежал к перилам с ужасом на лице и почти врезался в них.

— Только не прыгай! — будто через силу выкрикнул Хасэгава и закашлялся. — Помоги Хинате-тян!

Мне тоже показалось, что первым порывом Кадзуо было броситься в воду, но он сдержался и поступил разумнее: перелез через перила и протянул мне руки, а затем помог взобраться на мост. Убедившись, что я крепко стою и держусь за перила, Кадзуо протянул руку Хасэгаве.

Я опустилась на доски моста, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. Тем временем Кадзуо уже помог выбраться Хасэгаве. Не успела я даже глянуть в их сторону, как раздался испуганный крик Кадзуо:

— Исао!

В голосе Кадзуо было столько страха и неверия, что я тут же посмотрела на Хасэгаву... И увидела, что его рубашка на уровне живота вся пропиталась кровью.

— Хасэгава! — вскрикнула я и, подскочив на ноги, кинулась к нему.

Он тяжело осел на мост, уперевшись спиной в перила, и приложил руку к ране на животе. Его пальцы тут же окрасились в алый. Хасэгава усмехнулся, хотя на его лице были отчетливо видны следы сдерживаемой боли.

— Не волнуйся, Хината-тян... Это моя...

— Замолчи! — велела я, но в моем голосе был ужас, а не злость, хотя я была готова и разозлиться. — Даже не думай повторять, это не смешно!

На последних словах мой голос задрожал. Я не знала, что делать. Я почувствовала себя такой беспомощной. Я не могла поверить, что кого-то из нас ранили... Что Хасэгава действительно истекает кровью, раненный когтями нумагодзэн. Это не могло быть правдой. Не после всего того, через что мы прошли.

— Исао... Ты ранен, — шокированно сказал Кадзуо, с ужасом смотря туда, где под порванной окровавленной рубашкой скрывалась рана Хасэгавы.

— Все в порядке, — отмахнулся тот и на мгновение поджал губы. — Ничего такого.

— Да ты издеваешься, — процедил Кадзуо, но его голос надломился. Он прикрыл глаза и, взяв себя в руки, уже спокойнее, но настойчиво спросил: — Ты можешь идти?

Хасэгава неопределенно качнул головой, и тогда мы с Кадзуо попробовали поднять его, но это принесло ему еще бо́льшую боль, и он вновь осел на доски.

— Видимо, не могу, — невозмутимо заключил Хасэгава.

Я потянулась к карману, чтобы вытащить телефон, но поняла, что потеряла его в воде.

— Кадзуо, телефон! — нервно попросила я.

Он тут же передал мне свой телефон, и я чуть не выронила его: так дрожали мои пальцы. Но я все-таки сумела набрать номер скорой... И тогда поняла, что связи нет.

— Нет связи! — ошеломленно выдохнула я и едва не отшвырнула телефон оттого, какая злость меня охватила. Злость эта была смешана с отчаянием, а также с упрямством.

Мы не можем позволить Хасэгаве умереть.

— Вы... вы погасили свои фонари? — спросил тот, пристально посмотрев на Кадзуо, а затем на меня. Переведя взгляд обратно на Кадзуо, Хасэгава уже требовательнее повторил: — Погасили?

— Да, — прошептала я, а Кадзуо лишь кивнул.

— Даже если в парке нет связи, она наверняка должна быть вне его границ, — быстро проговорил Кадзуо. — Хината-тян, побудь здесь, пожалуйста, никуда не уходи, чтобы не попасться ёкаям. Я позову помощь.

Он подскочил на ноги, бледный, испуганный и все же полный решимости... Но Хасэгава схватил его за запястье, хотя почти тут же уронил руку и стиснул зубы от боли.

— Нет, — прохрипел он. — Ты... Не уходи. Я еще должен тебе сказать... пока не умер.

Эти слова ударили меня, как разряд электричества. Я отказывалась допускать даже мысль о том, что Хасэгава умрет... а он сказал это так спокойно и уверенно. Его пугало лишь, что Кадзуо уйдет.

— Нет! Не трать время! Поговорим, когда тебе помогут.

— Ты не успеешь вернуться. Врачи не прибудут вовремя... И поговорить у нас не выйдет. — Взгляд Хасэгавы был полон тревоги. — Да и в любом случае... я не погасил свой фонарь.

Кадзуо замер, глядя на него так, словно он сказал что-то лишенное смысла.

— Где он? Где твой фонарь? — прошептал Кадзуо, а когда Хасэгава не ответил, почти прокричал: — Проклятье, Исао, где твой фонарь?! Кто указывал тебе путь к нему?

— Мой отец, — прошептал Хасэгава.

Но на другие вопросы он не ответил.

— Исао... — начал было Кадзуо, но тот покачал головой:

— Не трать время. Я... не скажу. Я не погасил его... специально.

Я закрыла лицо руками, но не знала зачем. От чего я хотела спрятаться? От вида Хасэгавы, истекающего кровью? От вида несчастного Кадзуо, от боли на его лице? Или же от правды, которую уже не могла отрицать?

— Почему? — тихо спросила я.

Хасэгава посмотрел на меня с печалью, оттененной его болезненной бледностью:

— Я же уже говорил вам...

— Это не ответ! — раздраженно воскликнул Кадзуо. — Ты окончательно сошел с ума?

— Я лишь хочу закончить все это, — отозвался Хасэгава, и в его тихом голосе прозвенела сталь. — Хочу, чтобы ты жил свободно. Это невозможно, пока...

Он прервался и прикрыл глаза, будто не хотел видеть выражение лица Кадзуо.

Тот же смотрел на Хасэгаву, лишившись дара речи. Думаю, как-то так же на него смотрела и я. Неужели... он действительно не погасил свой фонарь? Действительно сделал такой выбор? Неужели он...

Я быстро покачала головой, словно надеясь выбросить из головы эти вопросы. Словно так могла выкинуть из головы слова Хасэгавы.

— Прости меня, Кадзуо-кун, — прервал он короткое, но показавшееся таким долгим молчание.

— Ты...

— Не перебивай, — закатил глаза Хасэгава и даже попытался улыбнуться, но вновь хрипло закашлялся. — Я же не успею сказать... Или ты так мстишь мне? Мне же тяжело... говорить...

Он коротко рассмеялся, но прервался, и черты его лица исказились. К моим глазам подступили слезы.

— Кадзуо-кун, — продолжил Хасэгава уже куда серьезнее. — Если бы я мог исправить прошлое, я бы... не стал забирать тебя с собой. Просто ушел бы.

Кадзуо отвел взгляд и сжал кулаки. Он все еще стоял, но затем, будто через силу, сел рядом с Хасэгавой. Мне казалось, приняв это решение, Кадзуо действительно осознал, что ничем не может ему помочь... Его взгляд потух, но вновь оказался прикован к тому, кого он знал как Хаттори Исао.

Кадзуо явно очень хотел его выслушать.

— Если честно... Я был рад, когда узнал... что ты ищешь меня, — с трудом продолжил Хасэгава, подняв глаза к чернильного цвета небу. — Даже поначалу, когда у меня только появился почерк, дал тебе понять, что это я... Но вдруг осознал, что не хочу, чтобы ты искал меня. Осознал слишком поздно... Я надеялся... что ты забудешь. Что оставишь прошлое в прошлом... Хотя в том городе, так близко к смерти... все же вновь решился напомнить. Зря я...

Он вновь закашлялся. Эти несколько фраз забрали у него много сил. На губах заблестела кровь, и я едва сдержалась, чтобы не зажмуриться. Кадзуо же, до этого замерший, застывший, протянул руку, будто сам не осознавая, что делает, и сжал рукав Хасэгавы.

Тот отвел взгляд от неба и посмотрел на Кадзуо. Серьезно. Без нарочитой веселости. Но с сожалением. И раскаянием.

Затем он посмотрел на меня и хрипло вздохнул:

— Мне жаль, Хината-тян, — медленно проговорил Хасэгава, и я растерялась, а потом тихо выдохнула, пытаясь унять бурю чувств, которая поднялась вслед за этими словами.

Злость, обида, негодование, жалость, привязанность, благодарность, разочарование. Все, что я испытывала из-за одного этого человека, вновь разом охватило меня. Я понимала каждое из этих чувств, и в то же время все они смешались друг с другом.

Я не могла, обижаясь, не чувствовать благодарности. Не могла, жалея, не злиться. Не могла, привязавшись, не испытывать разочарования.

— Мне жаль, что я угрожал тебе. Я считаю, что... это было необходимо... И все-таки я понимаю, что... тебе... было больно. Мне жаль, что я запугал тебя. И пусть я блефовал... этого... я себе простить не смогу. Ты тоже не прощай... Но все же я эгоистично не мог не извиниться. — Хасэгава криво улыбнулся и прикрыл глаза, будто решил отдохнуть.

Я понимала, что он говорит через боль, видела, что его голос становится все слабее, лицо — все бледнее, а кровь уже не просто окрасила его пальцы, но растекалась по мосту. Я теперь четко осознала... что скоро Хасэгавы не станет.

Я молчала. Я не знала, что сказать. Мне казалось, я забыла, как говорить. Но в то же время просто хотела, чтобы Хасэгава успел высказать все то, что собирался. Я бы не стала тратить его время.

— Я не жалею, что убил тех людей. Не могу лгать, да и... вы сами... это уже знаете. Напротив, сейчас я понимаю, как же спокоен из-за того, что никто из них... не причинит то зло, что мог бы, если бы продолжал дышать. Кадзуо-кун... — Хасэгава вновь посмотрел на Кадзуо и теперь сам сжал его запястье, словно таким образом цепляясь за жизнь, воруя стремительно утекающее время. — Если ад действительно существует и если я смогу когда-то покинуть его и переродиться, я надеюсь, что мы еще встретимся. С тобой. И с Хинатой-тян. Тогда... я обещаю... я больше никогда никого не убью.

Он закрыл глаза и откинул голову на перила. На мгновение мое сердце затопило ужасом, ведь я решила, что он умер. Но затем я заметила, что его грудь хоть и слабо, очень слабо, но поднималась и опускалась.

Хасэгава, видимо, сказал все, что собирался, и истратил все силы. Но пока он еще дышал, пока еще мог слышать, Кадзуо тоже решился сказать, что хотел.

— Исао... — прошептал он. — С самого начала я не собирался тебя забывать. Я был так зол! Я твердо решил, что посажу тебя за решетку! Но потом... Когда убийств стало больше... Я мечтал забыть. Но как такое забудешь? — Кадзуо холодно усмехнулся, хотя в его глазах было слишком много куда более ярких чувств. — Я столько раз думал, что было бы, если бы я пришел домой раньше. Или позже. Что было бы, если бы ты не забрал меня с собой... И если бы в тот день я не узнал правду... Но ничего уже не изменить, — выдохнул он. Хасэгава приоткрыл глаза, и их взгляды встретились. — Выборы уже сделаны и привели нас... к тому, что получилось. Поэтому я... Я не хочу страдать, что все вышло именно так. Я... — Кадзуо с трудом сдерживал свои чувства, и я, поддавшись порыву, взяла его за ладонь. — Я буду думать о том хорошем, что было. Я не хочу отравлять себя. А ты... Да, ты сделал мне очень больно. И все-таки те три года я был счастлив.

Хасэгава снова закрыл глаза, но его пальцы продолжали цепляться за запястье Кадзуо. Лицо его исказилось от боли, и я не знала, какая была сильнее: душевная или физическая...

Я поняла, что они оба сказали то, что хотели или же смогли. Молчание холодом окутало нас, и тогда я рискнула подать голос:

— Хасэгава... Спасибо.

Он с трудом приоткрыл глаза, и в них промелькнуло удивление.

— Спасибо, что спас мне жизнь. Снова.

Хасэгава почти смущенно улыбнулся и едва заметно кивнул.

Внезапно с правой стороны я почувствовала дуновение холодного ветра и испуганно обернулась... А потому увидела, что рядом появилась девушка, на вид чуть старше двадцати. Среднего роста, тонкого телосложения и с очень бледной кожей, в голубой рубашке с коротким рукавом и в длинной клетчатой юбке. Черные волосы девушки были заплетены в низкий хвост, перехваченный бантом. Она мягко улыбалась, а взгляд ее карих глаз был обращен на Хасэгаву.

И я сразу же поняла, что эта девушка мертва. Что это душа... И она, судя по всему, пришла именно к Хасэгаве.

Словно что-то почувствовав, тот приоткрыл глаза, и его губы растянулись в слабой улыбке.

— Юи-тян... И ты тоже...

Мы с Кадзуо переглянулись. Он посмотрел на ту, кого Хасэгава назвал Юи, с болезненным сожалением.

— Хината-тян, Кадзуо-кун! — услышала я голос Араи и тут же повернула голову в его сторону.

Араи подбежал к нам и, окинув взглядом, проверяя, в порядке ли мы, уставился на Хасэгаву. Его лицо ничего не выражало, а взгляд показался мне странным... Пустым.

Араи молчал, а я с замиранием сердца ждала, что будет дальше.

— Я еще... жив, — не открывая глаз, прошептал Хасэгава. Его голос уже почти не был слышен. — Но это ненадолго, не волнуйся.

— Даже на грани смерти продолжаешь шутить, — скривился Араи. Он закрыл глаза и выдохнул, а после заговорил спокойно, почти равнодушно: — Я хотел насладиться, наблюдая, как ты умираешь. Хотел позлорадствовать.

— Радуешься?.. Наслаждаешься?

Араи сцепил челюсти, но все же ответил:

— Нет. Не... могу.

Сказав это, он покосился на Кадзуо, который не отрывал от Хасэгавы взгляда, полного обреченности. А Кадзуо словно бы и не обратил внимания на появление Араи.

— Это хорошо, — довольно отозвался Хасэгава.

— Почему? — Араи явно разозлился, и в его взгляде полыхнула уже знакомая мне ледяная ярость.

— Потому что... это значит, что жажда мести не превратила тебя... в монстра. И... — Хасэгава замолчал. У него не осталось больше сил, ослабевшая рука упала с живота, пальцы уже не держались за запястье Кадзуо, а просто лежали на нем. — Уходи... спокойно. Не вреди... душе.

Араи зло усмехнулся:

— Лучше бы ты остановил себя этими словами еще лет десять назад.

Хасэгава ничего не ответил. Он с трудом приоткрыл затуманенные глаза и посмотрел на Кадзуо, но будто бы уже не видел его:

— Будь счастлив.

Прошептав это, Хасэгава замер.

Я задрожала и покачала головой. Я смотрела на Хасэгаву, на такое знакомое лицо, но он... его глаза были закрыты. Он не улыбался. Его одежда пропиталась кровью. Его грудь не поднималась. Он не дышал.

— Исао... — едва слышно прошептал Кадзуо. Он протянул руку, собираясь проверить пульс Хасэгавы, но уронил ее. Его глаза покраснели. — Нет... Этого не может быть...

Казалось, Кадзуо, только-только понимавший, что Хасэгава умирает, слушавший его последние слова, был шокирован, что того действительно... не стало. Словно это случилось в одно мгновение. Словно Кадзуо на самом деле еще надеялся, что все будет в порядке.

Он закрыл лицо руками. Я обняла его, прижавшись лбом к его плечу, и только тогда поняла, что по моему лицу текут слезы.

Хасэгава действительно умер. А мне... было так больно, будто кто-то вонзил нож в сердце.

— Хината-тян... Кадзуо-кун... вам нужно уходить.

Сначала я даже не поняла, что эти слова были обращены к нам. Не поняла их смысла. Все в голове вытеснила одна-единственная мысль — Хасэгава умер. Погиб, спасая меня.

Хотя... он, как оказалось, и не собирался оставаться в живых. И все же пришел в этот парк. Видимо, чтобы помочь нам... и попрощаться.

Выпрямившись, я отстранилась от Кадзуо и, вытерев слезы, внимательно на него посмотрела. Он сидел, уставившись в пустоту, и его лицо ничего не выражало.

— Здесь очень опасно, — напряженно добавил Араи.

Он смотрел на нас со странным выражением лица: в нем смешались злость и сочувствие, печаль и разочарование. Сложно было понять все чувства, и все же можно было предположить, какое из них относится к Хасэгаве, какое к нам... и какое — к нему самому.

— Кадзуо... — неуверенно позвала я.

Хотя даже не знала, что делать дальше. Я была растеряна, потеряна — и это если не брать в расчет боль, раскалывающую сердце. Из-за смерти Хасэгавы, из-за того, что я вновь потеряла Киёси и Минори. Их на этом мосту больше не было.

Наверняка они исчезли, стоило мне погасить свой фонарь. Скоро Обон завершится, и все души уйдут обратно в мир мертвых.

В этот вечер к тем из них, что вернулись к своим близким, присоединятся новые, расставшиеся с жизнью лишь сегодня. Сейчас. В том числе в этом парке.

Эта мысль меня отрезвила, привела в чувство. Да, Хасэгава погиб... но ничего еще не закончилось — для остальных. А может, наоборот, как раз и закончилось... Я ведь не знала, что с Йоко и Эмири, что с Ивасаки!

Вот только что нам сейчас делать? Отправиться на их поиски — или же на их спасение — и оставить Хасэгаву здесь?

О том, что мы вот так бросим его, мне не хотелось даже думать. И все-таки... кажется, выбора не было. Мы не могли оставаться здесь, в этом парке, кишащем ёкаями. Если не хотели погибнуть уже после того, как погасили свои фонари.

— Кадзуо, — повторила я чуть громче и настойчивее, после чего сжала его пальцы в своих.

Он посмотрел на меня и, помедлив, кивнул. Его взгляд казался все таким же опустошенным... но не был пустым.

— Мы не можем его бросить, — прошептал Кадзуо.

— Но мы не можем и остаться здесь, — так же тихо возразила я. — Это ненадолго. Мы вернемся.

Он ничего не сказал, не стал спорить. Медленно приподняв руку, он прикоснулся к ладони Хасэгавы... а затем, зажмурившись, поднялся на ноги. Я встала следом.

Стараясь больше не смотреть на Хасэгаву, я повернулась к Араи... но и на него мне было тяжело смотреть.

— Араи-сенсей... где остальные? — хрипло спросила я.

— К Йоко-тян пришел ее отец, и я остался с Эмири-тян, но к ней, насколько я понял, пришел ее дедушка. Она вспомнила, что видела его на фотографиях. Я пошел с Эмири-тян, хотел убедиться, что на нее не нападет никакой ёкай. И после того, как она погасила свой фонарь, мы пошли на поиски остальных. Встретили Йоко-тян... Я вывел их из парка и вернулся, чтобы найти вас. — Араи, прервавшись, медленно выдохнул, и в этот момент в его взгляде преобладало уже сочувствие. — Но я не знаю, где Ивасаки.

Мне стало немного легче, когда я услышала, что Йоко и Эмири в безопасности... пусть и в относительной. Все же мне казалось, что, даже если ёкаи и продолжают гулять по Токио, сейчас вероятность встретить их именно в этом парке куда выше. Кроме того... они обе погасили свои фонари.

Вот только облегчение тут же испарилось, стоило мне услышать об Ивасаки. Я не хотела потерять еще и его.

— Надо его найти и убраться отсюда, — сдавленно проговорил Кадзуо.

— Да, пока еще есть время до... — Араи не договорил.

— Идем, — бросил Кадзуо и, будто не давая себе возможности передумать, быстро направился к берегу.

Я пошла следом, но все же оглянулась на Хасэгаву, едва сдерживая слезы.

Араи сказал, что нужно найти Ивасаки, пока еще есть время... Но мы пришли в парк около восьми вечера. С того момента прошло не больше часа. Даже если Ивасаки по какой-то причине еще не нашел и не погасил свой фонарь, времени до полуночи достаточно... Главное, чтобы тот был жив. Кто знает, что могло встретиться ему по пути.

Я тут же в мельчайших подробностях вспомнила нумагодзэн. Вспомнила ее горящие жестокостью глаза, хищный оскал, ее острые когти... которыми это существо убило Хасэгаву.

Горло сдавило, и я попыталась выбросить эти мысли из головы. Зная, впрочем, что не выйдет. Что я никогда не забуду то, что увидела на этом мосту. Мне не верилось даже, что эти воспоминания когда-то хоть немного потускнеют...

Мы сошли с моста и, отойдя метров на десять от края воды, под поверхностью которой могло скрываться все что угодно, остановились.

— Вам нужно уходить. Я найду Ивасаки и выведу его, — тут же сказал Араи.

— Нет, вдруг ему нужна будет помощь... — начала я, но он меня перебил:

— И я ему помогу. Сам. Я не могу допустить, чтобы с вами что-то случилось.

— Но...

— Араи? Хината-тян?

Услышав слабый голос Ивасаки, я обернулась, ища его взглядом, и почти тут же заметила. И тогда радость в который раз отступила перед страхом.

Ивасаки шел, сильно хромая и прижимая к груди согнутую руку. Я видела, что при каждом шаге отпечаток боли на его лице становится все ярче, а дыхание — все более тяжелым и прерывистым.

— Ивасаки-сан! — Я тут же поспешила к нему, как и Араи с Кадзуо.

— Что с тобой? Ты ранен? — Голос Араи исказила тревога.

— Ерунда, — выдохнул Ивасаки, но его вид говорил об обратном. — Где Йоко-тян и Эмири-тян?

— Они уже ушли из парка, не волнуйся, — поспешно ответила я, заметив в глазах Ивасаки подступающую панику.

— Отлично... Вы погасили фонари?

— Да, а ты? — спросил Кадзуо.

— И я, — кивнул Ивасаки. Он пошатнулся, но устоял, лишь скривился от боли.

— А ты не мог погасить свой фонарь без того, чтобы повредить руку? Да еще и ногу? — зло уточнил Араи, но я понимала, что на самом деле это вовсе не злость. А волнение. Даже страх.

— Да неужели? А так можно было? — театрально удивился Ивасаки. — Ты...

— Что с тобой случилось? — перебил его Араи.

— На меня напала какая-то крупная бешеная обезьяна, — поморщившись, объяснил Ивасаки. — К счастью, мне удалось от нее отбиться. Хотя...

— Хватит болтать! — перебила я. — Нужно уходить из парка и отвезти тебя в больницу.

— Хината-тян права, но сначала дай посмотрю на твою руку, — сказал Араи. — Если это перелом...

— В тебе сейчас заговорил оммёдзи или врач? — закатил глаза Ивасаки. — Кажется, это все-таки перелом. Но жить буду. Хорошо, что ногу хоть и повредил, но не сломал. А то найти вас оказалось бы сложнее.

— Тебе раненому надо было не по парку ковылять, а выбираться, — проворчал Араи.

— Я же не мог вас бросить!

— Ага, будто в таком состоянии ты бы кому-то помог...

— Может, не будем терять время? — вмешалась я.

— Да, идемте. Не хотелось бы погибнуть в самом конце, — мрачно согласился Кадзуо. — Ивасаки-сан, я помогу тебе.

— Да, уходите быстрее, — поторопил нас Араи.

— Подожди, а ты? — не понял Ивасаки, с подозрением посмотрев на него.

— Я... — Араи, отведя взгляд, помедлил, но затем посмотрел прямо на Ивасаки и печально улыбнулся. — Мое время вышло.

— Что... — едва слышно выдохнул тот.

— Вы... — начала я, но не смогла закончить.

Араи имел в виду, что сейчас... уйдет?

То есть, говоря прямо, погибнет. И хоть он и так уже был мертв... не для нас.

Я не хотела терять еще одного друга, не собиралась! Но на самом деле... правда была в том, что я ничего не могла поделать. Никто не мог.

Так вот что Араи на самом деле имел в виду, когда сказал на мосту о нехватке времени...

— Мне... пора уходить, — проговорил он. — Я и так слишком задержался в мире живых. И уже давно должен был его покинуть. Но жажда мести, жажда хоть какого-то подобия справедливости во мне была слишком сильной, чтобы я так просто ушел. А теперь... мстить уже некому.

Ивасаки округлил глаза и бросил быстрый взгляд на нас с Кадзуо. Он явно испугался, поняв, о чем речь, но я качнула головой: это не Араи. Он не убивал Хасэгаву.

— Почему сейчас? — сдавленно спросил Ивасаки, вновь посмотрев на Араи. С неприкрытой болью, к которой сломанная рука не имела никакого отношения, а также с еще более явным раскаянием. И сожалением.

— Это зависит не совсем от меня. Я онрё, ты забыл? — Араи печально усмехнулся. — А как мстительный дух может существовать без стремления отомстить? Все позади. Как для меня, так и, надеюсь, для вас. Разница лишь в том, что у вас куда большее еще впереди. Куда большее и, надеюсь, куда более светлое. Счастливое.

— Араи, я...

Ивасаки прервался, поджав губы, а потом вдруг тряхнул головой. Он подошел к Араи и резко вдохнул от боли, едва не упав, когда слишком неосторожно перенес вес на поврежденную ногу. Кадзуо тут же помог ему устоять, но тот словно бы этого и не заметил.

— Араи, мне так жаль! Если бы не я... Если бы мы тогда не поехали за тобой, если бы тебя не нашли... Нет, даже раньше. Если бы мы тебя не заподозрили! Я должен был искать лучше, перепроверить все еще несколько раз и найти настоящего убийцу...

— Ивасаки, хватит, — покачав головой, негромко попросил Араи, посмотрел ему в глаза и, положив руку на плечо его здоровой руки, слегка сжал его. — Ты ни в чем не виноват. Запомни это. Я тебя не виню. То, что я тогда сказал... Прости. Мне очень жаль, я не должен был так говорить. Я был слишком зол. Я почти потерял голову от ненависти, от того, как сильно хотел отомстить. Но на самом деле я считаю, что ты ни при чем. Да, это была ошибка — подозревать меня. И по стечению обстоятельств, не зависящих ни от тебя, ни от меня, именно в тот момент и в том месте произошла та авария. Единственный, кто виноват... Он уже мертв. И невозможно ничего исправить. — Араи ободряюще улыбнулся. — Поэтому ты не должен губить себя раскаянием вместо кого-то другого. Я... я не хочу, чтобы ты мучил сам себя. Пожалуйста, продолжай жить. Нормально. Счастливо. Ты же не для того прошел через столько испытаний, чтобы и дальше не жить, а существовать?

— Араи, что бы ты ни сказал... — упрямо продолжил Ивасаки, — все равно вина лежит не только на убийце. Но и на нас, на полиции. На мне. И...

— Хорошо. Может, ты и прав. Но я не хочу спорить о том, кто виноват и насколько. Кто больше, кто меньше. И уж точно не хочу обдумывать, как все могло бы быть. Это ничего не исправит. С каждым повторением «а что, если бы» все становится лишь хуже. Люди лишь глубже погружаются в скорбь, или обиду, или разочарование... В любом случае считай, главное, что тебя не виню я. Все-таки это я погиб. Так что могу решать. Не ты.

— Но...

— Если хочешь, можешь поскорбеть после моей смерти, только недолго, — почти весело добавил Араи, вновь не дав Ивасаки договорить. — Может, мне даже будет приятно, что кто-то меня оплакивает. Но только не мучайся от вины.

— Араи, я не хочу, чтобы ты уходил, — тихо произнес Ивасаки.

На лице Араи отразилось удивление, но исчезло под тенью сожаления:

— Понимаю. Но я не могу остаться.

— Знаю.

— И... спасибо.

Теперь удивился уже Ивасаки:

— За что?

— У меня никогда в жизни не было настоящих друзей, — признался Араи, ненадолго отведя взгляд в сторону. — Только брат. Не было времени на дружбу из-за работы, а может, мне просто не встретился нужный человек... И потому я очень рад, что познакомился с тобой. Рад, что нашел настоящего друга хотя бы после смерти. И вас тоже. — Араи перевел взгляд на меня и Кадзуо. — Йоко-тян и Эмири-тян... Передайте им, что я был счастлив познакомиться со всеми вами. И мне жаль, что я не смог сказать им это лично.

— Араи-сенсей... — начала я, но прервалась, не зная, что сказать, ведь слов было так много... и одновременно они все совершенно не подходили, ведь не могли в полной мере передать все то, что я хотела бы выразить.

Но я все же попробовала:

— Вы один из лучших людей, которых я когда-либо встречала. Спасибо вам за все... За все, что вы для нас сделали. Я так сожалею, что...

Мой голос задрожал. Я не сумела договорить и почувствовала, что слезы готовы были вновь выступить на глазах.

— Хината-тян, спасибо. И тебе, Кадзуо-кун, пусть ты меня почти не помнишь.

— Араи, ты мой лучший друг! — воскликнул Ивасаки. — Мне жаль, что мы познакомились так поздно и... в таких обстоятельствах. Я так зол на самого себя за все те подозрения, которые к тебе питал. У нашей дружбы было несправедливо мало времени...

— Лучше, чем ничего. Я благодарен уже за это, — отозвался Араи. — И хватит говорить о своих сожалениях, а то я точно не сумею уйти спокойно.

— Не все сразу, — фыркнул Ивасаки, пытаясь скрыть как горечь, так и печаль, которые делали его взгляд тусклее, а голос — глуше. — Думаешь, ты все это сказал, и...

Он резко замолчал.

— Я же говорю, ты никогда ко мне не прислушиваешься, — с наигранной досадой вздохнул Араи. — Раз не можешь осознать и принять все то, что я сказал, прямо сейчас... просто не забывай мои слова. И обдумай их позже, когда поправишься и сумеешь взять себя в руки, — негромко добавил он.

— Не забуду, — пообещал Ивасаки. — Ни твои слова, ни все то, что мы вместе пережили.

— Как будто такое можно забыть, — усмехнулся Араи.

— Хорошо, раз ты так хочешь конкретики... Я никогда не забуду тебя. Ты мой лучший друг, — повторил он тихо, но твердо.

Несколько растянувшихся секунд Араи молчал.

— А ты мой, — негромко ответил он. — Я тоже не забуду тебя. Всех вас. — Он обвел нас взглядом и кивнул. — Прощайте.

— Араи...

Ивасаки сделал еще один поспешный шаг, но было поздно. По парку вдруг пронесся порыв ветра. Образ Араи, такой знакомый и словно бы живой, дрогнул... и исчез.

Навсегда.

— Нет... — прошептал Ивасаки. Его лицо исказилось от горя, и он зажмурился. — Прощай.

Несколько тяжелых мгновений мы стояли в молчании, а затем так же, не говоря ни слова, направились к выходу из парка. Я не обращала внимания ни на царапины на ноге, ни на промокшую одежду, ни на отсутствие обуви. В тот момент я забыла обо всем этом.

То множество мыслей, что кружило в голове, вдруг исчезло, и внутри звенела тишина. То множество чувств, что разрывало сердце, вдруг схлынуло, и в душе зияла пропасть.

Хасэгава... Араи...

Добравшись до ворот, не встретившись ни с кем и ни с чем опасным, разве что с парящими вдоль дорожки тётин-би, провожаемые светом еще не погасших синих фонарей, мы в скором времени увидели Йоко, Эмири и Хираи.

Последний казался не более чем напряженным, а вот Йоко и Эмири не находили себе места от беспокойства, но стоило заметить нас, они выдохнули и поспешили нам навстречу.

Я тоже ощутила облегчение, убедившись, что Йоко и Эмири живы... И Хираи тоже. Но куда сильнее меня терзала скорбь.

— Вы в порядке? — воскликнула Йоко. — Ивасаки-сан, что с тобой?

— Ничего, — поморщился Ивасаки. — Пожалуйста, не смотри так испуганно, Йоко-тян... Я ведь жив.

— Думаю, тебе нужно в больницу, — отметила Эмири и посмотрела на кровь на моей одежде. — И Хинате-тян.

— Вы ранены! Мы хотели идти искать вас, но пообещали Араи-сенсею, что будем ждать здесь... — Йоко резко замолчала. — А где он?

Мы с Кадзуо мрачно переглянулись, а Ивасаки опустил взгляд к носкам кроссовок. Я не могла ответить на вопрос, словно онемела. Ивасаки тоже не спешил что-то объяснять, а потому заговорил Кадзуо:

— Араи-сенсей... ушел.

Йоко в изумлении округлила глаза, а на лице Эмири отразилось такое редкое для нее искреннее удивление. Хираи нахмурился, но никто не проронил ни слова.

И внезапно Йоко заплакала. Ивасаки тут же сделал шаг к ней, но Йоко обняла его первой, осторожно, чтобы не задеть сломанную руку. Ивасаки обнял ее здоровой рукой ответ, а я поймала полный глубокой печали взгляд Эмири. Думаю, в моих глазах она увидела то же самое.

— Это... хорошо, — сквозь слезы прошептала Йоко. — Ты же понимаешь, да? Раз он ушел, теперь он спокоен. Его душе стало легче. Он должен был уйти. Теперь Араи-сенсей наконец обретет покой.

Ивасаки кивнул, но убежденным не выглядел. Я знала, что он понимает все это. И я тоже понимала, что Йоко права.

Но это не ослабляло боль.

— Подождите, а вы погасили свои фонари? — вдруг забеспокоилась Эмири.

— Да, — ответила я.

Она подняла глаза к небу.

— Значит... все? — Эмири вновь посмотрела на всех нас. — Все... закончилось?

Никто не ответил. Мы не знали точно.

Но... все указывало на это. Ведь мы выполнили то, о чем написал в своем сообщении ао-андон.

Сначала погиб Хасэгава, затем мир живых навсегда покинул Араи... Так что из-за боли и скорби я даже не осознала, что именно произошло. И только сейчас вдруг начала понимать... что мы все, должно быть, пересекли ту самую финишную черту, к которой шли так долго и с таким трудом. С такими... потерями.

— Не верится, — прошептала я.

— Но это так, — твердо сказал Кадзуо. — И мы убедимся в этом завтра.

До полуночи оставалась еще пара часов. До того момента, как погаснет последний фонарь и игра ао-андона подойдет к концу.

Неужели следующий день станет первым днем нашей новой жизни?.. Я даже не подумала о возвращении к своей старой. Этого не будет. Никогда. Моя старая жизнь осталась в прошлом.

Меня ждала новая...

Ведь я выжила. Мы выжили. Мы через столько прошли... И словно родились заново. Возможно даже, именно этой ночью.

В тот момент, когда я посмотрела на небо, словно ждала, что его вот-вот могут пронзить лучи утреннего солнца, словно на нем я могла прочесть однозначный ответ, я поняла, действительно поняла...

Все закончилось.

Пусть и не ясно как... но закончилось.

Мы или проиграли, или победили. Больше не будет шанса на реванш. Не будет еще одного круга. Я больше не буду бороться за жизнь, балансировать на грани смерти... Таким образом. Если мы проиграли, это будет бесповоротный конец. Если же победили... то продолжим жить, хоть смерть все равно будет рядом. Она всегда рядом...

И все же сегодня мы вырвались из ее хватки. Почему-то я в это верила. Почему-то чувствовала, что смерть отступила.

Мы свободны. Не от груза пережитого, не от груза болезненных чувств, не от груза страха и воспоминаний — все это теперь часть нас. Навсегда. Наши проклятие и награда.

Ведь мы живы.

— Все закончилось, — повторил Ивасаки.

— Да, — согласилась Йоко, а Эмири и Хираи кивнули.

— Мы справились, — негромко заключил Кадзуо.

— Мы живы, — шепотом добавила я.