Порочный продюсер

Глава 33

Я не была полностью уверенна, что хочу куда-то идти, еще когда мои ноги спустились на асфальт из автомобиля. Осмотревшись вокруг, ощутила странную зябь в теле и поежилась. Атмосфера вокруг не располагала к веселью.

— Что? — Поднявшись по ступенькам к центральному входу, я пробежалась глазами по яркой синей вывески и замерла, как вкопанная, в выпученными от ужаса глазами. — Ты привез меня в психушку? С ума сошел? — Беренштейн кратко кивнул, а я нервно рассмеялась. Дрожащей рукой проведя по спутанным черным волосам, потерянно прошептала: — У тебя ведь пропуск был… Ты что-то вроде постоянного клиента?

— Ты спрашиваешь, — усмехнувшись, он приподнял одну бровь саркастично. — не псих ли я?

— То, что ты полнейший псих — я убеждена, но… у тебя что, и справка имеется? — отшагнув назад, я с ног до головы осмотрела Бориса. Пыталась понять: какой диагноз ему прописали врачи? Я бы ему целый медицинский справочник оформила…

— Нет, Рита. Я здесь не посетитель, если тебя это так волнует. — вцепившись мне в локоть, он буквально силком потащил меня внутрь. — А гость. Как и ты.

— Но… — неосознанно я упиралась. Долгий серый пустой коридор угрожающе завораживал и будто перекрывал кислород. Хотелось с криком убежать прочь.

— Веди себя прилично, дорогая. Иначе оформлю тебе здесь отпуск на пару недель. — шепнул мне чертов идиот на ухо, а потом спокойно отпустил, давая прочувствовать себя одинокой и брошенной. Ступив пару шагов к стойке, он протянул охраннику через стекло уже знакомый мне пропуск. — Здравствуйте, Петр Семенович! Я пришел к…

— Да знаю я, знаю… — старик даже не посмотрел на бумажку. Бориса он явно хорошо знал. А значит, продюсер здесь частый гость. От этого становилось не по себе… — Сегодня с гостьей?

— Именно. — кратко кивнул Беренштейн, имея ввиду испуганную до полусмерти меня.

— А вы уверенны… что это хорошая идея? Может лучше сперва посоветоваться с врачом? — напрягся тот.

Борис лишь забрал пропуск, улыбнулся и вежливо прошел мимо.

— Я могу узнать, — тихо прошептала я, судорожно сжимаясь ему в руку. С ужасом поняла, что настолько испугалась, что совсем забыла о боли в ноге. Словно стало не до нее. Прекрасно ходила, хоть и хромая. — куда ты меня привел?

— Сейчас увидишь, терпение. — буквально пару минут спустя, мы подошли к высокой металлической двери. Борис провел по ней картой и та разблокировалась. Но… За дверью следовал коридор и еще одна дверь. Я подошла к ней, думая, что мы пойдем дальше. Только мужчина не спешил. Он замедлился на полпути и уставился взглядом куда-то вправо. Я проследила и… задохнулась. Огромное стекло во всю стену, а за ним расположилась самая обычная квартирка. Маленькая, но уютная. Светлая, со своим садиком. А на широкой постели лениво лежала рыжая молодая девушка, грустно уставившись в книгу. — Знакомься, это — Вика.

По телу моему тогда прокатилась настоящая дрожь. Ведь это не была обычная квартира, нет. А тюрьма, где нет острых предметов, а вся мебель прибита к полу. Кухня тоже отсутствует, светильники встроены в стены, а сад окружает множество камер и леска под напряжением.

— Боже мой… Кто она такая? — резко захотелось присесть, но рядом не оказалось даже стула. Пошатнувшись, я завалилась на стекло и замерла, когда девушка посмотрела прямо на меня. — Она… видит меня?

— Нет, не переживай. Это одностороннее зеркало. Но она, конечно, знает про него. И привыкла, что врачи и медсестры постоянно приходят и делают свои наблюдения. — Борис вдруг посмотрел на меня, будто пытаясь проникнуть в голову. — Она не слышит. По этому поводу не переживай.

От взгляда Бориса становилось неловко. Словно он пустил меня в самое черные уголки своей души и считать первую, самую искреннюю реакцию на происходящее.

— Это твоя сестра? Какая-то родственница? — обняв себя руками, я задрожала, словно от холода. Мужчина снял с себя пиджак, накинул мне на плечи. Только вот знал бы он, что дело совершенно не в температуре.

— Нет. Она мне никто… по крови. Но я несу за нее ответственность. — сделав глубокий вдох, он произнёс так, словно каждое слово давалось ему физическим трудом: — Вика Лиса. Это ее псевдоним из-за рыжих волос…

— Боже! — ахнула я изумлении, когда пазлы внутри сложились. — Она твоя прошлая подопечная!

— Ага. — коснувшись рукой стекла, Борис погладил его и задумчиво провалился куда-то в воспоминания. — Она пришла на кастинг в шестнадцать лет. Сбежала из интерната. Я прочти прогнал ее, но она давила на жалость… Говорила, что в детском доме ей нет жизни… Я поддался, и мы начали сотрудничать.

Вспомнив слова отца Бориса, я ощутила, как черная ненависть, как мазут, заполняет каждую клеточку моего сердца:

— Когда вы начали встречаться?

— После ее восемнадцатилетние. — ответил продюсер не задумываясь. Было странно, но показалось, словно наши истории с ней похожи… И пока я обдумывала это, мужчина торопливо тараторил: — Я не планировал этот роман, но он случился. Через пару лет она сама была инициатором прекращения отношений. Пришла слава, легкие деньги, беспорядочные связи… Я отпустил ее и отстранился. В этом была главная ошибка. — заскрипели зубы. Дыхание мужчины участилось. А в карих глазах промелькнула тоска чего-то давно утерянного, чего не вернуть никак и никогда. — В компании она пристрастилась к запрещенным веществам. Сперва легким, а потом все тяжелее и тяжелее. Потом какой-то парень в клубе дал ей попробовать «новую бомбическую штуку». «От одного раза ничего не будет!» — заверил ее тот и она, дурочка, поверила. С этого все и началось.

Он замолчал, а девушка за стеклом с психом захлопнула книгу и, скучая, принялась обходить свои владения. Открыв шкаф, принялась перебирать платья, развешенные на прикрученных полочках.

— И? — поторопила я Бориса. — Что было дальше?

Глубоко вдохнув, он сцепил зубы и продолжил:

— Ее поймали на улице. Без одежды, в ужасном состоянии белой горячки. Несколько недель под лечебными капельницами, но… Обратного пути не было. Сразу был поставлен диагноз — шизофрения. Это вещество что-то сделало с ее мозгом… Потом депрессия и множество всего. — Вика вдруг стянула с себя платье и Борис отвернулся. Я последовала его примеру. — Я, конечно, оплатил ей лучшую лечебницу. Все проходит скрытно, даже ее родители подписали документы о неразглашении. Для фанатов она просто ушла в тень, ищет новую себя.

— А на самом деле, — робко обернувшись, я увидела шикарную девушку с рыжими волосами в голубом платье. Только глаза ее выдавали отсутствие души. — она сломалась и ее больше никогда не починить… Это печально…

— Нет, не говори так! — взорвался Борис. Я испуганно вздрогнула отшатнулась. — У нее часто случаются моменты озарения. Она становится абсолютно нормальным человеком, какой и была. Выздоровление не за горами.

— И, — вспомнив переписку, прочитанную мной в телефоне мужчины, я съёжилась, — как ты этому способствуешь?

Вопросом я явно попала в самую точку, словно его Бернштейн боялся больше остальных. Каждая клеточка в его теле напряглась, а лицо стало напоминать византийскую статую.

— В те моменты, когда она приходит в себя, — медленно протянул он, давая мне возможность проглотить каждое слово после тщательного пережевывая. Очень уж боялся, что я подавлюсь. — Вика возвращается к тому моменту, где мы вместе. Точнее, ей кажется, что мы — пара. Она звонит мне, требует внимания…

— А ты приходишь и даешь ей то, чего она прости! — сквозь зубы отчеканила я. Фыркнув, направилась к выходу.

Он схватил меня на кисть и потянул на себя:

— Да, даю. Говорю ей то, чего она от меня ждет. Сплю с ней… — каждое слово больно ударяла по мне, заставляя вздрагивать. И, казалось, сегодняшний день больше шокировать не может, когда Борис вдруг выдал: — Но я никогда не целовал ее, не занимался с ней сексом. А все остальное — это игра, ради ее же выздоровления.

— Не понимаю… — сжав виски, что раскалывались от сотни противоречивых вопросов, я прошептала: — Тебя просят делать это врачи?

— Нет, но… — растерянно протянул тот.

— Значит, ты просто хочешь быть с ней вместе в те короткие моменты, когда она прежняя. Все, точка. — вырвав руку, я пошагала в обратную от мужчины сторону. — Все, точка. Мне нет здесь места.

— Я прихожу лишь потому что… Виноват в ее состоянии, Рита. — прокричал он мне вслед, заставляя замереть с дверной ручкой в ладони. Которая, кстати говоря, без ключа была бесполезна. — Да, я не давал ей ничего запрещенного, но… Не уследил.

— У нее была для этого семья! — воскликнула я ему в тон.

— Семья, которая сдала ее в детский дом? Которая появилась только тогда, когда у нее появились деньги? Ха! — фыркнул Борис, а потом в два шага преодолел разделяющее нас расстояние. Сжав мои ладони, он коснулся их своими губами. — Пойми, ей просто нужен кто-то, кто о ней позаботиться.

— Ты и так сделал слишком много. Изображать отношения — это клиника. Это не нормально, Борис! — отчеканила я по слогам, пытаясь вырвать руки обратно. Он не позволил. Продолжал целовал, пока заведенный взгляд не сводился с меня. — Теперь я понимаю твой бесконечный контроль, повышенную подозрительность… Я прощаю тебе это, как продюсеру. Но, как человеку, что предлагал мне серьезные отношения — нет. — закрыв глаза, набравшись мужества, я произнесла то, о чем думала с первой секунды с психушке:

— Мне правда очень жаль твою подопечную Викторию. Но между нами все кончено. И я не хочу больше никогда…

— Я люблю тебя. — протянул он, заставляя меня замолчать.

— Что? — затаив дыхание, не в силах сделать вдох, я смотрела прямо ему в глаза и думала, что просто послышалось.

— Люблю, Рита. Люблю. — повторил тот, вызывая у меня дрожь. — И когда я понял это сегодня ночью, решил, что ты имеешь полное право знать обо мне все, что хотела бы. Я не хочу ничего скрывать, потому что не желаю тебя терять.

— Ох… — тяжело вздохнув, я совершенно не понимала свои чувства и эмоции. Знала лишь одно — все здорово усложнилось.