Порочный продюсер

Глава 44

Утро началось с теплого чая с сырным бутербродом прямо в постель. Борис делал так вот уже многие месяцы. Ровно с того момента, как я обмолвилась, что по утрам меня тошнит от запахов горячей еды. Токсикоз давно прошел, а мужчина продолжал баловать меня деликатесами. То картофельные вафли с креветками, то сырный крем-суп…

— Ты скоро разоришься… — мечтательно вдохнув запах сладких цветов, я не сдержала улыбку. — Каждое утро новый букет!

Подцепив мою ладонь, он оставил на ней нежный поцелуй, а затем рука его упала на мой давно заметный живот:

— Ты серьезно переживаешь о стоимости цветов, когда создаешь в одиночку целую жизнь? — от этой фразы у меня затряслись поджилки и нахлынули непрошенные слезы. С каждым месяцем я становилась все более сентиментальнее. Сжав мои щеки, нежно поцеловав в губы, он прошептал нежно и ласково: — Я сделаю все, чтобы хоть как-то скрасить все те страдания, что ты проходишь ради нашего сына.

— Или дочери. — многозначительно выгнув бровь, я тактично напомнила, мол, пол мы попросили не говорить. Решили устроить друг другу сюрприз.

— Ага-ага… — встав на ноги, окинув меня взглядом полным желания, он состроил такую гримасу, будто знал нечто мне недоступное. — Завтракай, любимая. А мне пора в городской офис. Хочу успеть закончить все дела до нашего вечернего свидания.

— «Вечернее свидание»? — искреннее расхохотавшись, я едва с кровати не упало. — Это ты так называешь наш брак, любимый? Оригинально!

Удивительно, но несмотря на то, что мы с отцом моего ребенка оба публичные люди и заточенные на выгоду и пиар, никто из нас не захотел пышную церемонию. Оба, почти в один голос, решили обвенчаться тайно, в старом загородном замке. Чтобы этот праздник был только наш и ни чей больше. Хватит того, что сми который месяц обсуждают мою беременность от продюсера, сочиняют глупые теории и придумывают небылицы!

— Я заеду за тобой в шесть. — на прощание подмигнул мужчина.

— Что же, — игриво оголив ножку, я нежно провела по голой коже кончиками пальцев. Видела, как глаза мужчины потемнели от желания. Этого и добивалась. Пусть думает обо мне целый день. Желает того, что сможет получить только ночью… — Я буду в белом.

Мой жених упорхнул на работу, хоть и без особого на то желания. Позавтракав за двоих, приняв душ, я отправилась в детскую. Комната была уже готова, оставалось лишь разложить кое-какие вещи в детский комод.

Как вдруг я услышала, как тормозит машина у ворот дома. Выглянув из окна, увидела почтальона. Тот, недолго думая, кинул в почтовый ящик парочку писем.

— Хм, — с удивлением выгнув бровь, я усмехнулась. Это была первая почта в новом доме. — интересно!

Бросив все дела, радостно бросилась вниз. Открыла ящик, вчиталась в письмо и… Замерла. Оно было адресовано мне.

— Кто вообще еще пишет письма? — бурчала себе под нос, пока нервно разрывала конверт. — Даже счет за коммунальные услуги уже приходит онлайн и… О, черт!

«…Уведомляем Вас, что ваш отчим… умер в государственной больнице города… Тело будет находится в морге до востребования родственников. Если в течении двух недель никто не объявится — будет произведено бесплатное захоронение…»

Тело мое затрясло, покрылось мурашками… В памяти, словно по щелчку, всплыли все те ужасы, что творил со мной этот изверг. Измывался… Избивал до отключки… Тушил сигареты об тело… Морил голодом, заставляя просить милостыню на улице ему на опохмел… Позволял своим дружкам издеваться надо мной…

— Неужели, — робки прошептала я в пустоту, стирая дорожки слез с лица, — это конец?

Тошнота подкралась к горлу незаметно. Вместе со всем содержимым завтрака я будто избавилась от тяжелого прошлого, что давило на меня многие годы. Ведь отчим жил и процветал в квартире моей мамочки, пока я скиталась по миру, выживая.

— И все же, ты справилась, детка! Ты выполнила обещание и не дала себя в обиду! — глядя на себя в зеркало, я больше не видела запуганную маленькую девочку, что боялась своей тени. Ту, что за улыбкой и шутками скрывала огромную кровоточащую рану в груди.

Он умер. И вместе с ним умерло мое прошлое, в котором я была жертвой. Которой я больше никогда не буду.

Придя в себя спустя пару часов, я нашла силы распаковать второе письмо. В большом желтом конверте, с пометкой «важно».

«Уважаемая Рита, с вами связывается адвокат вашей матери. Вы, наверное, уже в курсе, что ваш отчим умер. Так вот, теперь квартира вашей матери переходит к вам. Когда можете вступить в наследство?..»

Пропуская строки, я все никак не могла поверить, что это правда! Не ужели отпетый алкаш, аморальный тип, не променял квартиру на бутылку опохмела? Ответ мне дал адвокат, с которому я набрала почти сразу.

— Ваша мама считала вашего отчима достойным человеком. Он убедил его, что переписывать квартиру на ребенка — плохая идея. Поэтому женщина поступила так: определила право собственности за новым мужем, только вот с огромной оговоркой, которая ему не понравилась. — усмехнувшись мне в трубку, тот расставил все по своим местам. — Ваш отчим не мог продать квартиру без вашего на то согласия.

— Великолепно! — воскликнула я, ощущая самое настоящее удовольствие.

— Другое дело если бы вы погибли… — выпалил мужчина и с губ моим пропала улыбка. Я вдруг поняла, что если бы не сбежала до совершеннолетия — он бы просто довел меня до смерти ради чертовой квартиры и легких денег. Словно почувствовав во мне перемену, тот прочистил горло и поспешно сменил тему. — Но зачем о плохом, верно? Кроме того, ваша мама завещала вам фамильные украшения. Они в ячейке банка, что та проплатила на двадцать лет вперед. Хотите их забрать.

— Что за вопросы? Конечно! — выровнявшись по струнке, ощущая, как колотиться сердце, я облизнула пересохшие губы и протянула: — Когда я могу это сделать?

****

Беренштейн ждал меня ровно в то время, когда договорились. В шелковом обтягивающем платьем, на каблуках, с прической, я спускалась к нему счастливая, как никогда ранее…

— Ты сегодня особенно сияешь? — притянув меня к себе, зарывшись губами в шею, нежно прорычал тот.

— Скажем так… Особый хайлатер. — загадочно прошептала, даря любимому самый жаркий поцелуй из всех, на которые когда-либо была способна. Когда он оторвался от меня без сил, дезориентированный и ватны й. Посмотрел голодно, нежно сжал руками ягодицы и промассировал. — Рита Беренштейн… Звучит! Готова к путешествию в новую жизнь?

— Давно… — снова и снова вдыхая аромат кожи любимого, я не могла перестать хотеть его так сильно, будто между нами ничего никогда не было. — Насчет путешествия… Что скажешь, если мы отменим поездку на море и сменим курс?

— Хм?.. — отодвинувшись в сторону, Борис смерил меня скептическим взглядом. Ведь я сама два месяца не могла решить, где хочу провести медовый месяц… — Полет на самолете может быть не очень безопасным, детка.

— Нет-нет. Мы поедем на поезде! — радостно воскликнула я, хлопая в ладоши. Бориса, привыкшего к комфорту по высшему уровню и чистоте до маразма, прямо перекосило. Решив добить его окончательно, вбила последний гвоздь в крышку гроба: — В мой родной город!

****

Дверь в квартиру, где я когда-то жила, теперь не закрывалась. Ветхая, прогнившая, деревянная, она явно манила всех алкашей района… Запах изнутри шел соответствующий.

— Нет. — Борис бескомпромиссно перегородил мне путь, где я собиралась ступить внутри. Серьезно покачал головой и заявил: — Сперва зайду я. Проверю, безопасно ли тебе вообще находиться в этом… Месте.

Я кивнула. Робко, потерянно. И стыдливо опустила взгляд. Все же мы с Борисом из разных миров. Мне было стыдно показать ему место, где я жила какое-то время.

Муж вернулся спустя целую вечность. Бледный, слегка позеленевший. Сжал мою руку так крепко, будто кто-то мог меня украсть и шепнул на ухо:

— Входи… Только имей ввиду: внутри нельзя находиться больше пятнадцати минут.

Я поняла, о чем он толкует, только когда сделала пару шагов. Запах пота, экскрементов, алкоголя, гнилья… Все смешалось в адский коктейль. Дышать было сложно, хоть любимый и открыл все окна настежь.

— Нам нужно поспешить. — кратко произнес мужчина, стойко выдерживая вид того, что даже у меня, прошедшей огонь и воду, вызывало рвотный рефлекс. — Нужно ведь еще успеть в морг.

Я замерла у старой побитой дверки. Когда-то она была с розовыми витражами. Мамочка делала ее сама, своими руками. Огромным трудом, многие месяцы… Сейчас от прежней красоты остались лишь воспоминания.

— Никогда. — прошептала я. Со скрипом попадая в ту жизнь, которой когда-то жила. — Никогда я туда не поеду. Пусть делают с ним, что хотят. Меня это не касается.

— Ты уверенна, что не будешь потом жалеть? Ведь он все же твой… — спросил он ровно, будто больше ради вежливости… А потом посмотрел туда, куда смотрю я и почернел от ярости. Сцепив зубы, процедил. — Ясно. Идем отсюда.

А я все никак не могла оторвать взгляд от следов побоев на стенке, где до сих пор хранились детские пятнышка крови. Жуткий матрац, разваливший шкаф, где каждая моя вещь была изорвана в клочья. Все вокруг больше напоминало пыточную, а не детскую.

— Все это, — мягко прошептала я Борису, что смотрел на меня с осторожной тревогой. Напряженно, будто ждал, когда я взорвусь. — меня больше не касается, понимаешь? Вообще. Никак. Я победила. Он меня не сломал.

Сглотнув ком, Борис посмотрел на меня так, что захотелось прикрыться. И во взгляде этом не было ничего пошлого. Он будто гордился мной… Было бы за что!

— Идем. — резко поднял меня на руки и унес прочь на улице. Лишь у машины поставил на ноги и крепко обнял. Держал крепко, будто не мог отпустить. Мягко поцеловав в шею, прошептал то, что я никогда не могла забыть. Его тон, эмоции… Каждое слово проникло в самое сердце и осталось там навсегда. — Девочки моя… Я всегда буду тебя на руках носить. Ты ни в чем не будешь нуждаться… Проблем никогда знать не будешь… Я тебе клянусь. Веришь?

Усмехнувшись, зарывшись носом в его вкусно пахнущую рубашку, я уверенно кивнула:

— Конечно.

И говорила правду. Сомнений в любимом больше никаких не было.