Повстанец II

Глава 19

Увидев мой тут же поднятый и заинтересованный взгляд, Эль Камилло на миг приложил кружку к губам и удовлетворенно пояснил:

— Основная моя цель нахождения на Калимантане — сведение личных счетов. Скоро сюда обязан прибыть один из моих заклятых врагов.

— А кто он вообще, если не секрет, сеньор Камилло?

Внутренне я потер лапки. Обожаю, когда потенциально важная информация сама тебе падает в ротик. Почти без усилий с твоей стороны.

Эль Камилло переглянулся с внучкой.

— Да, дедушка, мне тоже интересно узнать.

— В этом нет особого секрета, — медленно заговорил он. — Но чтобы ответить на этот вопрос, стоит упомянуть, что я принадлежу к тому поколению людей, кто активно участвовал в создании Латинской конфедерации пятьдесят лет назад. Можно сказать, видел становление конфедерации как сверху, так и снизу.

Глаза старика дрогнули, словно он просмотрел часть воспоминаний из былых времен.

— Насколько идеи революции соответствовали реальности? — не преминул сформулировать я свой вопрос. — Привели ли они вас к тому, что вы хотели?

— Непростой вопрос, Двейн. С одной стороны — да, с другой — нет, — качнул головой Эль Камилло и глубокомысленно заметил. — Но, наверное, неоднозначность присуща любой революции в истории. Давай об этом как-нибудь в другой раз?..

— Конечно, сеньор Камилло, — не стал настаивать я.

— … Возвращаясь к моему заклятому врагу — это один боливиец, который в свое время предал нашу герилью и серьезно очернил всех тех, кто отдал за нее жизнь, — лицо Эль Камилло резко посерьезнело. — Полвека он прятался через полмира, сменил несколько гражданств и личин. Наконец его нашли… Но удивительно другое, — он оскалился, — как при таком слабом и трусливом характере он тоже смог стать Грандумом?

Вопрос повис в воздухе. Мы с Селией удивленно переглянулись.

— Дедушка, но с чего ты взял, что он вообще придет? — спросила внучка.

Старик невесело усмехнулся и ответил не напрямую:

— Волк перестал быть одиночкой, перестал быть голодным и обзавелся слабостями… Он обязательно придет, поскольку понимает, что если не придет он, то придут за ним и уже тогда никто не будет гарантировать, что ему не помогут лишиться его слабостей… Вендетта совершится в любом случае. В отместку за сотни наших братьев, что погибли по его вине. Из-за его трусости и алчности…

В глазах Эль Камилло на мгновение промелькнула тоска, которая тут же сменилась хладнокровным огнем. Олицетворением мести, которая не ушла с течением времени. Даже за половину века. Казалось, это была одна из причин, что до сих пор держала его в этом мире.

Я его понимаю, хотя не одобряю подтекст намерений в его словах. Дети не должны страдать за грехи своих родителей, какими бы ничтожествами не были последние. Хотя опять же — судить не мне. Неоднозначность, или по-другому — двойственность свойственна не только революции, но и почти всему, что окружает нас. Включая кровную месть. Старик прав.

Личико Селии было столь же задумчивым, как и у меня, она нахмурилась и даже порывалась что-то спросить, но не решилась.

— Но что мы обо мне, да обо мне… — пригладил бороду Эль Камилло, подлил напитка в чашки и на миг задумался. — Лия, не возражаешь, если я побеседую с Двейном наедине?

Предложение оказалось неожиданным как для меня, так и для Селии.

— Конечно, дедушка, — она вежливо кивнула.

Я ей ободряюще улыбнулся, но внутренне подсобрался. Не каждый день с тобой хочет лично побеседовать Грандум и по совместительству дед девушки, к которой ты, прямо скажем, неравнодушен.

Луньес неспешным шагом стала отдаляться, уходя вдоль берега озера. Эль Камилло прикурил трубку от горящей ветки. Едкий запах табака смешался со смольным дымом от костра.

Изначально я думал, что он затронет мою полушутку с женитьбой, но тот сходу начал с серьезных вещей:

— Двейн, я не буду скрывать, мне известно почти все, что произошло в Мантау, — решил он показать свою осведомленность. — Я даже немного восхищен твоим умом и смекалкой. Жаль, что во времена нашей герильи было слишком мало таких талантливых молодых людей.

Я польщенно приложил руку к груди от его комплимента.

— … И многие из них так и не дожили до установления нового порядка на всем Латиноамериканском континенте, — с легкой грустью заметил Эль Камилло. — Но мне правда любопытно, ради чего ты все это делаешь? Я так и не получил от внучки однозначного ответа насчет твоих целей, поэтому хочу узнать от тебя лично. Ради чего ты действуешь? Ради власти? Богатства? Женщин? Славы? Ради идеи? Ради себя или ради других?

Пока Эль Камилло говорил — он не сводил с меня своего слегка прищуренного изучающего взгляда.

— У нас действительно с Селией был схожий разговор на эту тему, — припомнил я, не отводя глаз. — Мои цели просты, как два пальца, и никак не изменились по существу. С каждым днем у меня просто увеличивается количество возможностей их достижения…

— Так что же это за цели?

Я улыбнулся.

— Сеньор Камилло, с какой стороны начать — с философской или прагматичной?

— А в чем разница? — усмехнулся он.

— В восприятии и что будет ближе лично вам.

— Ну тогда начни с философской, — заинтересовался Эль Камилло.

— В моей системе ценностей, как и во многих учениях и религиях мира, — вдумчиво заговорил я, — очень много уделено внимание понятию спасения. Для меня это очень важный вопрос. Вот вы спрашивали ради кого я действую — ради себя или ради других.

Так вот, я уверен, что чтобы спасти других — надо в первую очередь спасти себя, и никак не наоборот. Как нищий или никому неизвестный вряд ли может оказать кому-то существенную помощь, так и слабак или дурак, вне зависимости от своего желания изменить хоть целый мир, — скорее всего не спасет даже себя, не говоря уже о других.

Если мир живет по законам сильного, значит надо быть сильным — и чем сильнее ты станешь, тем больше у тебя будет возможностей повлиять на этот мир. Это первая, философская часть ответа на ваш вопрос.

Эль Камилло пригладил бороду.

— Но ведь кто-то может довольствоваться малым, изменять или, как ты выразился, спасать этот мир по чуть-чуть? Чем же это плохо?

— Это неплохо. Но это жалкий самообман. Действия песчинки в океане, — печально усмехнулся я. — Даже миллион таких песчинок не смогут существенно повлиять на течение.

— Ну почему же, — не согласился со мной Эль Камилло. — Даже одна песчинка может повлиять на миллионы. Особенно если правильным образом начнет цепную реакцию.

— Вы правы… Но чем меньше песчинка, тем меньше она сможет контролировать процесс, и кто знает, в какую сторону пойдет начатая ею реакция — к спасению или уничтожению. Даже сама песчинка может думать, что ведет к спасению, но в действительности погубит все живое вокруг себя.

— От такого никто не застрахован, — вздохнул Эль Камилло.

— Верно. Но я верю, что чем крупнее эта песчинка, проворнее, тем больше у нее шансов запустить, как вы выразились, цепную реакцию в нужную сторону. Именно это я имел в виду, когда размышлял о силе. У Грандума, например, вас, или даже Легенды, в сотни тысяч раз больше шансов изменить этот мир согласно своей воле, нежели у обычного человека, желающего это сделать.

— Не все так просто, Двейн, — усмехнулся Эль Камилло. — Ты еще слишком молод и многого не знаешь. Даже Легенды ограничены, поверь мне. Даже они носят оковы. Нет в этом мире абсолюта, который бы смог его кардинально изменить.

— Неужели? Если еще нет — значит надо им стать, — уверенно сказал я. — Шестой ранг далеко не предел развития человека. И нет такого закона природы, из-за которого человек не может стать выше.

— Значит ты стремишься?..

— Да. Это моя главная цель. И на пути к этой цели я смогу изменить других и мир вокруг себя. Чисто по законам вселенной я буду способен сделать гораздо больше ради спасения других, чем тот, кто изначально руководствуется этой благой целью. Через себя, изнутри вовне, а не вовне ради нутра.

— Похоже на эгоизм, только вид сбоку, — задумчиво выдохнул дым Эль Камилло.

— Причем очень большой, — не стал спорить я. — Но дело в том, сеньор, что-то подсказывает мне, что даже если у человека главный мотив спасти других и тем самым спасти себя — ключевое слово здесь будет все равно «себя». Точно такой же эгоизм, только более лицемерный. А то и более высокого порядка.

— Не совсем тебя понял, Двейн, — снова пригладил бороду Эль Камилло.

Или сделал вид, что не понял.

— Ну вот смотрите, — улыбнулся я. — Возьмем две простые ситуации. Я спасаю котенка. И котенка спасает человек, чей главный мотив спасение других и тем самым спасение себя. Чьи внутренние мотивы более аутентичны в своей добродетели?

— Одинаковы. Нет разницы. Вы в любом случае спасли котенка. Мотивы не важны, — уверенно сказал Эль Камилло.

— Внешне — да, но вот внутренне… Я сделаю это от души, не требуя ничего взамен, ибо спасаю не ради себя, у меня нет такого побуждения. А другой, мой антипод, — ради души. Он в девяти случаев из десяти спасет котенка, чтобы внутренне почувствовать, какой он молодец, совершил сегодня благое дело и что ему за это воздаться — люди о нем хорошо подумают, батюшка похвалит, мать погладит по голове.

У него изначально есть внутреннее корыстное побуждение спасти котенка, но не ради спасения самого котенка как такового. А потому что он милый. Потому что в обществе принято, что котят нужно спасать. Потому что он эгоистично через спасение котенка хочет спасти себя. Если удариться в религию — свою душу. Причин можно найти миллион. С этой точки зрения — мои внутренние мотивы будут более аутентичны и безоценочны, даже если я буду спасать котенка из корыстных побуждений. Вот и вся разница.

Было видно, что Эль Камилло вряд ли до конца меня понял или согласился со мной, но мои рассуждения его явно впечатлили, хотя он всячески пытался это скрыть.

— А что ты там говорил о прагматичной стороне вопроса? — подумав, решил вернуться в начало старик.

— С прагматичной точки зрения я прекрасно понимаю, что один в поле не воин, и стоит окружить себя надежными товарищами и союзниками. Единомышленниками. И далеко не обязательно, чтобы наши мотивы борьбы за светлое будущее совпадали.

Мне нет разницы, богатый или бедный. Негр или азиат. До тех пор, пока они со мной или по крайней мере не мешают общему делу. Я хочу жить хорошо и чтобы остальные тоже жили хорошо. Благодаря в том числе личной силе я смогу это сделать. Так мы познакомились с Селией, и вот уже на протяжении месяца помогаем друг другу в осуществлении наших планов. Хотя, например, конечная цель Селии в Малайском регионе мне тоже не совсем ясна.

Я выжидающе посмотрел на Эль Камилло. Он-то наверняка знал, что она здесь забыла.

— Мне по душе твои взгляды, Двейн, — не стал напрямую отвечать старик, — что касается моей внучки… Если она захочет, то сама расскажет о себе или своих целях. Она уже не маленькая девочка.

— Это я заметил, — пригубил чашку чая, чтобы скрыть полуулыбку.

Возникла задумчивая пауза. Старик погрузился в себя. Я тоже думал о своем. Для меня власть всего лишь средство, а не самоцель. В этом плане я мало чем отличаюсь от той же Селии. Пускай и у нее могут быть более благородные мотивы и идеалы. Но как я уже витиевато сказал ее деду: идеалы еще не означают, что их воплощение в реальности будет столь же «идеальным», а не столкнется с грязью и всей подноготной жизни.

Можно сколько угодно хотеть спасти или изменить общество. Воздвигнуть его на вершину коллективного самосознания и благополучия. Но если ты никто и звать тебя никак — это будут всего лишь фантазии ребенка. Взрослого, образованного, иногда даже в годах, но ребенка. Важно отделять реальность от своих фантазий или запросов группы людей, с которыми ты себя ассоциируешь. И тогда, возможно, перестанешь чувствовать неудовлетворенность миром, обществом и своим местом в нем.

В этом плане я большой реалист: если ты хочешь значительно изменить мир вокруг, тебе стоит начать с себя и по крайней мере осознать, по каким законам действует этот мир и как его можно изменить, а не бездумно «колебать песчинку в океане» в надежде, что это даст результат. Возможно стоит хотя бы достичь вершины нужных навыков или осознанности. А потом… Попытки «спасти» общество станут не самыми громкими мечтами из возможных.

Разговор с Эль Камилло, этим старым революционером, неожиданно натолкнул меня на многие мысли, которые мне еще предстояло переварить.

— Надеюсь, ты продолжишь оказывать поддержку Селии, — внезапно сказал Эль Камилло. — Мне известно про тот случай в баре и что ты фактически спас ей жизнь. Такое добро не забывается, мотивы не важны. Если у тебя будет какая-нибудь просьба, если это в моих силах… — старик внимательно на меня посмотрел.

Я задумался.

— За это не беспокойтесь, сеньор Камилло. Что касается просьбы… — я с намеком взглянул ему в глаза. — Вы уже сейчас способны помочь не только мне, но и своей внучке.

— Я понимаю, о чем ты, Двейн… Но существует негласный договор, можно сказать, одна из невидимых опор этого мира, не позволяющая ему скатиться в Четвертую мировую… И он запрещает таким как я напрямую вмешиваться в светские и военные дела. Я могу действовать лишь в сугубо критических и личных обстоятельствах.

Критических личных обстоятельствах, говорите?.. Не стал уточнить каких. Хотя догадываюсь…

— О, сеньор. Я не прошу вас вмешиваться. Достаточно будет одного вашего присутствия в нужное время и в нужном месте. Этим я хочу выразить также свое мнение, что ваше время еще не прошло. И ваше дело еще не закончено. Наши противники наверняка не будут колебаться, когда для защиты слабого короля настанет пора ввести ладью на поле боя.

Улыбнулся я, чем заставил деда Луньес посмотреть на меня слегка другим взглядом. В этот момент наконец вернулась Селия. Наверное, ей поднадоело как привидение бродить по округе.

— Полагаю, вы успели как следует поговорить, — с этими словами она подлила себе чай и уселась рядом.

Решил сделать комплимент деду Селии, а то он меня так расхваливал, право слово, а я ни бэ, ни мэ в ответ:

— Твой дедушка оказался невероятно приятным собеседником, Сели. Надеюсь, это не последний наш разговор.

— Взаимно, Двейн, — свозь бороду улыбнулся Эль Камилло и не удержался, чтобы не подшутить над внучкой. — Знаешь, Лия, я тут подумал, Двейн и в самом деле не плохой кандидат тебе в женихи.

Луньес едва не поперхнулась и удивленно на него посмотрела.

— Да, после разговора с таким чудесным дедушкой, мне еще больше захотелось с тобой породниться, — подыграл я.

— Что, черт-побери, вы здесь обсуждали⁈ — возмущенно вскрикнула девушка и подобралась, готовая если что к словесной баталии.

Больше не в силах сдерживаться, мы с Эль Камилло расхохотались.

— Ха-ха-ха! — с кислым выражением лица передразнила нас Луньес, когда поняла, что мы шутим.

Впрочем, в каждой шутке есть доля правды… — подумал я.

Мы еще какое-то время поболтали, после чего Эль Камилло сказал пару слов на испанском, на что Селия удивленно переспросила. А затем слегка смущенно обратилась ко мне:

— Двейн, мы с дедушкой тебя покинем на время… Вернемся к вечеру.

— Родовой ритуал, — в отличие от Селии Эль Камилло раскрыл часть информации и усмехнулся. — Твое присутствие будет смущающим в первую очередь для моей внучки.

— О? — заинтересовался я. — Расскажете потом, что за ритуал?

— Если Лия посчитает нужным, — не стал давать прямого ответа Эль Камилло, а Луньес неопределенно пожала плечами.

Они встали и направились в сторону озера… Ловко запрыгали по выступающим из воды камням, а затем «прошли» сквозь водопад, защитив себя энброней, чтобы не промокнуть. Видимо, там была скрытая пещера.

Интересно, о каком родовом ритуале шла речь… Начал гадать я, но вскоре отбросил посторонние мысли и вошел в полумедитативное состояние.

Время пролетело незаметно.

Внезапно на грани восприятия я почувствовал невероятный всплеск внутренней энергии. С удивлением глянул в сторону водопада. Только не говорите мне…