Принцесса Целльская

ТРАГЕДИЯ В ЛАЙНЕШЛОСС

Кёнигсмарк вернулся в Ганновер. Пребывание в Дрездене подтолкнуло его к решению. Он устал от разгульной жизни; он хотел только одного — быть с Софией Доротеей. Теперь он был в этом уверен. Вдали от нее для него не существовало счастья.

Он собирался проявить дерзость и безрассудство и увезти ее прочь из Ганновера, туда, где они могли бы счастливо жить вместе простой жизнью.

При дворе его встретили без восторга. Одной из причин стали вести о его болтовне в Дрездене; это привело в бешенство Кронпринца и его любовницу, и те, кто хотел угодить им, тоже должны были притворяться возмущенными. Он принял должность в армии Саксонии, имея чин в Ганновере. Рано или поздно от него потребуют объяснений.

Когда Клара увидела его, желание заставило ее забыть ненависть. Если он вернется к ней, снова станет ее любовником, она простит ему все. Что же до Софии Доротеи, то потеря Кёнигсмарка станет ей наказанием. Этого достаточно для любой женщины, решила Клара. С каким наслаждением она будет выставлять напоказ свою связь с этим мужчиной перед лицом Софии Доротеи; она навестит ее и будет обсуждать его достоинства, как он обсуждал ее со своими друзьями в Дрездене.

Она подстерегла его и загнала в угол в день его возвращения. Ярко накрашенная, в соблазнительном платье, она преградила ему путь в одной из прихожих дворца.

— Итак, вы вернулись. — Она стояла совсем близко, положив руку ему на предплечье. — Я рада вас видеть.

Кёнигсмарк смотрел поверх ее головы.

— Для меня это честь. — Голос его был холоден.

— Вы должны навестить меня в Монплезире.

— Боюсь, у меня нет времени для такого визита.

В глазах Клары вспыхнули злые огоньки.

— Будете слишком заняты в другом месте?

— Надеюсь, что так, — ответил он.

— А если бы я пообещала вам…

— Ничто из того, что вы могли бы мне пообещать, не заставит меня передумать.

Почему она стоит здесь и сносит оскорбления? — спрашивала себя Клара. Почему она не осыпет его бранью, не назовет предателем, сплетником — худшим из клеветников, предающим тайны спальни?

Она ненавидела его, и все же желание терзало ее неистовой мукой.

Он холодно поклонился и прошел мимо.

С Кёнигсмарком покончено, решила Клара. Она больше не могла терпеть его присутствия в Ганновере. Он ясно дал понять, что никогда больше не будет ее любовником.

«А если, — сказала себе Клара, — он не будет моим любовником, то не достанется никому другому».

Каждую ночь она представляла его с другими женщинами, где бы он ни был — по всей вероятности, с Софией Доротеей. Как она могла вынести это? И подумать только, что он предпочел Софию Доротею, это хорошенькое создание без характера, без опыта! Это было невыносимо.

В порыве страсти она села и написала письмо. Она знала почерк Софии Доротеи и без труда могла набросать записку, которую даже тот, кто получал от нее много писем, принял бы за подлинную. Письмо было адресовано Кёнигсмарку: в нем говорилось, что он должен прийти к ней этой ночью в Лайнешлосс. Это было крайне важно.

Затем она послала за одной из своих шпионок в свите Софии Доротеи и велела передать письмо Кёнигсмарку со словами, что Принцесса просила вручить его лично.

Становилось поздно. Эрнст Август скоро должен был отойти ко сну. Клара сказала:

— Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Затем она поведала ему о своих опасениях, если не будут приняты срочные меры.

— Ты слишком терпим к негодяям, — сказала она ему. — В последние месяцы Кёнигсмарк показал, что он не друг Ганноверу. Теперь у меня есть доказательства. Он планирует сбежать с Софией Доротеей.

— Невозможно.

— Разве? Он навещает ее сегодня ночью. Он проведет с ней ночь, занимаясь любовью и строя планы. Они собираются покинуть Ганновер и искать убежища в Вольфенбюттеле.

Вольфенбюттель! Упоминания этого имени было достаточно, чтобы вызвать гнев Эрнста Августа.

— Какой скандал! Как ты думаешь, что о нас скажут в Ганновере? Скоро они поднимутся против нас. И все потому, что ты отказывался верить в то, что творится у тебя под носом. Я думала, дело Мольке послужит предупреждением, но ты отказывался верить в дурное о своей прекрасной невестке. Она не могла поступить дурно. Нет! Лишь принимать любовника по ночам, лишь планировать побег, лишь плести заговоры против тебя, который выказывал ей только доброту.

— Ты уверена, что она принимает Кёнигсмарка сегодня ночью?

— Абсолютно уверена. Есть только один выход — арестовать его, когда он будет выходить из ее покоев. Тогда ты увидишь, что все сказанное мною — правда.

— Да, арестуй его.

— Предоставь это мне, — сказала Клара. — Нам не нужен скандал. Я проинструктирую стражу, которая его арестует. Мы сделаем это как можно тише. Мы не хотим, чтобы вся Европа знала, что Кронпринцесса принимает любовника в своей спальне. Если это станет общеизвестным, возникнут сомнения в отцовстве ее детей. Ты доверишь мне этот арест?

Эрнст Август кивнул.

— Я знаю, почему ты хочешь взять это на себя, Клара. Он очень красивый мужчина. Ты хочешь, чтобы с ним обошлись мягко.

— Я хочу убедиться, что сделаю все наилучшим образом для тебя.

В небольшой комнате в Лайнешлосс Клара сбросила плащ и предстала перед четырьмя алебардщиками, которых призвала туда.

Свет свечей отбрасывал мерцающие отблески на кувшин с вином, стоявший на столе.

Клара достала документ, под которым Эрнст Август поставил свою подпись.

— Вы будете ждать в коридоре рядом с покоями Принцессы Ганноверской, — сказала Клара, — пока не увидите выходящего мужчину. Ему придется пройти по коридору, и вы будете поджидать его. Приказ Курфюрста таков: он должен быть схвачен... живым или мертвым.

— Живым или мертвым! — повторил предводитель отряда.

— Подкрепитесь, — сказала Клара, указывая на кувшин. — Он может попытаться защищаться. Он будет в отчаянии.

— Мы выполним приказ Курфюрста, Графиня, — последовал ответ. — Мы возьмем его... живым или мертвым.

Клара оставила их и пошла ждать в маленькую комнатку неподалеку. В голове непрошено возникали картины; она пыталась отогнать их, но не могла. София Доротея и Кёнигсмарк сейчас вместе...

Переодетый в старую куртку и грубый коричневый плащ, Кёнигсмарк пробрался в Лайнешлосс. В кармане он нес записку, которая, как он полагал, была от Софии Доротеи. Должно быть, случилось нечто чрезвычайное, раз она пошла на такой риск; но сейчас это его не волновало. Он снова будет с ней; и теперь, когда он был здесь, ему казалось, что ничто на свете, кроме этого, не имеет значения. Он любил Софию Доротею. Он стал другим человеком, не тем беспечным авантюристом из прошлого. Он был слаб и глуп, даже полюбив ее, но он собирался порвать со старой бессмысленной жизнью; он не мог сделать это одним махом. Но теперь он знал, что со временем сделает это, потому что ничто в мире не имело значения, кроме их счастья. Сегодня ночью он убедит ее бросить всё и бежать с ним.

Он вошел в замок и направился в крыло, где, как он знал, располагались покои Принцессы. Он быстро прошел через риттерзал — рыцарский зал — в меньший зал поблизости; теперь он видел дверь, ведущую в апартаменты Принцессы.

Он стремительно подошел к ней и тихонько поскребся. Дверь открыла Элеонора фон Кнезебек, выглядевшая испуганной.

— Господин Граф...

— Проводите меня к Принцессе.

— Да, да. Входите скорее... О, это опасно... в такое время.

— Я пришел на ее зов.

Элеонора удивилась еще больше. Затем она сказала:

— Следуйте за мной.

София Доротея была в постели; увидев возлюбленного, она вскрикнула от радости, и они бросились друг другу в объятия.

Элеонора фон Кнезебек стояла у двери, наблюдая.

— Стой на страже, — сказала София Доротея.

Элеонора кивнула, спрашивая себя, почему ей не сказали, что Кёнигсмарка позвали. Обычно ей поверяли все тайны.

Она тихо закрыла дверь и ушла в свою комнату. Сделав это, она услышала, как в замке повернулся ключ.

София Доротея говорила:

— Это опасно.

— Ты же не думала, что я не приду, если ты послала за мной?

— Послала за тобой! Но я бы не позволила тебе сделать ничего столь опасного.

Он достал письмо из кармана, и София Доротея, нахмурившись, склонилась над ним.

— Я этого не писала.

— Тогда кто...

Опасность, предупреждал их разум. Кто заманил Кёнигсмарка в Лайнешлосс сегодня ночью и с какой целью? Но они были вместе и не хотели поддаваться страхам о том, что это может значить. Позади были долгие тоскливые месяцы друг без друга. Оба были убеждены, что их единственный шанс на счастье — быть вместе.

— Я здесь... с тобой... разве важно что-то еще? — спросил Кёнигсмарк.

— О, как я тосковала по тебе!

Они предались упоительной любви; а после строили планы.

Жизнь не могла продолжаться по-прежнему. В этом они оба были уверены. Все, что было раньше, прошло и кончилось. Будущее принадлежало им. Не важно где, лишь бы вместе.

Они сбегут в Вольфенбюттель, где точно найдут приют. Она заберет детей с собой, ибо не вынесет разлуки с ними. Они решились на побег.

— Когда? — воскликнула София Доротея. — Медлить нельзя.

— Это должно случиться скоро, — сказал Кёнигсмарк. — Мы не смеем ждать. Вокруг слишком много шпионов. Я не могу скрывать свою любовь к тебе. Это должно случиться завтра.

— Но как?

— Я объявлю, что возвращаюсь в Дрезден. Приняли меня здесь довольно холодно, так что это покажется естественным. Моя карета будет ждать у дома, и кучерам будет велено ехать в Дрезден. Ты и Кнезебек выйдете из дворца, одетые скромно, чтобы не привлекать внимания. Вы проскользнете в карету, где я буду вас ждать. Когда мы выедем из города, я прикажу направиться в Вольфенбюттель, а не в Дрезден. И тогда… мы будем уже далеко, прежде чем это заметят.

— А дети?

— Мы пошлем за ними позже. Взять их с собой сейчас — верный путь к провалу.

— Я не переживу разлуки с ними.

— Ты их не потеряешь. Обещаю тебе, не потеряешь. Ты же знаешь, я не подведу тебя.

Она была уверена, что он не подведет. Она лежала, дрожа, в его объятиях, и все же была бесконечно счастлива. Сбежать от страданий Ганновера. Быть счастливой с любимым. Это было все, чего она хотела; это было то, что ей нужно, чтобы не умереть от тоски.

В дверь тихо поскреблись.

— Я пойду посмотрю, кто там. Спрячься.

София Доротея подошла к двери. Это была всего лишь Элеонора фон Кнезебек, встревоженная тем, что визит затянулся: она догадалась, что любовники не заметили, как пролетело время.

— Если он задержится еще немного, наступит рассвет, — прошептала она.

Кёнигсмарк вышел вперед.

— Наша Конфидантка права, — сказал он. — Я должен идти.

Последовало последнее объятие.

— Завтра, — прошептал Кёнигсмарк.

— Завтра, — эхом отозвалась София Доротея.

Дверь за ним закрылась, оставив растерянную Элеонору фон Кнезебек наедине с ликующей Софией Доротеей.

Кёнигсмарк пересек рыцарский зал, подошел к двери, которую оставил незапертой, чтобы можно было легко выскользнуть, и повернул ручку. Она была заперта.

Он насторожился. Кто-то запер дверь. Зачем? Потому что знали, что он захочет выйти именно здесь.

Он обернулся и в тот же миг увидел блеск алебард, одновременно почувствовав, как его схватили сзади.

Их было четверо — четыре фигуры, вооруженные, полные решимости погубить его.

Он выхватил шпагу и нанес удар в полумраке; затем почувствовал сильный удар по голове; он покачнулся, и, увидев холодную сталь у самого сердца, вскричал:

— Принцесса невиновна… Не причиняйте ей вреда!

Истекая кровью, он в полуобмороке рухнул на пол.

— Он мертв, — прошептал один из алебардщиков.

— Видишь, кто это? — спросил другой.

— Кёнигсмарк! О Боже, что мы наделали!

Клара, ожидавшая неподалеку, поспешно вышла к ним. Она несла канделябр и, подняв его высоко над головой, уставилась на распростертое тело.

— О Боже! — прошептала она.

Кёнигсмарк открыл глаза и увидел ее.

— Ты! Так это ты! — пробормотал он. — Злобная женщина. Убийца. Это твоя месть… Принцесса невиновна…

То, что он даже в такой момент пытался защитить ее соперницу, привело Клару в бешенство.

Она поставила ногу ему на рот и с силой вдавила каблук.

Но пока она смотрела на него сверху вниз, чувства ее переменились. Она знала, что он был единственным мужчиной, которого она действительно желала.

Она закричала:

— Неуклюжие болваны! Вы убили его. Вам было велено арестовать его, а вы его убили!

Она опустилась на колени и обняла его.

— Кёнигсмарк, — прошептала она, — ты не умрешь.

— Злобная женщина… видит Бог, лучше бы я никогда…

Значит, он все еще был в сознании. Он проклинал ее. Затем лицо его смягчилось, и он произнес:

— Спаси ее… Она… невиновна…

Голова его откинулась назад, и остекленевший взгляд застыл на лице Клары.

— Он мертв, — прошептала она. — Кёнигсмарк мертв.

Она посмотрела на свое забрызганное кровью платье, затем поспешила в покои Курфюрста. Он вскочил в постели при виде ее — растрепанной и окровавленной.

— Они убили Кёнигсмарка, — сказала она.

— Убили его! Нет!

Она кивнула.

— Мы должны действовать быстро. Его тело лежит возле покоев Принцессы. Он сопротивлялся аресту и был убит.

Эрнст Август пристально посмотрел на нее; но он был слишком стар и утомлен, чтобы пытаться проникнуть в ее коварные замыслы.

Кёнигсмарк убит! Это вызовет скандал по всей Европе, и даже больше, чем скандал. Кёнигсмарк принадлежал к слишком знатному роду, чтобы его убийство можно было замять.

Клара угадала ход его мыслей.

— Есть только один выход, — сказала она. — Предоставь это мне. Тело должно быть погребено до рассвета, а все следы убийства уничтожены.

Клара покинула Курфюрста и вернулась к алебардщикам, двое из которых были тяжело ранены и нуждались в помощи. Им придется придумать историю об уличной драке, в которой они пострадали, сказала она им. Двое других должны поспешно бросить тело в яму на территории замка и засыпать негашеной известью. Все пятна крови нужно смыть; пока они свежие, это будет легко сделать. Им понадобится помощь, и они должны ее найти, но предупредить всех, кого призовут, что если те проронят хоть слово о ночном деле, то горько пожалеют об этом.

Они знали, сколь страшен может быть гнев Клары фон Платен. Примером тому служило мертвое тело Кёнигсмарка. Они работали быстро, и к утру в Лайнешлосс не осталось и следа того, что произошло ночью.

С помощью Элеоноры фон Кнезебек София Доротея укладывала драгоценности.

— Завтра в это время, — сказала она, — мы будем уже далеко.

— Да, — согласилась Элеонора, стуча зубами.

— Я не могла больше этого выносить.

— Нет. Вы и так вынесли слишком много. Но будет такой скандал.

— Мне уже все равно.

Драгоценности были уложены в ларец, который понесет фройляйн Кнезебек.

— Давай приляжем, — сказала София Доротея. — Я чувствую себя измученной, но сон не идет. Ложись со мной… и мы поговорим, как бывало в детстве.

Они говорили о завтрашнем дне. Они будут готовы, дожидаясь послания от Кёнигсмарка; а затем накинут два самых старых плаща Элеоноры и выскользнут из дворца. Карета будет ждать их, а в ней — Кёнигсмарк. И как только они окажутся внутри… прочь, в Вольфенбюттель.

— Какие-то странные шумы во дворце сегодня ночью, — сказала Элеонора фон Кнезебек.

— Ты никогда не бодрствуешь в этот час, вот и замечаешь их.

— Что им делать в коридорах по ночам?

— Тебе снится, Кнезебек. Ты полуспишь.

— Разве?

— Да. Спи. А я не буду. Я не усну, пока не окажусь в Вольфенбюттеле.

Каким долгим казалось утро. При каждом звуке они вздрагивали. Но гонец не приходил, утро миновало, а они все ждали.

Наступил день.

— Что-то пошло не так, — сказала София Доротея. — Он говорил, что пришлет за нами утром. Утром было бы легче выскользнуть.

— Он пришлет днем, — утешала фройляйн фон Кнезебек.

— Скоро приведут детей для ежедневного визита, — сказала София Доротея.

— Если послание придет, пока они здесь, мы подождем, пока они уйдут.

— У меня будет искушение забрать их с собой.

Элеонора фон Кнезебек вздрогнула.

Но детей не привели, и послания не было; и к концу дня они поняли: случилось неладное.

Где Кёнигсмарк? Этот вопрос задавали по всему Ганноверу. Слуги не видели его. Они не встревожились, когда он не вернулся домой той ночью, поскольку он часто предавался ночным похождениям. Но теперь он отсутствовал уже две ночи, и никто из его домочадцев не знал, где он.

Хильдебранд, верный секретарь Кёнигсмарка, был очень обеспокоен, так как знал, что его господин строил планы отъезда из Ганновера и что в них была замешана принцесса София Доротея.

Он пошлет в Дрезден, сказал он, ибо, возможно, там найдутся какие-то вести о нем. Сестра Кёнигсмарка Аврора начала сильно тревожиться; она сама отправится в Дрезден, заявила она, ибо полна решимости найти брата.

В своих покоях София Доротея была убита горем и напугана.

— Я боюсь, — сказала она Элеоноре, — что вот-вот случится величайшая трагедия моей жизни.

Даже в тот момент Эрнст Август послал гвардейцев обыскать покои Кёнигсмарка в надежде, как он сказал, отыскать ключ к его исчезновению.

Эрнст Август смотрел на бумаги, лежавшие перед ним на столе. За ним пристально наблюдали чета Платенов и герцогиня София.

— Значит, они собирались в Вольфенбюттель, — произнес Курфюрст. — Они собирались к нашим врагам.

— Предатели — оба! — вскричала Клара.

Герцогиня София молчала; она откинулась на спинку кресла, сложив руки на коленях и поджав губы. Дочь той женщины, что вытеснила ее много лет назад, впала в полную немилость, из которой ей уже не выбраться. София, по крайней мере, палец о палец не ударит, чтобы помочь ей. Она покажет Георгу Вильгельму, каким глупцом он был, отвергнув дочь Королей и взяв в жены простолюдинку. Эта потаскуха, это отродье француженки, опозорила своих родителей, и ноги ее больше не будет при ганноверском дворе, если на то будет воля герцогини Софии.

Эрнст Август был в ярости. Сбежать в Вольфенбюттель — этот оплот предателей! Это уж слишком. Заведи она просто любовника, он бы ее простил. Видит Бог, поводов у нее хватало, а он был не тем человеком, чтобы осуждать других за слабости, которыми страдал сам. Но, задумав бегство в Вольфенбюттель, она лишилась всякого права на его сочувствие и помощь. И все это было здесь, в бумагах, найденных в покоях Кёнигсмарка. Нет, к Софии Доротее у него не будет жалости.

— Ее родителей следует уведомить о ее вине, — сказала герцогиня София.

— Полагаю, безотлагательно, Ваше Высочество, — согласилась Клара.

Две женщины кивнули друг другу. Между ними не было злобы; в этом они были единодушны. Обе страстно желали погибели Софии Доротеи.

Она бродила по своим покоям как в тумане. Она потеряла счет времени. Она не знала, сколько дней прошло. Она знала лишь одно: ее сердце разбито, ибо ее возлюбленного настигла ужасная беда; это была единственная причина, по которой он мог ее бросить.

Она потеряла его; интуиция подсказывала ей, что она никогда больше не увидит его лица; и она была одна… глядя в лицо катастрофе.

— Что мне делать? Что мне делать? — допытывалась она у перепуганной фройляйн фон Кнезебек.

Но у Конфидантки не было ответа.

Было Целле. Была ее мать.

— У меня осталась только мать, Кнезебек. Она никогда меня не бросит. Она приедет за мной. Она заберет меня домой.

Герцогиня Элеонора была в слезах.

— Она должна вернуться домой. Я позабочусь о ней. Это ложь… все это ложь. Она была неосмотрительна… но никогда не была порочной. Она не способна на низость.

Георг Вильгельм с изумлением посмотрел на жену.

— Ты читала эти письма? Ее вина очевидна. Она была любовницей Кёнигсмарка. Она собиралась сбежать с ним… в Вольфенбюттель.

— Я не верю этому.

— Ты должна верить своим глазам. Прочти эти письма… написанные ее рукой. Они заставят тебя покраснеть от стыда. Чтобы твоя дочь вела себя подобным образом!

— Ее довели до этого. О Боже, я предвидела это… В то утро… в день ее рождения… Жизнь была так чудесна до этого. А ты отдал ее, словно она всего лишь кусок земли. Свою собственную дочь! Мою дочь! Теперь она должна вернуться ко мне. Я выхожу ее. Я снова сделаю ее счастливой.

— Ноги ее здесь не будет.

Они стояли друг против друга. Его подговорил Бернсторф, ибо Клара и герцогиня София решили, что Принцесса не вернется к матери. О нет! Она согрешила, и они собирались проследить, чтобы она понесла наказание. Не возвращаться же ей в Целле, чтобы ее баловала и лелеяла француженка — этот комок грязи, который, несомненно, находит забавным, когда Принцев обманывают.

Георг Вильгельм должен быть мужчиной в своем доме.

— Я принял решение, — сказал он.

— Если ты закроешь перед ней двери, мое сердце закроется для тебя навсегда, — ответила она ему.

Но он не уступил. Он стал старше, эгоистичнее. Ее одобрение было для него не так важно, как одобрение брата-Курфюрста.

Ее прекрасное лицо застыло в каменном выражении, когда она произнесла:

— Мне больше нет дела ни до кого, кроме моей дочери и внуков. И все годы счастья, что я провела с тобой, лишены смысла, ибо я ошибалась, отдав свою любовь человеку, способному так бессердечно обойтись с собственной дочерью.

Она повернулась и вышла, а он едва не побежал за ней, крича, что хочет, чтобы все было как прежде. Они вернут дочь; они будут вместе, как в дни детства Софии Доротеи, когда весь мир ничего не значил для них и их счастье заключалось друг в друге.

Но даже делая шаг, он слышал насмешливый хохот Ганновера — высокомерный смешок брата, усмешку этой женщины Платен, презрение герцогини Софии; и его гордость оказалась сильнее любви.

Элеонора ушла одна в свои покои, чтобы молиться за дочь и сражаться за нее, как сможет… в одиночку.

— У меня нет друзей, — сказала София Доротея. — Некому мне помочь.

Но у нее был друг в лице матери. Элеонора не искала оправданий для отца. Он был против нее, а все, кто был против Софии Доротеи, были против герцогини Целльской.

«Будь спокойна, моя дорогая, — писала герцогиня Элеонора, — твои враги — это мои враги, и даже если бы весь мир ополчился против тебя, я была бы на твоей стороне. Не отчаивайся. Я найду способ принести тебе утешение».

София Доротея плакала, читая это письмо. Теперь она верила, что ее возлюбленный мертв, ибо была уверена: лишь смерть могла удержать его вдали от нее.

Ее сердце, говорила она, разбито; и погибель близка.

Граф Платен пришел в ее покои.

Он едва узнал бледную девушку с безумным взглядом, которая приняла его. Прошло две недели с ночи убийства Кёнигсмарка, и София Доротея почти ничего не ела и мало спала с тех пор.

— Ваша вина известна, — сказал Платен. — Многие из ваших преступных писем находятся в руках Курфюрста, и мы знаем, что граф Кёнигсмарк был вашим любовником и что вы планировали сбежать с ним. Решено, что в Ганновере вам больше не рады.

— Ничто не обрадовало бы меня больше, чем отъезд отсюда. И как вы смеете держать меня здесь пленницей!

— Ваш отец согласен со всем, что делается. Курфюрст находится в постоянном общении с ним. Предстоит выяснить, беременны ли вы от Кёнигсмарка, что, согласитесь, вполне возможно.

— Как вы смеете обращаться ко мне в столь грубой манере! Вы говорите со мной так, словно я такая же женщина, как ваша жена.

— Мадам, подобные оскорбления вам не помогут. Все известно.

— А где граф Кёнигсмарк?

— Он был убит при сопротивлении аресту рано утром, когда его обнаружили выходящим из вашей спальни.

Она знала это; но принять неприкрытую правду было тяжело. Она закрыла лицо руками, чтобы он не видел ее муки.

Но как она могла скрыть ее? Все было потеряно. Вокруг она видела лишь пустоту и страдание.

Когда Платен ушел, Элеонора фон Кнезебек помогла госпоже добраться до постели; и там она пролежала несколько дней, безразличная к собственной судьбе.

Вскоре после этого были сделаны приготовления к ее отъезду из Ганновера, и ее отвезли в замок Альден — как государственную преступницу.