Принцесса Целльская

АВАНТЮРИСТКА

В карете, трясшейся по дороге в Оснабрюк, сидели две молодые женщины и мужчина, явно их отец. Старшей из девушек было около двадцати трех лет, младшей — шестнадцать. Они были статными красавицами, и старшая, в частности, отличалась живым и настороженным видом; ее большие глаза были внимательны, когда она время от времени поглядывала в окно на проплывающий мимо пейзаж.

— Ты найдешь это переменой после Парижа, — сказал отец.

— Несомненно, — ответила старшая.

— Я любила Париж, — сказала младшая.

— Но Париж, моя дорогая Мария, — едко напомнила ей сестра, — не любил тебя.

— Как бы я хотела быть при дворе! Не думаю, что по эту сторону Рая найдется место, сравнимое с ним. Ты тоже так думала, Клара. Признай это.

— Для меня Раем было бы место, где со мной обращаются как с ангелом.

— А тебе довольно ясно дали понять, что ты там нежелательна. Я удивлена, Клара, что ты не осталась и не стала бороться.

— Глупенькая моя маленькая Мария, неужели ты думаешь, я бы не осталась, будь у нас хоть шанс? Папа узнал от агентов самой Монтеспан, что нам лучше убраться, иначе нам же будет хуже.

Их отец вздохнул.

— Идти против них было бесполезно, — согласился он. — Я надеялся устроить вас обеих во Франции. Я видел для вас блестящее будущее… но не сложилось.

— И совершенно справедливо, — сказала Клара, которая явно верховодила в семье. — Нас бы никогда не подпустили близко к Королю. Французский этикет — самый строгий в мире. В Оснабрюке всё будет иначе.

— Клара права, — согласился граф Карл Филипп фон Майзенбург. — Видит Бог, что бы они состряпали против нас. Во Франции мужчин и женщин устраняют быстро. Летр-де-каше… и человека увозят прочь, и больше о нем никто не слышит. Я понял, что нам нужно убираться… и быстро.

— И всё потому, — добавила Клара, — что у тебя две красивые дочери!

— Красивые девушки не такая уж редкость при дворе Франции, дорогая моя. Просто так вышло, что у меня есть дочь, которая и красива, и умна. Это расценили бы как угрозу… и расценили.

— Что ж, к черту Париж. К черту Короля-Солнце. Мы попытам счастья в Оснабрюке.

— Оснабрюк! — вздохнула Мария. — Кто вообще слышал об Оснабрюке?

— Мы позаботимся о том, чтобы о нем услышали, — напомнила ей Клара.

— О, Клара, я и вправду верю, что ты это сделаешь.

— Ты всегда должна слушать сестру, Мария, — сказал отец. — Она знает, как лучше поступить.

— Меня довольно сильно привлек Оснабрюк, когда я услышала о Князе-епископе, — призналась Клара.

— Эрнст Август — Князь-епископ Оснабрюка, — пробормотал граф Карл Филипп.

— Человек, — продолжила Клара, — который стремится стать Великим Монархом.

— Он ненавидит французов, — вставил граф. — Его главный враг — Людовик. И все же…

— И все же, — закончила Клара, — он хотел бы быть как Людовик во всем. Я слышала, он пытается создать миниатюрный Версаль в Оснабрюке, содержит любовниц и пытается внушить себе, что они так же великолепны, как мадам де Монтеспан. Я уверена, он заинтересуется двумя юными леди, недавно прибывшими из Парижа… одетыми по последней парижской моде, выглядящими как придворные дамы… причем дамы двора Людовика… умными, красивыми, сияющими французским лоском.

Граф Карл Филипп хлопнул себя по бедру.

— Ты своего не упустишь, дочь. Клянусь, ты поправишь состояние семьи.

— Его жена стареет; она родила много детей, и хотя в некоторых вопросах она поступает по-своему, в других она терпима. Ее не стоит бояться.

— Герцогиня София принимает тот факт, что мужчины — то есть правители — должны иметь любовниц.

— Она мудрая жена. Я жажду познакомиться с Эрнстом Августом.

Клара откинулась на обивку кареты и закрыла глаза.

Она была возбуждена. Мысль о приключении всегда бодрила ее. Было обескураживающе — более того, унизительно — быть изгнанными из Парижа вот так; и все же в некотором роде это льстило. Почему им приказали уехать? Потому что сикофанты, окружавшие короля Франции, боялись их, боялись, что она, Клара Елизавета фон Майзенбург, может привлечь внимание Короля и приобрести слишком большое влияние на него. Красивые женщины привлекали внимание Короля, но боялись тех, кто обладал умом в сочетании с красотой.

Они видели в ней задатки королевской фаворитки — не той женщины, с которой он забавляется несколько недель, а любовницы Короля, способной стать самой важной женщиной в стране; а все знали, что именно женщина, ставшая главной фавориткой, правит Королем, а значит, и страной.

Клара знала, что обладает всеми качествами, чтобы править. Поэтому было унизительно быть изгнанной с блистательного двора Франции, чтобы пробовать свои таланты при дворе поменьше.

И все же они поступили мудро, приехав сюда. Во Франции было слишком много врагов. В Оснабрюке никто не поймет, кто они такие, пока битва не будет выиграна.

Она уже решила, что возьмет себе Эрнста Августа; а для Марии есть сын, Кронпринц, который пока еще мальчик и, как говорят, угрюм. Вероятно, он неопытен. Если она сама будет давать советы Князю-епископу, а Мария будет держать в рабстве его старшего сына, это будет означать, что девицы Майзенбург правят, как им и предначертано.

Карета въезжала в Оснабрюк, и все семейство жадно озиралось по сторонам.

— Здесь не как в Париже, — пожаловалась Мария.

— Дура! — огрызнулась Клара. — А ты чего ждала?

— Ну-ну, девочки, — пробормотал Граф, — без ссор. Помните, семья должна держаться вместе.

Карета остановилась перед гостиницей, которая показалась девушкам маленькой и убогой.

— Наше жилье, — сказал Граф, — пока не найдем получше.

Они вышли, и хозяин вышел поприветствовать их.

Гости из Парижа! Это было важное событие. Лучшие свободные комнаты? Непременно!

Клара стояла, презрительно оглядываясь; из кухни доносился запах зауэркраута.

— Фу! — пробормотала она. — Сразу понятно, что мы не в Париже.

Завоевать Оснабрюк оказалось не так легко, как воображали Майзенбурги. Герцогиня София зорко следила за тем, кого допускают в замок, и не видела причин, почему там должны приветствовать графа фон Майзенбурга и его дочерей. Они прибыли из Франции, а французов она не жаловала. Вот приедь они из Англии, она, возможно, приняла бы их весьма любезно. Они не были богаты и вынужденно сняли скромное жилье, и в первый год их пребывания в Оснабрюке казалось, что эту крепость так же трудно взять штурмом, как и Париж. В Париже их хотя бы считали опасными; здесь же их попросту не замечали.

Клара мерила шагами спальню, которую девушки были вынуждены делить, и в ярости сжимала кулаки.

— Мы теряем время, говорю тебе. Драгоценное время.

«Клара и вправду теряет», — подумала Мария, радуясь своим семнадцати годам — возрасту, столь отличному от двадцати четырех.

— Все, что мы получаем, — это новости двора; все, что мы видим, — это проезжающего мимо Князя-епископа.

— Он и правда посмотрел на окно и улыбнулся, словно ты ему понравилась, — рискнула заметить Мария.

— Словно я ему понравилась! — вскричала Клара. — Если бы только я могла получить место фрейлины у Герцогини!

Но надежды, казалось, не было. Граф делал все возможное, но Герцогиня София не желала расширять свой штат.

Сестры видели, как Кронпринц и его брат отправились в Гран-тур со своими наставниками Платеном и Буше.

— Младший брат красивее, — заметила Мария.

— Но нам интереснее старший.

— Я бы не хотела ложиться с ним в постель!

— Значит, ты дура. Ты должна прямо сейчас планировать, как это сделать.

— Клара! Эти безумные планы! Неужели ты думаешь, что когда-нибудь появится шанс их осуществить?

— Говорю тебе, я не собираюсь всю жизнь сидеть у окна и смотреть на процессии. Я стану их частью… и буду в самом центре.

Мария вздохнула. Было время, когда она верила, что Клара добьется всего, что задумала. Только теперь она начала сомневаться.

Жизнь в Оснабрюке была скучной. Зачем они вообще приехали сюда? Клара задавала этот вопрос отцу по двадцать раз на дню. Он и сам задавался тем же вопросом. Денег у них было очень мало. Кто бы мог подумать, вопрошал он в ответ, что в таком месте, как Оснабрюк, трем талантливым людям будет так трудно добиться внимания?

Дело в том, указывала Клара, что они слишком талантливы. Люди относились к ним с подозрительностью.

На их французские манеры обращали внимание, когда они проходили по узким улочкам; над их французскими нарядами публично хихикали и тайно восхищались.

Настал день, когда Принцы вернулись из Гран-тура, и в замке должен был состояться праздник в честь их возвращения.

Раз уж они путешествовали за границей, было бы забавно показать им что-нибудь иностранное — нечто похожее на то, что они, вероятно, видели в своих странствиях. Это доказало бы, что Оснабрюку есть что предложить, и это не сильно отличается от увиденного ими на чужбине.

Посетитель из замка нанес визит графу фон Майзенбургу. Он ведь бывал во Франции, не так ли? У него две дочери — судя по всему, весьма привлекательные юные леди. Если они пожелают принять участие в празднике, им это позволено. Возможно, они могли бы спеть несколько песен на французском, что развлекло бы юных Принцев.

Пожелают ли они!

Клара едва не обезумела от радости.

Когда гость ушел, она воскликнула:

— Это возможность, которой мы ждали. Теперь… если мы не продвинемся дальше, это будет только наша вина.

В жилище Майзенбургов закипела бурная деятельность. По полу были разбросаны шелка и кружева. Им приходилось шить платья самим, ибо портниху они позволить себе не могли; и, как сказала Клара, их наряды должны оставаться в тайне. Они не хотели, чтобы кто-то их скопировал.

Понимает ли Мария важность этого события?

Мария заверила свою властную сестру, что понимает.

— Ты будешь одета в этот лиловый шелк. Смотри. Он тебе идет. Ты выглядишь так мило… милее любой здешней девицы. Ты обязана быть такой. И убедись, что улыбаешься юному Принцу. Он должен восхищаться тобой настолько, чтобы решиться сделать тебя своей любовницей.

— Он так молод и… очень уродлив.

— Будь благодарна за это. Тебе же будет легче.

Мария поморщилась, но ослушаться Клару было нельзя.

Клара, не упуская ни единой возможности, явилась в замок и добилась встречи с устроителями праздника. Она заявила, что желает знать, сколько времени ей будет отведено и будут ли они с сестрой выступать перед Герцогом и Герцогиней.

Пока она объясняла цель своего визита, заглянул Франц Эрнст фон Платен, гувернер Принцев, и, поскольку с ним, казалось, обращались с некоторым почтением, Клара приняла любезный вид и спросила, не может ли он ей помочь.

— Если я могу быть вам чем-то полезен, это доставит мне огромное удовольствие, — галантно произнес Платен.

Клара опустила свои дерзкие и красивые глаза.

— Уверена, что можете. Мы с сестрой недавно прибыли из Франции, и нас пригласили выступить на празднике.

— Вы, должно быть, дочь графа фон Майзенбурга.

— Как проницательно с вашей стороны! Поскольку мы приехали из Франции, нас пригласили выступить во французской манере для развлечения Принцев.

— Вижу, нам всем очень повезет.

— Вы добры, что говорите так, но мы с сестрой немного встревожены, так как не совсем уверены, чего от нас ожидают.

— Уверен, вам достаточно будет лишь появиться, чтобы всех очаровать.

— Увы, не все так добры, как вы… э-э…

— Платен. Франц Эрнст фон Платен, гувернер Кронпринца и его братьев.

— О! — глаза Клары сверкнули. — Тогда вы можете мне помочь. Ожидается ли, что мы будем выступать перед Герцогом и Герцогиней?

Платен задумался.

— Ну… э-э…

Дух Клары начал падать, но она собралась с силами.

— Я буду с вами откровенна. Мы не очень богаты. Вы знаете, каково это — быть благородного происхождения, но бедным. Мы приехали сюда искать места при дворе, но пока не смогли добиться даже аудиенции.

— Герцогиня София держит дела дома в жесткой хватке.

— И все же я чувствую, что если бы получила возможность показать ей, что не опозорю ее двор… то есть я и моя сестра. Моя сестра красавица.

— Охотно верю — если она похожа на вас.

— Она очень похожа на меня… но моложе.

— Уверен, ваши годы — хотя я отказываюсь верить, что их много — лишь добавили вам очарования.

— Какие приятные комплименты вы говорите! Я не знала, что это в обычае у немцев. Впрочем, это меня радует, ибо я знаю, что вы мне поможете.

— Всем, чем смогу.

— Я хочу быть уверенной, что мы с сестрой получим возможность продемонстрировать свои таланты Герцогине… и Герцогу.

— Тогда вам следует выступать в начале представления, ибо Герцог может утомиться и удалиться рано.

— Можно ли это устроить?

— Я мог бы это устроить.

— А выступать мы будем в зале замка?

— Если будет тепло и солнечно, то на открытом воздухе. Как будет называться ваше выступление?

— Пастораль.

— Фройляйн фон Майзенбург представляет Пастораль…

— Нет… нет. Pastorale Ordonnée par Mesdemoiselles von Meisenburg. Видите ли, суть в том, что мы только что прибыли из Франции, и именно по этой причине нам дали эту возможность.

— Я позабочусь о том, чтобы у вас была любая возможность, мадемуазель фон Майзенбург.

Она ослепительно улыбнулась ему.

— Мы еще встретимся, — сказал он.

— Надеюсь, что так, — ответила она.

Покидая замок, она ликовала. Наконец-то у нее появился друг внутри — и друг важный, раз уж он гувернер Кронпринца.

Подшивая свое голубое шелковое платье, она много думала о Франце Эрнсте фон Платене. Было в нем что-то, что привлекало ее. Слабость рта, возможно. Из него можно будет лепить что угодно.

В парке замка пастушки в элегантных костюмах на французский манер приковали внимание собравшегося двора. Меньшая из двух была и впрямь очень хорошенькой; ее волосы, высоко взбитые, с локоном, ниспадающим на плечо, были украшены цветами; щеки были деликатно и умело подкрашены, а глаза — самую малость подведены черным, чтобы казаться больше, чем на самом деле.

Ее сестра, столь же элегантная — а может, и более, — все же была лишена изящного очарования Марии. Ее огромные темные глаза сверкали ярко, но тревожно, обегая собравшееся общество.

«Мы должны произвести впечатление!» — думала она.

Танцуя так, как их учили в Париже, и распевая на французском, она замечала, какое впечатление Мария производит на Кронпринца, который таращился на нее, слегка приоткрыв рот, с похотью во взоре. «Бедняжка Мария! — подумала Клара, впрочем, с ликованием. — Но он такой мальчишка — ему едва ли больше тринадцати».

Готов к экспериментам, разумеется. Но от тринадцатилетнего мальчишки проку мало.

Глаза Клары были устремлены на Герцога; вот почему она заметила, как он слегка зевнул. Неужели снова провал?

Герцогиня София милостиво улыбалась. У молодых женщин была определенная грация, и это ее радовало. Они говорили на хорошем французском, но слышать такую французскую речь — это всегда напоминало ей о враге в Целле, и мысли ее уносились далеко от происходящего. Что еще выдумает мадам фон Харбург? Каким новым ходом она их поразит? Мадам фон Харбург, похоже, становилась слишком дружелюбна не только с герцогом Антоном Ульрихом Вольфенбюттельским, но и с Императором Леопольдом.

Две сестры приблизились к Кронпринцу и своими приятными голосами запели приветственную песню.

Георгу Людвигу понравилось. София видела, как он едва ли не облизывается, глядя на младшую девушку. Он будет таким же, как его отец. Она вздохнула. Что ж, у них должны быть любовницы. Пока он женится на той жене, которую она ему выберет, какая разница, какие у него любовницы? Впрочем, он еще молод. Тринадцать лет. Слишком юн, чтобы заводить постоянную любовницу. Пусть пока довольствуется служанками — чем он, как она полагала, и занимался. Необходимая часть мужского бытия.

Как же стараются эти женщины. Неужели они пытаются соблазнить Георга Людвига!

Она взглянула на Эрнста Августа. Тот почти спал.

— Ради всего святого, — пробормотала она, — постарайся выглядеть хоть немного заинтересованным.

— А, да. Весьма очаровательно. Весьма очаровательно.

Чего можно ожидать, спросила себя София. Он не так молод, как ему хотелось бы притворяться. Он по-прежнему охотится долгими часами, занимается делами, а потом полночи не спит с какой-нибудь юной девицей в постели. Он вернулся к Эстер. Что он нашел в этой потаскухе? — гадала София. Возможно, то, что она так явно потаскуха. Впрочем, какая разница. Если не Эстер, будет другая.

Пастораль закончилась. Женщины кланялись. Георг Людвиг смотрел, отвисив челюсть, а его гувернер Платен и наставник Буше дико аплодировали.

— Некоторые, очевидно, наслаждались представлением больше твоего, — шепнула София Эрнсту Августу.

— Отличная идея… эти развлечения. Делают их счастливыми.

— Нет сомнений, — ответила София, — что некоторых из них это и впрямь делает очень счастливыми.

***

Вернувшись в свое жилье, Клара сорвала с себя голубое атласное платье.

— Столько усилий впустую! — вскричала она.

— О, Клара, как ты можешь так говорить?

— Герцог спал.

— Я думала, Принца это весьма позабавило. — Мария взяла зеркало и изучила свое круглое хорошенькое личико.

Клара выбила зеркало у нее из рук.

— Дурочка, — сказала она, — какой в этом толк? Он ребенок. Какой от него прок?

— Он вырастет.

— Как и ты... и другие. Говорю тебе, в этом месте ловить нечего. Мы уезжаем. Я поговорю об этом с отцом прямо сейчас.

— Куда нам ехать?

— Туда, где наши таланты оценят выше.

— Я слышала, в Целле Герцог ценит только свою жену и дочь.

— Я думала не о Целле.

— А где же тогда?

— Мне нужно подумать. Одно я знаю точно: здесь нам ничего не светит.

В комнату вошел отец.

— Дочери мои дорогие, — сказал он, — вы были великолепны.

— Кажется, вы единственный, кто так считает.

— Ерунда. Я только и слышал разговоры о вас обеих.

— Много ли нам от этого проку.

— Вы произвели прекрасное впечатление. На что еще вы могли надеяться?

— На то, что мне удастся не дать Герцогу уснуть.

— Он очень занят государственными делами.

— Большая часть его дел вершится в его спальне.

— Ну, чего ты ожидала?

— Что он удостоит нас хотя бы взглядом. Неужели мы не отличаемся от его жирных немецких свиноматок?

— Тише, Клара.

— Я сама решу, когда мне молчать.

Граф стушевался перед гневом дочери. В семье признавали, что правит всем Клара; так повелось последние пять лет.

— Герцогине, похоже, понравилось ваше выступление, — примирительно предположил Граф. — Возможно, она предложит вам место...

— Потому что мы хорошо танцуем и поем? Сомневаюсь... очень сомневаюсь. Послушайте. Нам нужно все очень серьезно обдумать. Оснабрюк нам бесполезен. Надо двигаться дальше. Мы и так потеряли достаточно времени.

— Сомневаюсь, что у нас хватит денег расплатиться с долгами.

— Долги! Значит, уедем, не заплатив. Я не собираюсь оставаться здесь... и тратить время попусту.

Слуга у двери уже дважды поскребся, не будучи услышанным.

Клара повернулась и сердито посмотрела на женщину. Что та подслушала? Что они говорили о долгах? Это сводило с ума — сплошное разочарование.

— Это оставили посыльные из замка, мадемуазель, — сказала служанка.

Клара выхватила свертки.

Один был адресован ей, другой — Марии.

Клара открыла свой первой, все еще удерживая сверток Марии.

Внутри была брошь с мелкими камнями — милая блестящая вещица. К ней прилагалась записка. Примет ли она этот скромный знак большого восхищения? Он слушал ее выступление как завороженный. Никогда в жизни он не был так очарован. Он надеется, что сможет нанести ей визит. Подписано: Франц Эрнст фон Платен.

Смеясь, Клара открыла сверток Марии. Там была брошь, немного похожая на ту, что подарил ей Платен, с похожим посланием, полным восхищения и надежды на скорую встречу. Подписано: Иоганн фон дем Буше.

Клара бросила подарки и письма на стол. Мария и Граф подбежали взглянуть на них, а Клара молча наблюдала.

Они выжидающе повернулись к ней, и она сказала:

— Что ж, мы намеревались заполучить Герцога и Принца. Наши усилия не пропали даром совсем. У нас есть утешительные призы.

Граф спросил:

— И ты все еще планируешь покинуть Оснабрюк?

— Нет, — улыбнулась Клара. — Думаю, я бы хотела задержаться в Оснабрюке.

Это было, конечно, не то, на что она надеялась, но отчаиваться она не собиралась.

Была старая пословица, которую она выучила во Франции: Petit à petit les oiseaux font leurs nids — мало-помалу птицы вьют свои гнезда. Она должна помнить об этом. Платен одурманен. Он никогда не знал никого, подобного ей. И Буше испытывает то же к Марии. Клара была деятельна; она разузнала об этих мужчинах все, что могла. Тот факт, что они отвечают за Принцев, должен давать им влияние при дворе, а это весьма желательно, при условии, конечно, что у них хватит ума этим воспользоваться. В этом она сомневалась. Платен был слабаком, а слабость она презирала, ибо в этом пороке никто не мог обвинить ее саму. Но бывают случаи, когда слабость мужа может стать одним из его величайших достоинств, и часто для амбициозной жены нет ничего лучше, чем податливый супруг. Платен жаждал стать ее другом, а за Марией с интересом ухаживал его друг и коллега-гувернер Буше. В их намерениях ошибиться было невозможно.

Граф робко спросил дочь, что она думает о сложившемся положении.

Клара ответила:

— Я этого не планировала. Так уж вышло. Но я ни на мгновение не допускаю мысли, что замужество станет помехой моим планам… скорее подспорьем.

Граф с изумлением уставился на дочь. Значит, она по-прежнему метит на самую вершину власти.

— Платен полагает, что ему не составит труда подыскать место при дворе для своей жены.

— Понятно.

Клара рассмеялась.

— Это один из способов взять крепость штурмом.

Через несколько месяцев после того, как сестры разыграли пастораль в замковом парке, Клара вышла замуж за Платена, а Мария — за Буше.

Оттуда было рукой подать до двора герцогини Софии; и поскольку одним из заветных желаний его жены было стать фрейлиной, как только место освободилось, ее любящий муж добыл его для нее.

Так неудача, казавшаяся неизбежной, обернулась успехом; и Клара смогла приступить к настоящему делу, ради которого она и приехала в Оснабрюк.