Пробуждение 6. Роковой год

Глава 10 Отдача

Костин уехал вечерним поездом, а Симонов вернулся в мастерскую. Патроны лежали на верстаке восемьдесят шесть штук в цинковом ящике, четырнадцать отстрелянных гильз в жестяной банке. Он взял одну, покрутил в пальцах. Короткая, толстенькая, с чуть раздутым донцем, след давления пороховых газов. Нормально. В пределах допуска.

Патроны были хорошие. Парень из Климовска сделал свою работу. Теперь нужно было сделать свою. Проблема была в отдаче. Он понял это ещё на стрельбище, когда карабин дёрнулся в руках сильнее, чем ожидалось. Приклад ударил в плечо не больно, но ощутимо. После десяти выстрелов плечо ныло. После ста будет синяк.

Солдат не может воевать с оружием, которое бьёт его в плечо после каждого выстрела. Солдат должен стрелять часами, сотнями патронов, и к концу боя его руки должны слушаться, а не трястись от усталости. Значит, нужно уменьшить отдачу. Симонов взял карандаш, начал считать. Цифры складывались в уравнения, уравнения в решения. Он видел несколько путей.

Первый — увеличить массу оружия. Тяжелее карабин — меньше отдача. Но тяжелее значит, солдату труднее нести, труднее целиться, труднее воевать. Не годится.

Второй — уменьшить заряд пороха. Меньше скорость пули — меньше отдача. Но меньше скорость — меньше дальность, меньше пробивная сила. Тоже не годится.

Третий — изменить конструкцию. Сделать так, чтобы часть энергии отдачи поглощалась механизмом, не доходя до плеча стрелка.

Он думал об этом до утра. К рассвету у него была идея. Дульный тормоз. Устройство на конце ствола, которое отводит часть пороховых газов в стороны, уменьшая отдачу. Немцы использовали такие на своих крупнокалиберных пулемётах. Почему бы не использовать на карабине?

Он набросал чертёж, грубый, приблизительный. Цилиндр с отверстиями по бокам, навинчивающийся на ствол. Газы выходят через отверстия, толкают тормоз вперёд, компенсируют часть отдачи.

Теория была простой. Практика как всегда, сложнее. Сколько отверстий? Какого диаметра? Под каким углом? Каждый параметр влиял на результат, каждое решение порождало новые вопросы.

Симонов потёр глаза. Голова гудела, веки слипались, но останавливаться было нельзя. Времени не было. Он взял чистый лист и начал считать заново. Степаныч пришёл в восемь, как обычно. Взял чертёж, посмотрел. Поднял брови.

— Хитрая штука.

— Дульный тормоз. Нужен к вечеру. Справишься?

— Справлюсь. — Он сложил чертёж, убрал в карман. — К вечеру будет.

И ушёл. Без лишних слов, как всегда.

День прошёл в работе. Симонов переделывал затвор — облегчал, снимая лишний металл. Каждый грамм имел значение. Баланс, вечный баланс.

К полудню пришёл Воронов. Постоял на пороге, посмотрел на разложенные детали.

— Слышал, патроны привезли.

— Вчера.

Воронов прошёл к верстаку, взял затвор, покрутил в руках.

— Лёгкий.

— Ещё облегчу. На тридцать граммов.

— Зачем?

— Скорострельность. — Симонов забрал затвор, положил обратно. — Сейчас шестьсот выстрелов в минуту теоретически. Хочу семьсот.

— Кому нужны семьсот?

— Солдату. В ближнем бою каждая секунда это жизнь.

Воронов кивнул, не споря. Он был артиллеристом, не пехотинцем, но понимал.

— Ещё что?

— Отдача. Сильная. Делаю дульный тормоз.

— Поможет?

— Должно. Процентов на двадцать, по расчётам. — Симонов помолчал. — Если расчёты верны.

— Когда они были верны?

— Иногда бывают.

Воронов усмехнулся, похлопал его по плечу.

— Держись, Серёжа. Ты на правильном пути.

Он ушёл и Симонов вернулся к работе. К вечеру Степаныч принёс дульный тормоз. Маленький цилиндр, поблёскивающий свежей сталью. Шесть отверстий по бокам, резьба внутри для крепления к стволу. Симонов взял его, осмотрел. Работа была чистой, точной как всегда у Степаныча.

— Спасибо.

— Не за что. — Степаныч помялся на пороге. — Это для того… для нового?

— Да.

— Работает?

Симонов посмотрел на него. За сорок лет старик научился не задавать лишних вопросов, но сейчас спросил.

— Работает, — сказал Симонов.

Степаныч кивнул и ушёл. Симонов остался с дульным тормозом в руках.

Завтра испытания. Завтра узнаем, помогает или нет. Ночью он не спал. Дом был тих. Симонов лежал с открытыми глазами и думал о затворе как облегчить его ещё на двадцать граммов, не потеряв надёжности.

К апрелю на полигон. Так сказал человек от Ванникова. Два месяца на доводку, на испытания, на исправление ошибок. Два месяца это много или мало? Мало. Всегда мало. Симонов повернулся на бок, закрыл глаза. Нужно было поспать. Завтра много работы.

Утром он пришёл в мастерскую затемно. Собрал карабин, навинтил дульный тормоз, проверил механизмы. Всё работало плавно, точно, как должно.

Подвал встретил его холодом и тишиной. Он зажёг лампы, установил мишень, зарядил магазин. Двадцать патронов — почти четверть того, что осталось. Нужно экономить.

Первый выстрел. Карабин дёрнулся, но мягче, чем вчера. Отдача была, но не такая резкая, не такая болезненная. Дульный тормоз работал. Второй выстрел. Третий. Десятый.

Он стрелял, пока не кончился магазин. Потом опустил карабин, посмотрел на плечо. Вчера после десяти выстрелов плечо ныло. Сегодня почти ничего. Двадцать процентов по расчётам. На практике может, больше. Он не мог измерить точно, но чувствовал разницу.

Следующие дни слились в один. Он стрелял, разбирал, переделывал, снова стрелял. Каждый день новые проблемы, новые решения. Возвратная пружина оказалась слишком мягкой затвор не доходил до конца, патрон не досылался. Заменил на жёсткую теперь затвор бил слишком сильно, ствольная коробка трескалась. Нашёл среднюю — заработало.

Магазин. Секторный, на двадцать патронов, как планировал. Но пружина подавателя была слабой — последние три патрона не поднимались, застревали внизу. Переделал пружину, усилил — теперь заедало на первых трёх. Нашёл баланс — работало на всех двадцати.

Прицел. Простой, открытый, как на мосинке. Но мушка оказалась слишком тонкой — в сумерках не видно. Сделал толще — теперь закрывала цель на дальних дистанциях. Нашёл компромисс.

Мелочи. Десятки мелочей. Каждая маленькая, незначительная по отдельности. Вместе — разница между работающим оружием и грудой железа.

Патроны таяли. Из ста осталось шестьдесят, потом сорок, потом двадцать. Он экономил, как мог, — три выстрела на проверку вместо десяти. Но работа требовала патронов, и патроны уходили.

Костин обещал прислать ещё. Тысячу, потом десять тысяч. Но пока только то, что есть. На пятый день после отъезда Костина случилось неожиданное.

Симонов стрелял в подвале — проверял новую конфигурацию газоотвода, — когда дверь открылась и вошёл незнакомый человек. Невысокий, плотный, в хорошем пальто и шляпе. Глаза внимательные, цепкие.

— Товарищ Симонов?

Он опустил карабин, снял наушники.

— Да. А вы?

— Капитан Ерёмин. Из наркомата. — Человек показал удостоверение, убрал обратно. — Приехал посмотреть, как идут дела.

— Дела идут, — сказал Симонов. — Хотите посмотреть?

— Хочу.

Он провёл Ерёмина по мастерской. Показал карабин, разобрал, объяснил каждый узел. Ерёмин слушал молча, иногда кивал, иногда задавал вопросы — короткие, точные.

— Сколько выстрелов сделали?

— Около восьмидесяти. Из ста патронов.

— Задержки?

— Были. Три за всё время. Исправил.

— Что с отдачей?

— Уменьшил на двадцать процентов. Дульный тормоз.

Ерёмин взял карабин, приложил к плечу, прицелился в стену. Подержал, опустил.

— Лёгкий.

— Четыре килограмма. Со снаряжённым магазином четыре с половиной.

— Для солдата хорошо.

Он положил карабин на верстак, повернулся к Симонову.

— Товарищ Симонов. Я доложу в наркомат, что работа идёт по графику. К апрелю на полигон, как планировалось. Комиссия будет серьёзная. Военные, инженеры, может кто-то из руководства. Подготовьтесь.

— Понял.

— И ещё. — Ерёмин понизил голос. — Тот немец, что приезжал недавно, инженер по станкам. Вы о нём слышали?

— Воронов упоминал.

— И что думаете?

— Ничего не думаю. Я из мастерской почти не выхожу.

Ерёмин кивнул.

— Правильно. Но имейте в виду «они» интересуются тем, что здесь происходит. Пока издалека. Но интересуются.

Он надел шляпу и вышел. Симонов остался один. Стоял посреди мастерской, смотрел на карабин на верстаке. Немцы. Интересуются. Времени ещё меньше, чем он думал. Вечером он позвонил Костину в Климовск. Связь была плохой — трещала, прерывалась, голос на другом конце звучал как из-под воды. Но главное он расслышал.

— Тысяча патронов готова. Отправляем завтра.

— Хорошо. Нужно больше.

— Знаю. Работаем.

— Как скоро?

Пауза. Треск на линии.

— К концу февраля ещё две тысячи. К середине марта пять. Если всё пойдёт хорошо.

— Пусть идёт хорошо.

— Стараемся.

Он повесил трубку, вернулся к верстаку. Тысяча патронов это много. Достаточно, чтобы довести карабин до ума, отработать все узлы, подготовиться к полигону.

Но комиссия это другое. Комиссия захочет видеть серию выстрелов, сотни подряд, без осечек и задержек. Комиссия будет проверять надёжность, точность, живучесть. Комиссия решит, пойдёт ли карабин в производство или останется экспериментом. Он не мог позволить себе провал.