Пробуждение 6. Роковой год

Глава 33 Граница

Первый снаряд упал в четыре часа. Демьянов не спал сидел в землянке, смотрел на карту при свете керосинки. Услышал свист, далёкий, тонкий, нарастающий. Успел подумать: вот оно. Потом удар, грохот, земля дрогнула. Керосинка подпрыгнула, опрокинулась, он едва успел подхватить, пока не загорелось.

Второй снаряд. Третий. Четвёртый. Серия, одна за другой, земля ходила ходуном. Сыпалась труха с потолка, брёвна скрипели. Он считал разрывы, прикидывал — бьют по пристрелянным квадратам. Штаб, позиции первой роты, склады. Знают, куда класть. Готовились, суки. Месяцами готовились.

Он выскочил наружу. Воздух пах порохом и свежей землёй. Небо на востоке серело, звёзды гасли одна за другой. На западе, за рекой вспышки. Десятки вспышек, сотни. Вся линия горизонта мигала, будто зарницы, только это были не зарницы. Артиллерия. Тяжёлая, лёгкая, миномёты — всё вместе, сплошной гул.

— Связь! — крикнул он. — Петренко, связь!

Связист выбежал из соседней землянки, на ходу разматывая провод, спотыкаясь. Лицо белое, руки трясутся. Первый бой. У всех первый бой.

— Линия к первой роте цела, товарищ майор! Ко второй — проверяю!

Демьянов схватил трубку, крутанул ручку.

— Сидорчук! Доложить обстановку!

Треск, помехи, потом голос — глухой, далёкий, но узнаваемый.

— Накрывают, товарищ майор! Бьют по площадям, пока без корректировки! Окопы держат, потерь нет!

— Люди в укрытиях?

— Все в щелях и блиндажах! Как учили!

— Держись! Артподготовка минут двадцать-тридцать, потом пойдёт пехота! Как стихнет всем на позиции!

— Понял!

Он бросил трубку, побежал на холм, к наблюдательному посту. Снаряды свистели над головой, рвались позади, впереди, слева. Один упал совсем рядом — метрах в тридцати. Демьянов упал, вжался в землю. Осколки прошли выше, со злым воем ушли в сторону. Встал, побежал дальше.

Лукьянов уже был на посту, лежал в ячейке с биноклем. Рядом карабин, новый, тот самый. Поза спокойная, только пальцы на бинокле белые от напряжения.

— Что видишь?

— Переправа, товарищ майор. У брода. Лодки спускают, штук двадцать уже на воде. И понтоны тащат, за кустами видно.

Демьянов взял бинокль. Приник к окулярам, навёл резкость.

Река в предрассветных сумерках блестела тускло, свинцово. На том берегу суета, муравейник. Фигурки бегали, таскали что-то к воде. Лодки надувные, резиновые, видел такие на картинках. В каждой по шесть-восемь человек, гребут коротко, быстро. Первая волна уже на середине реки.

— Сколько до них?

— Метров семьсот. Через десять минут будут у берега.

— Когда подойдут на четыреста доложишь. И смотри за флангами, могут обходить.

Он спустился к позициям первой роты. Бежал по траншее, пригибаясь — снаряды продолжали падать, земля дрожала. Дважды падал, когда рвалось совсем рядом. Поднимался, бежал дальше.

Окопы полного профиля, глубокие, в рост человека. Рыли с февраля, долбили мёрзлую землю, матерились, но рыли. Теперь эти окопы спасали жизни.

Сидорчук встретил его у командирского блиндажа.

— Двое раненых, товарищ майор. Лёгкие, осколками зацепило. Убитых нет.

— Повезло.

— Пока да. — Сидорчук кивнул на запад. — Смотрите.

Демьянов обернулся.

Артиллерийский огонь начал смещаться. Разрывы уходили вглубь, к второй линии, к тылам. Первую полосу оставляли в покое.

— Сейчас пойдут, — сказал он. — Всех на позиции. Гранатомётчиков — в первую линию, но пока не стрелять.

— Есть.

Сидорчук побежал по траншее, крича команды. Люди выбирались из щелей, занимали места у бойниц. Винтовки, пулемёты, гранаты под рукой. Лица серые от пыли и недосыпа, но глаза живые, внимательные.

Демьянов нашёл Сорокина. Тот уже лежал в ячейке, карабин у плеча, прицел направлен на реку.

— Готов?

— Так точно. — Сорокин не повернулся, не отвёл глаз от реки. — Патронов двести, магазины снаряжены. Запасные в подсумке.

— Бей по офицерам. Тех, кто командует, кто показывает. Понял?

— Понял.

Рядом, в соседней ячейке — Васильев. Лицо бледное, но руки держат карабин правильно, как учили.

— Васильев, ты как?

Парень повернулся. Глаза широкие, но не панические. Страх есть, но под контролем.

— Нормально, товарищ майор. Справлюсь.

— Справишься. Бей, как на учениях. Цель, прицел, выстрел. Не думай, что это люди. Думай, что это мишени. Понял?

— Понял.

Демьянов пошёл дальше по траншее. Проверял позиции, смотрел на людей. Пулемётные гнёзда — «максимы» готовы, ленты заправлены, расчёты на местах. Петренко, охотник из-под Полтавы, лежал за вторым «максимом», проверял прицел.

— Петренко, когда пойдут бей по лодкам. Переворачивай их на воде, пока не доплыли.

— Понял, товарищ майор. Дальность?

— Четыреста — открываешь огонь. Раньше не надо, патроны экономим.

— Есть.

С наблюдательного поста крикнул Лукьянов:

— Четыреста метров! Первая волна на четырёхстах!

Демьянов поднял бинокль. Лодки были уже близко, различались отдельные фигуры. Серо-зелёные мундиры, каски, винтовки. Гребли быстро, слаженно. Десантные лодки, по восемь человек в каждой. Двадцать лодок — сто шестьдесят человек в первой волне. За ними — ещё, и ещё. Много.

Триста пятьдесят метров… Триста…

— Огонь!

Окопы взорвались грохотом. Два «максима» ударили одновременно, длинными очередями, поливая реку. Трассеры уходили к лодкам, белые и зелёные, красивые, смертельные. Винтовки затрещали вразнобой, потом слились в сплошной треск.

Первая лодка перевернулась. Демьянов видел в бинокль, как пули рвут резину, как люди падают в воду, барахтаются, тонут. Каски уходят под воду, руки машут, потом исчезают. Вторая лодка, третья. Петренко работал как машина — короткие очереди, точные, экономные. Каждая очередь — лодка.

Но остальные шли. Немцы гребли ещё быстрее, пригибались, некоторые прыгали за борт и плыли сами. Двести пятьдесят метров до берега. Двести.

Карабины заговорили. Сорокин бил размеренно, как на учениях. Выстрел — пауза — выстрел. Демьянов видел, как падали люди в лодках. Один, второй, третий. Сорокин не промахивался. Рядом стрелял Лукьянов — тоже попадал, не так чисто, но попадал. Васильев стрелял чаще, нервнее, но тоже попадал. Карабин прощал ошибки — двадцать патронов в магазине, можно поправить.

Сто пятьдесят метров. Лодки начали выбрасываться на берег. Немцы прыгали в воду, по пояс, по грудь, бежали к берегу, падали, вставали, снова бежали. Некоторые не вставали.

— Гранаты! — крикнул Сидорчук. — По берегу, гранаты!

Полетели гранаты. РГД-33, с длинными ручками, крутились в воздухе, падали среди выбегающих на берег. Взрывы, крики, песок и вода взлетали вверх. Тела падали, оставались лежать.

Но немцы продолжали идти. Залегли за бугром у кромки воды, начали окапываться. Лопатки мелькали, песок летел. Через минуту уже ямки, через две окопчики по грудь. Быстро работают. Учились.

— Миномёты! — крикнул Демьянов. — Чиж, накрой берег!

Лейтенант Чиж, двадцать три года, командир миномётного расчёта. Два миномёта, сто двадцать мин. Всё, что было.

Мины полетели с воем, глухо хлопая при выстреле. Разрывы на берегу, среди окапывающихся. Песок, дым, крики. Немцы прижались к земле, перестали рыть. Хорошо.

Но с того берега ударили их миномёты. Мины начали падать на позиции, в окопы, вокруг окопов. Один разрыв — совсем рядом с ячейкой Сорокина. Того засыпало землёй, он выбрался, отплёвываясь, схватил карабин, снова начал стрелять.

— Потери! — крикнул Демьянов.

— Двое убитых, четверо раненых! — отозвался Сидорчук. — Ракитин и Фомин! Прямое попадание!

Первая волна захлебнулась. Немцы на берегу лежали, не поднимаясь. Убитые, раненые, просто прижатые огнём. Лодки на воде — половина перевёрнута, половина пуста. Тела в реке, много тел.

Но вторая волна уже шла. Больше лодок, больше людей. И справа, у дальнего брода тоже движение.

— Обходят! — крикнул Лукьянов с поста. — Справа, в полукилометре! Два взвода, не меньше!

Демьянов выругался. Если пройдут, то ударят во фланг, потом в тыл.

— Сидорчук! Взвод — на правый фланг! Один «максим» с ними! Закрыть дыру, любой ценой!

— Есть!

Побежали по траншее, потом по ходу сообщения, потом по открытому полю. Демьянов видел, как они бегут, пригибаясь, падают, когда мина рвётся рядом, встают, бегут дальше. Добежали. Залегли на опушке, начали окапываться.

Вторая волна накатила на берег через пятнадцать минут после первой. Больше людей, больше огня. Немцы прикрывались дымами — шашки бросали прямо в воду, белый дым стелился над рекой, мешал целиться.

Пулемёты били в дым, наугад, по памяти. Карабины тоже. Иногда попадали — крики, стоны доносились из белой пелены. Иногда нет.

Дым начал рассеиваться. Немцы были уже на берегу, много, сто человек, больше. Залегли, окапывались, некоторые ползли вперёд. Пятьдесят метров до первой траншеи.

— Гранаты! Все гранаты!

Немцы откатились, залегли за бугром. Но не отступили. Ждали.

— Чего ждут? — спросил Сидорчук.

Демьянов знал чего. Посмотрел на запад.

— Танков.

Первые танки появились в шесть.

Демьянов услышал их раньше, чем увидел. Низкий рёв дизелей, лязг гусениц. Звук, который ни с чем не спутаешь.

Понтоны навели быстро, пока пехота держала плацдарм. Три понтона, рядом, борт к борту. Мост через реку, способный выдержать тридцать тонн.

Первый танк выполз на понтон медленно, осторожно. Понтоны просели, вода захлестнула настил, но выдержали. Танк переехал, выбрался на берег, отошёл, освобождая место. За ним — второй, третий.

Демьянов смотрел в бинокль. «Тройки» — Pz.III, средние танки, рабочие лошадки вермахта. Короткоствольная пушка 50 мм, броня лоб 50, борт 30. Знал наизусть, учил по картинкам. Теперь видел вживую.

Пять танков. Десять. Пятнадцать. Выстраивались в линию за пехотой, ждали.

— Гранатомётчики, — сказал он Сидорчуку. — Все в первую линию. Позиции — вот здесь, здесь и здесь. — Он ткнул в карту. — Сектора обстрела перекрёстные. Один танк должны видеть минимум двое.

— Когда стрелять?

— Когда покажут борт. Или когда подойдут на тридцать метров. Раньше нельзя, промажут.

— А если пойдут в лоб?

— На пятидесяти попробуем. На тридцати пробьём точно. Но лучше в борт.

Сидорчук побежал расставлять людей. Демьянов нашёл Сорокина.

— Слушай внимательно. Танки пойдут с пехотой. Твоя задача командиры танков. Они высовываются из люков, смотрят по сторонам. Видишь голову над башней бей. Ослепишь танк гранатомётчик его добьёт.

— Понял. А если люк закроют?

— Тогда бей по смотровым щелям. Не пробьёшь, но ослепишь. Танк без глаз отличная мишень.

Сорокин кивнул. Проверил карабин, прицел, магазин. Готов.

Танки двинулись в шесть пятнадцать. Пехота поднялась, пошла за бронёй. Автоматчики — Демьянов видел короткие стволы MP-40, — впереди, стрелки с винтовками — за танками, в мёртвой зоне. Грамотно идут, прикрывают друг друга.

Триста метров. Двести пятьдесят. «Максимы» ударили по пехоте. Автоматчики падали, но остальные укрывались за танками, шли дальше. Танковая броня держала пули, как щит.

Двести метров.

Головной танк остановился. Башня повернулась, пушка искала цель. Командир высунулся из люка, поднял бинокль. Сорокин выстрелил. Демьянов видел, как командир дёрнулся, упал внутрь. Люк захлопнулся.

— Давай! — крикнул он гранатомётчику. — Пока стоит!

Но танк рванул вперёд. Механик-водитель давил на газ. Танк нёсся к окопам. Сто пятьдесят метров, сто. Он начал объезжать воронку. Повернул. Показал левый борт. Выстрел.

Демьянов не видел, кто стрелял. Видел только вспышку, хлопок, полёт гранаты. Потом удар — в борт, за башней, в моторное отделение. Вспышка, белая, яркая. Кумулятивная струя прошила броню, влетела внутрь. Танк встал. Дым повалил из люков, потом огонь. Горел быстро, жарко. Люки не открывались. Экипаж сгорел внутри.

— Есть один! — крикнул кто-то.

Но некогда было радоваться. Остальные танки открыли огонь. Пушки ударили по окопам, снаряды рвались вдоль траншеи. Один попал в бруствер прямо над пулемётным гнездом — «максим» замолчал, расчёт накрыло землёй и осколками.

— Петренко! — крикнул Демьянов. — Живой?

Молчание. Потом голос, слабый, хриплый:

— Живой! Мазуров убит! Пулемёт цел, ленту меняю!

Пехота поднялась, рванула вперёд. Немцы кричали что-то, бежали к окопам. Автоматы трещали, пули свистели над головой.

— Огонь! Все огонь!

Карабины затрещали. Сорокин, Лукьянов, Васильев, остальные. Десять карабинов против сотни немцев. Но карабины били быстро, точно. Немцы падали. Первый ряд, второй, третий. Автоматчики — первыми, они шли впереди. Стрелки залегли, стали отползать назад. Танки прикрывали их огнём, но пехота лезла вперёд.

Второй танк попытался обойти горящий. Повернул вправо, показал борт. Выстрел — попадание. Танк дёрнулся, встал. Люк открылся, кто-то полез наружу. Лукьянов снял его из карабина, тело упало обратно в люк. Два танка горели. Остальные попятились, отступая к реке. Пехота отползала за ними, оставляя убитых и раненых. Атака захлебнулась.

Демьянов посмотрел на часы. Шесть сорок пять. Два с половиной часа боя. Потери?

— Сидорчук, доклад!

— Убитых восемь. Раненых четырнадцать, из них тяжёлых трое. Патронов к винтовкам половина, к карабинам — шестьсот из полутора тысяч. Гранат РГД — тридцать штук. Гранаты к РПГ — двадцать восемь.

Восемь убитых. Много. Но могло быть больше.

— Танки?

— Два подбитых. Оба из РПГ. Попадания в борт.

Демьянов кивнул. Гранатомёты работают. Но это была только первая атака.