Пробуждение 6. Роковой год

Глава 6 Командировка

(В 5 книге в Киеве арестовали Крауза, не путайте пожалуйста.)

Поезд пришёл в Ковров в половине восьмого утра, когда было ещё темно. Вебер вышел на перрон, подхватил чемодан и огляделся. Станция маленькая, провинциальная — деревянное здание вокзала, фонарь над входом, несколько человек, спешащих к выходу. Холод стоял такой, что дыхание превращалось в пар мгновенно, а пальцы начинали неметь.

Он надел перчатки, поднял воротник пальто и пошёл к выходу. Ковров. Триста километров от Москвы, четыре часа в поезде, ночь без сна в жёстком вагоне. Он ехал по командировочному предписанию — настоящему, выданному заводом, на котором он работал. Консультация по токарным станкам, обмен опытом с коллегами. Бумага выглядела безупречно, потому что была настоящей: Вебер действительно занимался станками, и завод в Коврове действительно использовал оборудование, похожее на то, с которым он работал в Москве.

Разница была в том, что его интересовали не станки. На привокзальной площади он нашёл извозчика — старика с санями и лошадью, которая выглядела такой же усталой, как её хозяин.

— В гостиницу, — сказал Вебер.

— В «Советскую»?

— Если другой нет.

Старик хмыкнул, что могло означать что угодно, и тронул лошадь. Сани заскрипели по снегу, Ковров начал проплывать мимо — деревянные дома, заборы, редкие прохожие. Маленький город, каких тысячи по всей России. Ничего особенного на первый взгляд. Но где-то здесь, за этими заборами и домами, находился завод, который интересовал Берлин. И Вебер собирался узнать почему.

Гостиница «Советская» оказалась двухэтажным кирпичным зданием на центральной улице, между универмагом и столовой. Номер ему дали на втором этаже — маленький, с железной кроватью, столом, стулом и портретом Сталина на стене. Окно выходило во двор, где кто-то колол дрова.

Вебер положил чемодан, снял пальто, сел на кровать. Пружины скрипнули. Он устал. Ночь в поезде, нервное напряжение, холод всё это накопилось и давило. Хотелось лечь, закрыть глаза, проспать до вечера. Но времени не было. Командировка — три дня. За три дня нужно попасть на завод, посмотреть, что там происходит, поговорить с людьми, собрать информацию. И вернуться в Москву живым.

Последнее было не так очевидно, как хотелось бы. Он встал, подошёл к окну. Двор, сарай, забор. За забором — крыши домов, дым из труб. Обычный русский город зимой. Ничего подозрительного, ничего опасного. Но Вебер знал, что это иллюзия. В этой стране опасность не выглядела опасной. Она пряталась за улыбками, за дружескими разговорами, за случайными вопросами, которые потом оказывались не такими уж случайными. Он жил здесь пятый год и научился чувствовать её — не видеть, а именно чувствовать, как животное чувствует хищника. Сейчас он ничего не чувствовал. Но это не значило, что опасности не было.

К полудню он добрался до завода. Это оказалось несложно — завод был главным предприятием города, и любой прохожий мог показать дорогу. Огромная территория, обнесённая забором, с проходной и вооружённой охраной. На воротах — табличка: «Завод № 2 имени В. А. Дегтярёва».

Вебер подошёл к проходной, показал документы. Командировочное предписание, паспорт, письмо от московского завода. Охранник долго изучал бумаги, потом куда-то позвонил, потом снова изучал. Вебер ждал, стараясь выглядеть спокойным. Наконец охранник вернул документы и кивнул.

— Проходите. Вас встретят.

За воротами его действительно встретили — молодой человек в спецовке, с усталым лицом и красными от недосыпа глазами.

— Товарищ Вебер? Я Саша, из технического отдела. Пойдёмте, покажу вам станки.

Они пошли по территории. Вебер смотрел по сторонам, стараясь запомнить как можно больше. Корпуса, цеха, склады. Люди в спецовках, грузовики, тележки с деталями. Обычный завод, работающий в обычном режиме.

Но что-то было не так. Он не мог понять что именно — просто ощущение, зудящее где-то на краю сознания. Слишком много людей? Слишком много движения? Или наоборот — слишком мало, слишком тихо в каких-то местах?

— Большой завод, — сказал он.

— Да, — согласился Саша. — Три тысячи человек работает. В три смены.

— И что производите?

Саша покосился на него.

— Разное. Пулемёты, в основном. ДП, ДТ. Ещё кое-что.

— Кое-что?

— Ну, разное, — повторил Саша и не стал уточнять.

Вебер не настаивал. Он уже понял, что «кое-что» — это то, ради чего он приехал. Осталось выяснить, что именно.

Станочный цех оказался большим, шумным и очень холодным. Токарные станки стояли рядами, люди работали молча, сосредоточенно. Вебер ходил между станками, задавал вопросы — технические, профессиональные, такие, какие должен задавать инженер по станкам. Саша отвечал, иногда звал кого-то из рабочих, те объясняли, показывали. Всё было нормально. Всё было именно так, как должно быть на заводе, который производит пулемёты.

Но Вебер заметил кое-что. В дальнем конце цеха была дверь. Обычная дверь, металлическая, выкрашенная в серый цвет. Но возле неё стоял человек — не рабочий, а кто-то в форме, с кобурой на поясе. И когда Вебер двинулся в ту сторону — просто так, без особой цели, — Саша мягко взял его за локоть и повёл в другую сторону.

— Там у нас склад, — сказал он. — Ничего интересного.

Склад с вооружённой охраной. Вебер кивнул и позволил себя увести. Он запомнил.

Обед был в заводской столовой — щи, каша, компот. Вебер сидел за длинным столом вместе с несколькими инженерами, которых Саша ему представил. Разговор шёл о станках, о планах, о проблемах с поставками. Обычный производственный разговор, каких он слышал сотни.

Но потом один из инженеров, пожилой мужчина с седыми усами, сказал что-то, что заставило Вебера насторожиться.

— … а Симонов опять всю ночь в цеху просидел. Говорят, свет до утра горел.

— Симонов? — переспросил Вебер, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Конструктор, — пояснил седоусый. — Работает над чем-то новым. Секретным, конечно. Мы не знаем, что именно. Но шуму много.

— Шуму?

— Ну, материалы ему везут какие-то особенные. Станки новые поставили. И вообще… — Он понизил голос. — Говорят, приказ сверху пришёл. С самого верха.

Другой инженер, помоложе, толкнул его локтем.

— Ты бы поменьше болтал, Иван Петрович.

— А что я такого сказал? — Седоусый пожал плечами. — Все знают. Весь завод знает.

Вебер доел кашу, не чувствуя вкуса. Симонов. Конструктор. Что-то новое, секретное. Приказ с самого верха. Это было то, зачем он приехал.

После обеда он попросил показать ему другие цеха. Саша согласился — неохотно, но согласился. Они обошли механический цех, сборочный, испытательный. Везде одно и то же: станки, люди, работа. Пулемёты, детали к ним, ничего необычного.

Кроме одного. В сборочном цеху, в углу, стоял стол, огороженный ширмами. За ширмами кто-то работал — Вебер видел только тень, двигающуюся в свете лампы. Рядом со столом — ящики с какими-то деталями, не похожими на детали пулемётов.

— А там что? — спросил он.

— Там? — Саша проследил за его взглядом. — Там… экспериментальный участок. Вам туда нельзя.

— Почему?

— Допуска нет.

Вебер не стал спорить и так узнал достаточно. Вечером он вернулся в гостиницу, лёг на кровать и долго лежал, глядя в потолок. Он вспомнил слова Рихтера: стрелковое оружие, новый калибр, проект на самом верху. Всё сходилось. Здесь, на этом заводе, кто-то работал над чем-то важным. Настолько важным, что вокруг него выстроили стену секретности — не непроницаемую, но достаточную, чтобы обычный инженер не мог подойти и посмотреть.

Что это было? Новая винтовка? Новый пулемёт? Или что-то совсем другое? Вебер не знал. Но он знал, что должен узнать больше. У него ещё два дня.

На следующее утро он пошёл не на завод, а в город. Ковров был маленьким, и люди здесь знали друг друга. Завод был главным работодателем, и большинство жителей так или иначе были с ним связаны, работали сами или имели родственников, которые работали. Это означало, что информация текла, просачивалась сквозь стены, расползалась по улицам и домам.

Нужно было только знать, где искать. Вебер нашёл пивную — маленькое заведение на боковой улице, с низким потолком и запахом кислой капусты. Сел за столик, заказал пиво и закуску. Вокруг сидели мужчины — рабочие, судя по одежде, — пили, разговаривали, смеялись. Обычный вечер обычного дня.

Он сидел и слушал. Разговоры были разные. О работе, о жёнах, о детях, о ценах, о начальстве. Иногда — о заводе. Кто-то жаловался на нормы, кто-то хвастался премией, кто-то ругал бригадира. Обычные рабочие разговоры.

А потом он услышал имя.

— … Симонов-то совсем с ума сошёл, — говорил один, грузный мужик с красным лицом. Он понизил голос, но в тесном помещении было слышно всё. — В цеху живёт, домой не ходит. Жена его, говорят, чуть ли не плачет.

— Тише ты, — буркнул другой, помоложе, оглянувшись на дверь. — Мало ли кто слушает.

— А чего тише? Все знают. Весь завод знает.

— Ну и что, что знают. Знать — одно, болтать — другое. — Он снова оглянулся, но продолжил, уже тише: — Помнишь, как он с АВС возился? Тоже ночами сидел.

— АВС — это одно. А тут что-то другое.

Он расплатился, вышел на улицу. Холод обжёг лицо, но он почти не заметил. В голове крутились мысли, обрывки информации, складывающиеся в картину. Русские создавали новое оружие. Не улучшение старого, не модификацию — что-то принципиально новое. Оружие, которого ещё не существовало. И если им это удастся…

Он не стал додумывать. Сейчас — собрать информацию. Вернуться в Москву. Доложить Рихтеру. А выводы пусть делают те, кто за это платит.

Последний день он провёл на заводе, изображая интерес к станкам. Саша водил его по цехам, показывал оборудование, знакомил с людьми. Вебер кивал, задавал вопросы, делал пометки в блокноте. Идеальный немецкий инженер в командировке — добросовестный, педантичный, скучный.

Но глаза его смотрели. Он видел, как рабочие носят ящики в тот угол сборочного цеха, где за ширмами работал неизвестный. Видел, как кто-то в штатском — явно не рабочий и не инженер — заходил за ширмы и выходил через полчаса с озабоченным лицом. Видел, как охранник у двери в конце станочного цеха проверял документы у каждого, кто хотел пройти. Всё это складывалось в картину. Неполную, размытую, но — картину. Здесь что-то происходило. Что-то важное. И Берлин должен был об этом узнать.