Пьер Клоссовски, мой сутенёр. Опыт импульсивно-ювенильного исследования

Тринадцатое. Ницше и смех богов

Для нас, дезертиров и беглецов, нет ничего более (неуместного, (не)нужного, (не)актуального и своеневременного, чем анализ наследия Ницше, проделанный Клоссовски в его книге «Ницше и порочный круг» (1969), а также в ранней лекции «Ницше, политеизм и пародия» (1957).

Дух захватывает от ясновидения Пьера и его понимания ницшевских богов и их Вечного Возвращения.

Боги, согласно Ницше, никогда не умирают просто так: их убивают, нарезают на кусочки, душат, хоронят заживо, выпускают кишки, заклёвывают, побивают камнями, закалывают, сталкивают со скалы, распинают, топят в кипящем масле, сжигают на костре.

Более того: «Когда боги умирают, они претерпевают сразу несколько смертей».

Так говорит Ницше, знавший богов так же интимно, как свой пуп.

Дионис был расчленён и съеден титанами, Осирис брошен в Нил и накормил собой рыб, Бальдр погиб от дротика, Иисуса распяли на кресте.

Да, да.

Но, как сказано, большинство богов умерло от хохота: когда один из них сказал, что он, и только он подлинный бог, остальные надорвали животики.

Ха-хо-ху!

А что случилось с тем, который считал себя единственным?

Он поверг человечество в ничтожество: в кишках монотеизма, по версии Ницше, возобладал один низкий и убогий импульс — ресентимент.

Ёбс!

Человек превратился в раздражённую, мстительную, злопамятную, кровожадную уродину, ревниво блюдущую верность своему единодержавному божеству и преследующую всех еретиков и инакомыслящих.

Единоличный бог — гарантор фиксированной идентичности, национальной принадлежности, гражданской ответственности и тому подобной блевотины.

Поэтому смерть христианского бога в девятнадцатом столетии — обнадёживающее событие, да.

Впрочем, атеизм — наивысший акт нормативного разума — всего лишь завершение единобожия, поскольку заменяет целостность единственного божества целостностью человеческого «Я», то бишь узаконенной индивидуальной идентичностью.

Вот так.

Смерть бога, о которой говорит Ницше, не имеет ничего общего с целесообразным и деловитым атеизмом чекистов и маклеров, а утверждает нечто совершенно иное и поистине скандальное: ПРИХОД АНТИХРИСТА.

Ахтунг!

Полундра!

Восторг!

Антихрист возвещает истинную смерть Бога-единоличника, упразднение мира менеджеров, поругание авторитетов и их прислужников, разложение персоны-личности-индивидуума, развеществление медицинской телесности и полную метаморфозу языка, который с этого момента выражает только интенсивности, только кипучести, только напряжения.

Вот так.

Дионис!

Бромий!

Вакхий!

Дендрит!

Дигон!

Диметор!

Дифирамб!

Ией!

Эван!

Иакх!

Мир Антихриста космичен и безличен, комичен и сверх-личен, в нём нет деления на животное и человеческое, в нём действуют не индивиды, а сингулярности — динамичные и скользящие, плясовые и замирающие, пронизывающие друг друга и исчезающие, прорастающие и пенетрирующие, многократно рождаемые и многажды погибающие.

Это не социум веб-стадного и технотабунного человечества, а стихия праварваров, сверхмоллюсков и недонебожителей, ангело-демонов, способных на порождение новых богов и на сатанинский смех, изничтожающий каждого, кто посмел претендовать на уникальность и единственность.

Таково видение антихристианской дионисийской теологии, обнаруженной Пьером Клоссовски у Ницше и у де Сада, а также у Гермеса Трисмегиста и в древней демонологии, а заодно и в театральной мистерии.

Ну а я-то тут при чём?

Хо-ха-ху!

Неужели я предаюсь подростковому интеллектуализму — и всё?

Это ведь мой жанр, а?

И для чего это?

Чтобы хоть одним пальцем левой ноги (или кончиком хуйка) погрузиться в мир имманентных импульсов, соприродных человечьей душе и божественному космосу?

Нет, этого маловато для меня.

На самом деле я хочу стать телом-без-органов.

Антихрист, помоги!

Ещё раз стать телом-без-органов.

Помоги, помоги!

Хотя бы под самый конец.

Хотя бы на крыше того фашизоидного здания (цивилизации), с которого я сигану в Мировой океан, чтобы воссоединиться с бесконечными Афродитами.

Ведь именно об этом говорит Пьер.

И за это виден`ие и в`идение, за это озарение и постижение, за это толкование и вразумление я бью челом перед тобой, мой сутенёр!