Пьер Клоссовски, мой сутенёр. Опыт импульсивно-ювенильного исследования

Двадцать четвёртое. Совесть, о Господи

Ольга Седакова замечательно толкует слово «совесть» как «со-весть».

Понимаешь, ишак?

Получается, что совесть — это весть моего самого главного, самого интимного, самого скрытного демона, который очень тихим голосом доносит до меня, убогого, правду о том, что я живу не для себя.

А для чего?

А?

Для созерцания лика Божьего, для смиренного лицезрения, для предстояния, хо-ха.

Или нет?

У?

И я тут болтаю глупости?

Ась?

Но Клоссовски говорит: ДА.

Не глупости.

Ибо сказано: «Дети мои! Не будьте небрежливы, ибо вас избрал Господь предстоять лицу Его, служить Ему и быть у Него служителями и возжигателями курений в радости».

Вот.

И ещё: «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное; итак, кто умалится, как дитя, тот и больше в Царстве Небесном».

Да.

Пьер, словно демон (а он демон и есть), говорит мне это своим самым тихим голосом через все хитросплетения своего философствования.

Перед своим последним молчанием.

Значит, ты, Пьер, и правда святой?

ДА.

SI.

Oui!

В его размышлениях об импульсах, силах и демонах, о симулякрах и Ницше, о маркизе де Саде, Гермесе Трисмегисте и живой монете нет ничего — ну просто ни капельки — развращающего или издевательского.

Есть лишь одно: улыбчивое научение мудрости.

Он не проповедует перверсию или, там, патологию.

Он говорит, что патологично общество, в котором мы живём.

Увы.

И надо из него уйти.

Йя!

Прямо сейчас.

Йы!

А куда?

К своей Незнакомке, к Дениз.

Куда же ещё?

Понимаешь, осёл?

Это не эскапизм.

Отнюдь.

Вовсе нет.

И никаких «но».

Это — наивысшее понимание.

Именно за него я и люблю тебя, мой сутенёр.

За твою совестливую весть.