Пьер Клоссовски, мой сутенёр. Опыт импульсивно-ювенильного исследования

Двадцатое. Массовая мания, месье

Итак, Клоссовски — мономаньяк.

Да.

И не только в смысле фиксации на одной фигуре или на одной телесной извилине, но и в смысле феноменального, сингулярного, вызывающего зрения, которое в наше окаянное время является фантастическим исключением.

Какой мрак!

Сегодня маниакальное состояние ажитации носит стадный характер, не имеет ничего общего с мономанией и называется: медиа.

Да, медиамания, ети её.

Именно она превратила в мусор всех ангелов и демонов: кошек, ос, жуков, коз, суккубов и инкубов, картины Джорджоне, Энгра и Пикабиа, фильмы Брессона и Фассбиндера, стихи Сатуновского, перелётных птиц, деревья, море, снег и огонь...

Новые технологии, интернет, массовая коммуникация, политическая беспомощность, глупость, информационные войны, национализмы всех сортов, новостной конфуз, само-цензура, сиюмгновенность информации с её ханжеством, неотличимостью от лжи, эмоциональным блефом и очковтирательством — всё это настолько супротивно видению Клоссовски, что, как сказал Антонен Арто, «пизда горит».

Именно.

Де Сад обращался с женщинами как с мальчиками, а с мальчиками — как с женщинами.

Ну и что?

Эта сингулярная садовская аномалия вывернута массами наизнанку, обмазана лубрикантом и облеплена рекламными лозунгами.

Все мужчины стали продажными девками, а девицы поставлены под ружьё и на уши.

Де Сад превращён в мармелад, в сервелат, в майонезный салат.

Поэтому Фуко и назвал его: «сержант секса», чёрт побери.

А Ханс Ульрих Обрист всё пиздит, пиздит и пиздит.

Как и остальные кураторы, опекуны и попечители.

Дигитальный пиздёж — главная форма современного знания.

Неприятно, бля.

Как сказал Луи-Фердинанд Селин: «Парень знал слишком много, и это делало его дураком».

Вместо подавления и запрета знания происходит его девальвация или полная нуллификация.

Да — туфта.

По сравнению с Переслегиным Иосиф Сталин был безмолвным отшельником, жившим в платиновой горе и с утра до ночи читавшим Библию.

Максим Шевченко, ура!

Захар Прилепин, привет!

Это как раз то, что ужасно бесило Арто и от чего Клоссовски убегал в Булонский лес.

Не существует больше ничего персонального или тем более сингулярного.

Это открытие привело Арто в Родез, где друг сюрреалистов — добрый доктор Фердьер — устроил ему серию электрошоков, чтобы поглядеть: авось пронесёт?

Пятьдесят электрошоков, твою мать.

Искусство шока было разработано самим Арто в его «театре жестокости».

Он хотел прикончить цивилизацию с помощью изысканной культуры шокового насилия.

Он хотел показать толпе, что История — эшафот с кровавомясным гнилостным благоуханием.

И за эту попытку сам Арто и поплатился, чёрт возьми.

— Ааааааааааааа!

— Аааа!

«Антонен Арто, электрошокированный обществом», ебать его.

А Бруно Шульца в Дрогобыче пристрелил эсэсовец.

И всё же Пьер Клоссовски, брат Бруно, сказал: «Читать картину это совсем не то же, что читать книжицу. Речь и письмо разъясняют серию фактов, следующих один за другим. В противоположность этому мои картины берут fait accompli без всяких объяснений и комментариев».

Вот!

Он не хотел быть Максимом Шевченко — ни при каких обстоятельствах.

Даже в раю.

Он хуй забил на весь этот дурдом.

И за это я восторгаюсь тобой, мой сутенёр!