Пьер Клоссовски, мой сутенёр. Опыт импульсивно-ювенильного исследования

Двадцать первое. Клоссовски не Бальтюс

Художник Клоссовски — уникум в искусстве XX столетия.

Он ни на кого не похож — и ни на что.

Он не новатор и не архаист.

Он не профессионал и не самодеятельный.

Он не contemporary art и не маргинал.

А что?

Просто не от мира сего.

Он выпрыгивает из истории — в фантазм, в симулякр.

Он производил не картины, а их подобия!

Он — колдун!

Можно, конечно, перечислить нескольких обсессивных визионеров, его современников: Джорджо де Кирико, Хаим Сутин, Павел Филонов, Пит Мондриан, Фрэнсис Бэкон, Том оф Финлянд, Сергей Калмыков...

Их всех обуревало внутреннее видение и вйдение, основанное на перверсивном вожделении.

Некоторые из них, подобно Клоссовски, теоретизировали.

Некоторые занимались литературным сочинительством.

Бруно Шульц, например, тоже был одержим фантазмом как в своих писаниях, так и в рисовании — и это тоже была сладострастная грёза-женщина-небоподземножительница.

Но героиня Шульца — госпожа-владычица, пава-домина, панна-властительница — страшна в своём праотеческом лю-боначалии.

Атас!

Возможно, Шульц ближе всего к Клоссовски, но он принял на себя жертвенную роль.

Он слушал хохот богов, но они смеялись над ним.

А Клоссовски смеялся богам в унисон.

И вот ещё: для Клоссовски существовало кардинальное различие между его словесными опытами и рисунками.

Он настаивал на том, что его изобразительное творчество лежит за пределами языковой практики.

Он понимал свои картины как жест немотствования.

С другой стороны, рисование Клоссовски неразрывно связано с его теологическими штудиями.

Однажды он написал: «Любое произведение искусства принадлежит порядку открытия сущности и её созерцания; и каждый раз здесь имеет место симулякр, то есть сокрытие сущности».

И ещё: «Для меня образ означает силу, мощь».

Природа этой мощи — импульсивно-демоническая.

Патологическая обсессия — вот сегодняшнее (уродливое и тупое) именование демонического соблазнения.

А раньше было: ГЕРМЕС ТРИСМЕГИСТ.

Картина, творимая при содействии демонов, должна захватывать тело и душу не только художника, но и зрителя.

Демонические силы циркулируют в цепочке «художник-симулякр-зритель», преображая все части этой троицы.

Симулякр и его созерцание вызывает к жизни неподконтрольные сотрясения, способные привести как к освобождению, так и к гибели созерцателя.

Клоссовски — художник-мыслитель, художник-эрудит — дорожит своей живой памятью о магии — древнейшем источнике творчества.

Одержимость для него не болезнь (как для психоанализа), а духовный акт: «Душа всегда захвачена теми или иными силами, благими или пагубными. Души больны не тогда, когда они обитаемы, а когда опустошены и брошены. Болезнь современности заключается в том, что души пусты и страдают от этого».

Однако демоническая наполненность души — риск, ибо здесь в игру вступают силы, противные обществу и его ограничениям.

Орфей, Орфей!

В одном из интервью Клоссовски твёрдо отделяет своё искусство от творчества своего брата Бальтюса: «Мы давно не собеседники. Наши пути разошлись в разные стороны. Что может быть нормальнее, чем художник, заглядывающийся на юных девушек? Другое дело — эмоция, овладевшая Сократом, когда он увидел юношу Хармида: EROS PAIDIKOS, неотделимый от того времени; демон, о котором Гёте сказал, что он также древен, как само человечество».

Eros paidikos: педерастия, иначе говоря.

Как писал де Сад: «Ягодицы были белые, крепкие и нежные, задний проход восхитительно чистый, изысканный и маленький, от него исходил тонкий аромат шиповника».

Другими словами: пылающий анус Бафомета-соблазнителя!

Круг замыкается: обсессивная перверсия оказывается самым могучим демоном.

Это демон божественного хохота — демон асоциальности.

Снова де Сад: «Основной принцип моей философии — презрение к общественному мнению. Ты представить себе не можешь, до какой степени мне наплевать на то, что обо мне говорят. В самом деле, каким образом речи невежд могут повлиять на наше счастие?»

Счастие — в непослушании.

В гистрионовском ослушании.

В хохоте.

Картины Клоссовски — созерцательно-пародийный театр перверсивного наслаждения, обращённый не к массовой аудитории, не к сегодняшней запуганной и затюканной публике, а к одинокому очарованному зрителю-страннику: его уход из репрессивного социума в реальность неподконтрольного желания.

Ничто не может быть дальше от истины, чем заявления об аморальности или развращённости такого художества.

Ровно наоборот: оно спасает этос воображения, приобщая его к тайне фантазматической материальности.

Искусство Клоссовски — этическое в самом подлинном смысле слова: оно орфическое.

Мистериальное.

Оргиастическое.

Безмолвное.

Танцующее.

Уводящее.

Окрыляющее.

ЧЕРЕЗ АНУС ДЕМОНА — К ЗВЁЗДАМ: вот его девиз.

И никакого очковтирательства.

Именно поэтому я и склоняюсь перед тобой, мой сутенёр.