Рассвет русского царства. Книга 5

Глава 10

Глава я отпустил ещё у ворот, напомнив про Доброслава и «тайное» строительство таверны. Сам же поехал к терему, где, я надеялся, меня уже дожидался обед.

Алёна встретила меня в горнице. Она сидела у окна, перебирая какие-то ленты, но едва я вошёл, отбросила рукоделие и поднялась навстречу.

— Вернулся, — выдохнула она. — Ну, как всё прошло? Отпустил ты его?

Я скинул тяжёлый тулуп на руки Нувы и прошёл к лавке, вытягивая уставшие ноги.

— Отпустил, — кивнул я. — Вольную дал, как и хотел, и теперь Доброслав сам себе хозяин.

Алёна подошла ближе, поправила сбившуюся набок рубаху у меня на плече.

— Добрый ты, Дима, — погладила она меня по волосам. — Слишком добрый. Мой батюшка бы такого мастера ни за что не отпустил. Наоборот, держал бы при себе ещё крепче. Ведь теперь тебе ему платить придётся… Жалование, поди, немалое положил?

Я усмехнулся, поймав её руку и притянув к себе.

— Я и раньше ему платил, — мягко перебил я её. — Просто сейчас буду платить ему чуть больше. К тому же он будет зарабатывать для меня куда больше, будучи свободным, нежели из-под палки. Холопский труд он ведь какой? Сделал, чтоб не били, и ладно. А с вольного спрос другой, да и старание у него другое. Особенно когда мы увеличим литейную мастерскую. — Я немного помолчал. — Да и свобода у Доброслава, скажем так, условная. Сама понимаешь, с его знаниями я не могу его куда-то отпустить. НО! Могу сделать его жизнь куда лучше прежней.

Алёна посмотрела на меня тёплым взглядом.

— Уверена, муж мой, всё так и будет, — произнесла она уверенным тоном.

Она сделала шаг, сокращая расстояние, между нами, до минимума и её пальцы коснулись моего лица.

— Муж мой, — прошептала она совсем рядом с моим ухом, и от её дыхания у меня по спине пробежали мурашки. — Мне кажется, ты устал сегодня. Столько дел, столько забот… Не пора ли нам отложить столь тяжкие думы и предаться сладости в спальне?

Её рука скользнула вниз, уверенно развязывая мой пояс и в глазах появился озорной огонек.

Немного подумав… да кого я обманываю. Вообще не думая, я подхватил её под ягодицы. Алёна ахнула, обвивая ногами мой торс, и прижалась губами к моей шее.

Положив Алёну на кровать, я быстро закрыл дверь, ведущую в спальню, и вернулся к жене.

Через неопределённое время, когда в животе предательски заурчало, мы вышли обратно в горницу.

Там мы встретили Нуву, хозяйничающую у печи. Увидев нас… растрёпанных, она лишь ухмыльнулась. Без лишних слов она начала накрывать на стол. Вскоре пришёл Доброслав обсуждать своё жалование. Алёна собиралась выйти, видимо решив, что это не её ума дела.

— Останься, — попросил я. — И если мысли будут, высказывай их не стесняясь.

Алёна несколько секунд внимательно смотрела на меня, но совсем скоро опустилась на лавку рядом со мной. Только после этого я сделал приглашающий жест Доброславу, всё это время мнущемуся у двери.

Дни потянулись один за другим, сливаясь в единую череду забот и подготовки. Доброславу я дал пару дней, чтобы тот пришёл в себя, отпраздновал с семьёй свалившееся на него счастье и осознал свой новый статус.

А на утро третьего дня приказал ему лить пушки. Хоть Великий князь приказал явиться мне на смотр войск с тремя орудиями, я не собирался ограничиваться на этом количестве. Хотя бы просто потому, что Курмыш находился буквально на границе с Казанским ханством, и орудия могли… нет, сыграют значительную роль в случае нападения татар.

Но не только пушки занимали мои мысли.

— Печки? — переспросил он. — Железные? Дмитрий Григорьевич, да они ж остынут, едва дрова прогорят! Кирпич-то тепло держит, а железо…

— Делай, как нарисовано, — отрезал я. — Тем более ты уже знаешь, как их делать. Привлечёшь Артёма к этой работе, и по деньгам теперь сам договаривайся за его работу.

— Как сам? — опешил Доброслав.

— Вот так, сам, — подтвердил я свои слова. — Учись выстраивать рабочие отношения.

— Как-то это… — начал сдавать заднюю Доброслав. До этого такие вопросы обходили его стороной, и конечно совсем без подсказок я его не оставлю, но пора было учиться думать своей головой.

— В общем, — перебил я Доброслава, — мне нужны печки. Назовём их, сделал я вид, что задумался, — буржуйки. И, как я уже сказал, они нам понадобятся в большом количестве.

— Зачем это, Дмитрий Григорьевич?

— Так Юрьев день скоро, — ответил я, заметив, как Доброслав молча кивает головой.

И честно, я себя немного ругал за то, что не подумал об этом раньше… ведь Юрьев день неумолимо приближался.

И вот он настал.

Люди потянулись вереницей: телеги, гружённые скарбом, пешие с котомками, дети, замотанные в платки по самые глаза.

Благо, дорога ко мне вела всего одна, зажатая между лесом и рекой. Там, на заставе, я и устроил свой «фильтрационный лагерь».

И как бы мне не хотелось помочь всем и каждому, но приходилось быть циником. Жёстким, расчётливым циником, отсеивающим человеческий материал.

Первые два дня не порадовали вовсе. Шли в основном те, кому терять было нечего. Голодранцы, пьянчуги, вдовы с кучей детей, но без сыновей-кормильцев. Честно, сердце сжималось, но я стоял на своём.

Из всего потока я дал разрешение на проход всего одной семье.

Три здоровых, крепких мужика, отец и два сына, две бабы и пятеро детей. Но зацепило меня не количество рабочих рук, а заработок одного из сыновей.

— Бортничеством занимаюсь, господин, — угрюмо буркнул парень, переминаясь с ноги на ногу.

У меня были знания о том, как делать рамочные улья, как переселять пчелиные семьи, но руки до этого просто не доходили. А ходить по лесу, задирая голову и выслеживая дикие борти, увольте, времени нет.

— Пропустить, — кивнул я дружинникам, после чего повернулся к главе семейства. — Припасов, я так понимаю, почти не осталось?

— Всё так, господин, — опустил он глаза.

— Будете у меня работать за еду и деньгу малую. Лес валить, дрова рубить, а по весне землю дам. Всё понял?

— Спаси Христос, барин! — поклонился отец семейства в пояс. После чего они медленно последовали вслед за дружинником, который им показывал дорогу в сторону амбаров.

Но настоящий «улов» пошёл на третий день. Семнадцать семей. И каких!

Особенно выделялась одна процессия. Крепкие телеги, не скрипящие на каждом ухабе, лошади сытые, а главное, стадо! Больше двадцати голов скотины гнали они перед собой: коровы, овцы. Это были не нищие беглецы, а справные хозяева, решившие сменить место жительства.

Старший, кряжистый мужик с простым лицом, представился скотником из-под Галича.

Когда мы отошли в сторону, чтобы поговорить без лишних ушей, я прямо спросил:

— Чего сорвался-то? Хозяйство справное, видно, что не бедствовали. От добра, добра не ищут.

Мужик помолчал, а потом сплюнул в снег и глянул на меня исподлобья.

— Обида у меня, господин. Лютая обида.

И он рассказал. История была грязная, но, увы, обыденная для этих мест. Местный боярич, молодой да ранний, положил глаз на дочку скотника. Девке всего пятнадцать зим, красавица, уже и сговорена была за сына кузнеца.

— Ссильничал он её, — со злостью произнёс скотник, и кулаки его сжались так, что побелели костяшки. — Подкараулил у ручья…

Он немного помолчал, после чего продолжил. А потом был суд. Церковный. И вот тут-то и крылась причина бегства.

— Знаешь, что присудили? — горько усмехнулся мужик. — Рубль серебром мне компенсации. Рубль! За честь девичью, за жизнь поломанную! А ироду этому…епитимью! Пост, да молитвы. Тьфу!

Я внимательно слушал, а он продолжал свой рассказ.

Помолвку, конечно, разорвали. Кузнец, хоть и уважал скотника, а «порченую» сыну брать не захотел. Срам, мол. Скотнику предлагали отдать дочь в монастырь, с глаз долой, чтоб не мозолила людям глаза своим позором.

— А я отказался, — твёрдо сказал он. — Дочь она мне и нет на ней вины. А жить там, где правды нет… не смог я. Полностью расплатился, всё отдал, что должен был, и ушли мы.

Я слушал его и мне стало его так жалко. Рубль… По мне, так этого боярича надо было за яйца на суку повесить. Или скормить моим «буржуйкам».

— Проходи, — положив руку на плечо сказал я ему. — Здесь такого не будет. Дочь твою никто пальцем не тронет, а кто посмеет — головой ответит. — Своим скажи, чтобы про судьбу дочери молчали. А там глядишь ещё сможем жениха найти достойного.

Скотник посмотрел на меня исподлобья.

— Господин, а тебе на кой лад о моей семье заботиться? А?

— Мне такие люди нужны. Знаешь, — сделал я паузу, — смотрю на тебя и верю, что не предашь. Понимаешь о чём я?

— Наверное, да, — ответил он. После чего они тоже отправились в сторону Курмыша.

А следом шли другие.

Три семьи гончаров, глина у нас была, и я подумывал их переквалифицировать в кирпичников… Потом были охотники — эти принесут пушнину и мясо. Плотники — без них стройка встанет.

Также среди переселенцев мелькнули и знакомые лица, отчего на душе стало теплее. Двое братьев, крепких таких, жилистых мужиков. Я их помнил: они работали в артели, что церковь присылала. Строили храм, помогали мне колесо ставить.

— Здравия желаем, Дмитрий Григорьевич! — заулыбались они, увидев меня. — Решили вот насовсем к тебе перебраться. Понравилось у вас.

— И вам не хворать! — обрадовался я, делая знак дружинникам, чтобы пропустили их вместе с семьями. — Проходите, проходите! Вы мне ой как нужны будете. По весне стройку затеваю большую, без ваших рук не обойдусь.

Я не буду лукавить и говорить, что сердце моё не сжималось при виде тех, кого мои люди разворачивали назад, в холодную неизвестность. Слышал я и проклятия, пущенные в спину, и бабьи причитания, и злые мужские обещания «найти управу». Но всех принять я не мог. Курмыш не резиновый, а запасы наши, хоть и пополнились, имели дно.

Приходилось отбирать лучших… Жестоко? Да. Но в первую очередь я должен заботиться о своих людях. И коли я хозяином стал этих земель, мне и решать кому здесь позволено жить, а кому нет.

И наконец-то основные толпы людей схлынули. В день могли прийти одна, край две семьи. И правила, установленные мной, действовали до сих пор. В общем, снова появилось свободное время, и пока мы ждали караван из Москвы, который должен был привезти не только долгожданное железо и людей, но и порох, я решил устроить то, что давно назревало, смотр своей дружины. Так сказать, репетицию перед весенним смотром.

Воины выстроились на плацу, утаптывая свежий снег. Дыхание вырывалось клубами пара, кони фыркали, переступая с ноги на ногу. Я шёл вдоль строя, вглядываясь в лица.

— Выйти из строя! — скомандовал я, называя имена. — Ермолай, Фрол, Митька Рыжий…

Семь человек. Семь парней, которым уже исполнилось по семнадцать лет или около того. Из тех, кого я взял в Казанское ханство этим летом, другим пока было мало лет, и честно говоря, пока не дотягивали до названных мной парней.

Они вышли, немного неуверенно косясь друг на друга, не понимая, в чём провинились.

— Поднять головы! — усмехнулся я. — Чего скрючились, как красны девицы на смотринах?

Парни выпрямились.

— Смотреть на них! — я обвёл рукой строй. — Эти семеро ходили со мной на Казань. Они лили с нами кровь вражью и не побежали, когда смерть дышала в затылок. Они доказали, что достойны носить оружие не для виду.

Я сделал паузу, проходясь перед строем.

— С сего дня, — мой голос звучал звонко, — эти семеро больше не новики. Они зачисляются в основную дружину на полное жалование. Распределить их по десяткам! Семён, Ратмир, Богдан, Воислав, принимайте пополнение.

Надо было видеть, как лица парней просветлели. Из мальчишек сирот… они становились мужчинами, воинами дружины рода Строгановых.

Я заметил взгляды остальных новиков, тех, кто остался в строю. В глазах читалась неприкрытая зависть.

Это было хорошо. Здоровая злость лучше, чем безразличие.

— А вы, — я резко повернулся к остальным, — не вешайте носы. И не смотрите на них волками. Их день настал, потому что они уже готовы. Ваш же день тоже настанет. Тренируйтесь, слушайте учителей и старших товарищей, и не жалейте себя. А когда придёт час… а он придёт, уж поверьте, я посмотрю, кто из вас чего стоит.

Строй ответил гулким одобрением, после чего я распустил людей.

А через пару дней, когда метель, вывшая над Курмышем, наконец улеглась, к воротам прискакал одинокий всадник.

— От Василия Фёдоровича… — прохрипел он, протягивая грамоту, едва я вышел на крыльцо. — Караван… в двух днях пути. Замело нас, барин. Встали.

— Ладно, — кивнул я, передавая парня на попечение слуг. — Отогреть его, накормить.

Сам же я поднялся к себе, сломал печать на свитке и углубился в чтение.

Шуйский писал коротко, но ёмко. Он подтверждал, что караван везёт всё обещанное: металл, мастеров, припасы. Но главное крылось в другом абзаце.

«Как я и говорил ранее, по весне, Дмитрий, как только дороги просохнут, и распутица сойдёт, Великий князь Иван Васильевич, намерен большой смотр войск учинить. И про тебя он на Думе не раз вспоминал. Говорил, что нужны Руси перемены, и взгляд его при этом был тяжелым, и смотрел он в мою сторону, намекая на новые силы, что мы помочь взрастить должны».

Я отложил письмо и задумался. Какие такие «перемены» догадаться было несложно, имея за плечами курс истории. Иван Васильевич собирал земли. Он строил единое государство, ломая хребты удельным князьям и вольностям. И ему нужна была сила. Новая, современная армия, способная противостоять и Орде, и Литве.

Шуйский понимал это и делал ставку на меня.

«Также посылаю с караваном человека доверенного, дьяка Юрия Михайловича Майко. Человек он в делах бумажных и счётных искусный. Поможет тебе хозяйство вести, да подскажет, где и как лучше поступить, чтобы лишнего, чего не следует, до великокняжеских ушей раньше времени не дошло, а мне ведомо было».

Я усмехнулся. Вот оно как. Подскажет, значит…

Тут всё было ясно. Шуйский присылал надсмотрщика. Своего человека, который будет моими руками, но глазами воеводы. С одной стороны, контроль, с другой, Василий Фёдорович прямым текстом пишет: этот человек прикроет, если я начну творить что-то совсем уж выходящее за рамки, но только если Шуйский будет в доле и в курсе.

— «Правильно я сказал, паук ты, Шуйский, как есть паук».

Караван показался не через два дня, как говорил гонец, а через три — снежные заносы в лесу дело такое, быстро не преодолеешь.

Я вышел встречать гостей лично, в шубе нараспашку, демонстрируя радушие хозяина.

Из крытых саней, что шли в голове обоза, выбрался мужчина. Я сразу понял, это он. Тот самый «помощник».

На вид ему было не больше тридцати. Одет был добротно, тепло, но без лишней роскоши. Лицо узкое, внимательный взгляд… но вот что мне сразу не понравилось, так это его бородка. Редкая, какая-то козлиная, она дёргалась при каждом его движении, придавая лицу выражение одновременно брезгливое и хитрое.

Если помните старый мультик про конька-горбунка, там был один персонаж, который всё припевал… «я верёвочку кручу, я удавочку плету». Так вот, дьяк вызывал подобные ассоциации. И мне очень хотелось верить, что они ошибочные.

— Давай знакомиться, — я первым шагнул навстречу и, стянув рукавицу, протянул руку. — Дмитрий Григорьевич Строганов. И я очень надеюсь на плодотворную работу.

Дьяк чуть замешкался, оглядывая мою ладонь. Затем он всё же снял свою, подбитую мехом, и пожал мою руку. Пожатие было вялым, но не слабым.

— Юрий Михайлович Майко, — представился он, отвесив лёгкий, выверенный по этикету поклон. Не слишком глубокий, чтобы не уронить достоинство посланника Москвы, но и не надменный. — Прислан воеводой Шуйским для вспоможения в делах ваших и надзора за казённым интересом. — После чего он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. — Я тоже надеюсь, что мы сможем сработаться, Дмитрий Григорьевич. На благо Руси и Великого князя Московского.

— Ну, вот и отлично, — улыбнулся я, хотя уголки глаз остались холодными.

Его слова звучали красиво. Прямо-таки «За Царя и Отечество». Хотя я точно знал, что такой формулировки в этом времени ещё не существует, да и царями московские князья называть себя начнут позже. Но посыл был понятен: он здесь человек государев (и Шуйского), а я — лишь инструмент на службе.

— «Что ж, посмотрим, кто кого», — подумал я.

— С дороги, поди, устали, — сменил я тон на деловой. — Людей и обоз сейчас разместим, место приготовлено. А тебя, Юрий Михайлович, я решил поселить с комфортом.

Я повернулся и указал рукой в сторону, где вдали виднелся мой старый дом. Не тот, который я построил уже сам. А свой первый дом.

— Вон та изба, — указал я.

Дом этот пустовал с тех пор, как Григорий вместе с Глафирой и детьми перебрались ко мне на подворье. И получилось так, что изба, приведённая в нормальное состояние, стояла крепкая, тёплая, но пустая. По мне, так она была идеальным местом для гостя.

Дьяк проследил за моим жестом, оценивающе прищурился.

— Благодарствую за заботу. Дом выглядит справным.

— А то, — кивнул я. — У нас по-другому не строят. Как ты смотришь насчёт бани после дороги? Косточки распарить, дорожную пыль смыть?

В глазах Юрия Михайловича мелькнул живой интерес, и даже козлиная бородка перестала так раздражать, дрогнув в намёке на улыбку.

— С большим удовольствием, Дмитрий Григорьевич. Дело богоугодное и телу полезное.

— Тогда решено, — хлопнул я в ладоши. — Сейчас тебя мой друг, — я подозвал стоявшего рядом Лёву, который с интересом разглядывал столичного гостя, — покажет, где будет твой дом. Слуги, помощники у тебя есть? — спросил я, на что дьяк кивнул. — Ну, тогда располагайтесь там. А вечером за тобой пошлю холопов, они проводят к моей бане. Там и познакомимся по-правильному, без чинов и лишних ушей.

Лёва кивнул дьяку:

— Прошу за мной, Юрий Михайлович.

Когда они отошли, я ещё некоторое время смотрел им вслед. Майко шёл осторожно, скользя взглядом по постройкам, по людям… То, что шпионить он будет, это к бабке не ходи. Но Шуйский прав, без грамотного управленца, я тут закопаюсь в бумагах.

Главное было держать его на коротком поводке. И не показывать всего сразу.

Особенно мою «карманную артиллерию» в виде гранат!

— Ратмир! — позвал я заместителя десятника. — Обоз под охрану. Мастеров московских в новые бараки, накормить до отвала. Дружинников, — которых было на первый взгляд больше полусотни, — в старые казармы определи. Потом сообщи мне на каких условия Шуйский их сюда послал. Служить на срок или семьи сюда собираются переселять. Понял?

— Будет исполнено, Дмитрий Григорьевич.

— Богдан, — позвал я десятника. — Железо и порох на склад, ключи мне лично. Приставить к воротам двоих воинов. И чтоб ни одна мышь не проскочила.

— Сделаю, — отозвался Богдан.

Сам же я ещё раз посмотрел на тянущийся караван и пошёл в терем. Если будут вопросы, все и так знают где меня искать. А стоять и руководить всеми… так я никакой инициативы от своих людей не дождусь.