Рассвет русского царства. Книга 5

Глава 17

До Владимира мы добрались, не торопясь, всего за пять дней. Спешить нам было некуда, сроки не поджимали, и смысла торопиться, чтобы потом сидеть без дела, я не видел. К тому же тяжелые возы с разобранными пушками требовали осторожности к дороге, которая хоть и подсохла, но местами всё ещё напоминала густую кашу.

Город виднелся вдали, на высоком берегу Клязьмы. Красиво, спору нет, но заезжать внутрь я не планировал. Поэтому скомандовал обогнуть его по дуге, держась тракта.

Однако, совсем незамеченными пройти не удалось. Едва мы миновали посад, как от городских ворот отделился отряд всадников десятка в полтора и спорой рысью направился нам наперерез.

— Дмитрий Григорьевич, гости, — подъехал ко мне Семён, кивнув на приближающуюся пыль.

— Вижу, — спокойно ответил я. — Придержи коней и поговорим, чай не татары.

Мы остановились. Владимирцы подъехали ближе, придержали коней.

— Здоровы будьте, люди добрые, — басовито поздоровался, как я понял, старший отряда. — Чьих будете и куда путь держите мимо града нашего?

— И тебе не хворать, — ответил я, выезжая чуть вперёд. — Строганов я, Дмитрий Григорьевич, дворянин из Курмыша. А едем мы в Москву, на смотр великокняжеский.

Десятник прищурился, оглядывая мою дружину.

— На смотр, значит… — протянул он, и взгляд его потеплел. — Ясно, наши-то уже ушли. Думал, что вы передовой отряд с Нижнего Новгорода. А вон оно как оказалось.

— Давно ваши ушли? — поинтересовался я.

— Дня три как, — охотно ответил десятник, видимо, радуясь возможности перекинуться словом со свежими людьми. — Воевода наш полторы тысячи клинков под руку Великого князя повёл.

— Ого, силы не малые, — присвистнув сказал я и добавил: — Ну, тогда и мы задерживаться не станем.

— С Богом езжайте, — махнул рукой десятник, разворачивая коня. — Может, и свидимся ещё под стенами белокаменной.

Мы тронулись дальше.

Оставшийся путь до Москвы занял ещё пять дней. Чем ближе мы подходили к столице, тем оживлённее становился тракт. То и дело нас обгоняли гонцы, навстречу попадались купеческие обозы, спешащие убраться подальше от скопления военной силы.

И вот, наконец, мы вышли к месту сбора.

Девичье поле.

Зрелище заставило даже бывалых дружинников притихнуть. Вся огромная, вытянутая вдоль излучины Москвы-реки равнина, была покрыта шатрами, палатками, коновязями и дымами от сотен костров. Это был не просто лагерь, это был настоящий кочевой город.

Шум стоял такой, что, казалось, он висит над полем. Ржание тысяч лошадей, лязг металла, крики команд, песни, пьяная ругань и звон молотов походных кузниц.

По моим прикидкам, здесь собралось никак не меньше тридцати тысяч воинов.

— Девичье поле… — пробормотал я себе под нос, оглядывая эту махину.

В моей памяти, той, что из будущего, всплыл Новодевичий монастырь. Кажется, именно здесь он должен будет стоять… или уже стоит? Нет, рано еще. Василий III (сын Ивана Васильевича) его построит в честь взятия Смоленска почти через тридцать лет (в 1514 году).

А сейчас… Сейчас его название имело другое, куда более мрачное начало. Другая версия гласила, что именно здесь татары отбирали русских девушек, которых угоняли в Орду в качестве живой дани. Место скорби, ставшее местом силы. Символично, ничего не скажешь.

Ко мне подъехал Семён.

— Что-то мне подсказывает, Дмитрий Григорьевич, что не ради одного смотра Великий князь такую тьму народу согнал. — Я посмотрел на него, и он сделал жест головой в сторону бесконечных рядов шатров. — Это ж сколько прорвы припасов надо, чтобы такую ораву прокормить? Ради того, чтобы просто перед Великим князем проехать да доспехами поблестеть? Не-е-ет… К войне дело…

У меня и самого было такое же чувство. Тридцать тысяч… Это армия вторжения, а не парадный расчет. Иван Васильевич явно что-то задумал. Казань? Литва? Или просто показать силу перед Ордой?

— Может, и так, Семён, — ответил я. — Но наше дело маленькое, что прикажут, то и будем делать. А пока… нам бы приткнуться куда-нибудь.

И вот с этим возникла проблема.

Мы спустились с холма и направились к окраине лагеря, но очень быстро поняли, что встать тут негде. Всё было забито. Пёстрые стяги боярских родов, княжеские знамена, простые вымпелы сотен и десятков… всё смешалось в кучу.

Буквально перед нами произошла одна перепалка.

— Куда прёшь, рыло⁈ — орал какой-то пузатый боярин на десятника пешцев. — Не видишь, место занято! Тут люди князя Ростовского стоять будут!

— Да нам воевода указал… — пытался оправдаться десятник.

— Плевать я хотел на твоего воеводу! Пшёл вон, пока плетей не всыпали!

Я поморщился. Влезать в эту свару, доказывать кому-то чей род древнее и у кого право стоять ближе к центру, мне совершенно не хотелось. Просто, зачем? Лишние конфликты на ровном месте мне не нужны, да и «своим» среди этой знати я пока не стал.

— Поехали в обход, — скомандовал я, отворачивая от центральной «улицы» лагеря. — Встанем с краю.

Мы двинулись вдоль северной границы лагеря. Места здесь были похуже, низины, кое-где кустарник, да и до реки топать дальше. Но зато и народу поменьше.

Мой взгляд упал на небольшую рощицу, примыкавшую к лагерю. Метров пятьсот от крайних палаток, тенёк, дрова рядом… Выглядело заманчиво.

— Вон там, у лесочка, — указал я рукой. И мы направились туда. Но чем ближе подъезжали, тем отчётливее становилось понимание, почему это чудесное место до сих пор пустует.

В нос ударил противный запах.

— Тьфу ты, пропасть! — сплюнул Семён, прикрывая нос рукавом.

Рощица, которая издали казалась уютным местом для стоянки, на деле использовалась огромным лагерем как гигантское, стихийное отхожее место. Тридцать тысяч мужиков… Им же надо куда-то ходить. Вот они и ходили «до ветру» в ближайший лесок.

Земля там была истоптана и загажена так, что ступить негде. А мухи, несмотря на раннюю весну, уже вились роями.

Меня передернуло.

— Разворачиваемся! — отдал я приказ, желая быстрее отъехать подальше отсюда.

— Куда ж тогда, Дмитрий Григорьевич? — спросил Богдан.

— Уж точно не здесь, — ответил я, после чего огляделся по сторонам. — Вон туда, — я указал рукой в сторону, подальше от леса и от основного скопления войск. Там был пологий холм, открытый всем ветрам, километра за полтора от основного лагеря. Далековато? Да. Зато воздух свежий и под ногами трава, а не дерьмо.

— Отдалимся от всех, почитай, на версту, — с сомнением покачал головой Семён.

— И слава Богу, — отрезал я. — Зато здоровее будем. А кому надо — найдут.

Мы развернули обоз и двинулись к выбранной точке.

Когда мы добрались до места, я спешился и первым делом топнул ногой, проверяя сухость земли. Трава там была прошлогодняя, но уже пробивалась молодая зелень.

— Богдан! Семён! — позвал я десятников.

Они тут же подбежали.

— Значит так, — начал я распоряжаться. — Лагерь ставим здесь. Телеги с пушками — в центр, накрыть рогожей, выставить часовых. Шатры наши поставить кругом. И самое главное. Прямо сейчас, пока шатры не поставили, берите людей, лопаты в зубы и рыть ямы.

— Зачем это? — спросил Семен.

— Сральники! — усмехнувшись ответил я. — Смотри, чтобы глубокие они были, в полный твой рост. Вон там, — я тыкнул пальцем в сторону, противоположную ветру, метров за сто от будущего лагеря. — Огородить плетнем или тряпками, жерди поставить. И чтоб каждый воин знал: кто сходит «до ветру» не в яму, тому не поздоровится — пригрозил я. — Всё, за работу. Обустраиваемся основательно. Чую, стоять нам тут не один день.

Лагерь мы обустроили быстро. И убедившись, что всё идёт своим чередом, я махнул Богдану.

— Собирайся. Вместе поедем к воеводе. Негоже, чтобы он от третьих лиц узнал, что мы прибыли.

Богдан кивнул, подзывая коня, а я оправил кафтан. Всё-таки визит наносил не просто другу, а одному из самых влиятельных людей государства.

До основного стана мы добрались быстро. И, честно говоря, чем ближе мы подъезжали, тем больше я убеждался в правильности своего решения встать на отшибе. Здесь всё гудело, смердело и толкалось. У нас же было спокойнее.

Найти ставку Шуйских труда не составило. Штандарт с гербом рода был заметен издалека, и гордо реял над группой богатых шатров.

Мы спешились, бросив поводья подскочившим холопам. У входа в главный шатер, скрестив копья, стояли двое дюжих воинов в дорогих кольчугах.

— Стой, кто идёт? — спросил один из них, преграждая путь древком.

Я спокойно посмотрел ему в глаза.

— Дворянин Строганов, — представился я. — Сообщи воеводе Василию Фёдоровичу, уверен, он захочет со мной поговорить.

Воин, перед тем как уйти на доклад, окинул взглядом мою одежду, оценил добротное оружие и дорогую перевязь, переглянулся с напарником.

— Жди здесь, — ответил он и, нырнув под тяжелый полог, скрылся внутри.

Не прошло и минуты, как полог был отброшен резким движением руки. На пороге появился Василий Фёдорович Шуйский, а следом за ним его брат, Андрей Фёдорович.

Выглядел воевода… как мне показалось, встревоженным, что ли? Или скорее напряжённым, словно ждал вестей. Но стоило ему увидеть меня, как лицо его разгладилось.

— Дмитрий! — воскликнул он, шагнув навстречу.

Не чинясь, прямо перед строем охраны и снующими слугами, он шагнул ко мне и крепко, по-отечески обнял. Я даже немного растерялся от такого приёма, но ответил на объятия.

— Здравия желаю, Василий Фёдорович, — произнёс я. — Андрей Фёдорович.

— Проходите, — махнул рукой Андрей, указывая на вход. — Нечего на ветру стоять.

Внутри шатра было тепло и, что уж тут говорить… богато. Ковры, устилающие землю, резные лари, стол, заваленный картами и свитками. В углу, на специальной подставке, блестели дорогие доспехи.

— А мы только о тебе говорили, — сказал Василий Фёдорович, указывая мне на походное кресло. — Садись. Рассказывай, как добрался? Без приключений ли?

Я присел, положив шапку на колено. Вопрос был дежурным, и я чувствовал, что главный разговор ещё впереди.

— Добрались хорошо, дороги подсохли, — коротко ответил я. Помолчал секунду, и решил первым поднять тему насчёт инцидента с младшим Шуйским. — Василий Фёдорович… Я по поводу Алексея…

Я начал было подбирать слова для оправдания, но Шуйский меня перебил резким взмахом руки.

— Не надо, — твёрдо сказал он. — Алексей уже наказан. А воинов, тех ротозеев, что я отправил с ним и которые вместо службы пиво лакали, я лично охолодил кнутом. Так охолодил, что долго сидеть не смогут.

Он встал, прошёлся по шатру, заложив руки за спину.

— Поверь мне, Дмитрий, уж я-то прекрасно знаю нрав сына. Знал, что дурной он во хмелю, знал, что буен. Потому и отправил, думал проветрится, ума наберётся, на дело посмотрит… Но чтобы вот так! — он резко развернулся ко мне. — Вломиться в баню к бабам! Опозорить род, оскорбить хозяина, ДРУГА моего! — выделил он это слово голосом. — В общем, прости меня за сына, Дмитрий, — тихо произнёс он. — И прошу, не держи зла.

Честно, я выдохнул.

— Прости и ты меня, Василий Фёдорович, — сказал я. — Не хотел я, чтобы так всё получилось. Но, видит Бог…

В этот момент Шуйский перебил меня.

— С петлёй на воротах ты был не прав. Погорячился… тем более из-за девки… Но, так уж и быть, на молодость твою спишу, — сказав это, в его глазах мелькнула странная искра. — Хотя… может, оно и к лучшему, что напугал.

Василий Фёдорович вдруг усмехнулся, переглянувшись с братом.

— Напугал? — хмыкнул Андрей Федорович. — По-моему, дорогой брат, — жест головой в мою сторону, — он его не просто напугал. Алексей с того дня, как в Москву вернулся, ни капли спиртного в рот не взял. Ходит тише воды, ниже травы. Хотя и ты тоже, Василий, хорош, надо ж было пугать монастырём. Так что… как мне кажется, тут спорно кто больше постарался.

— Главное, чтоб на пользу, — сказал Василий Федорович. — А то такими делами он весь род погубит.

— Тут твоя правда, — согласился с ним брат.

Мы помолчали. Тема была тяжёлая, но теперь, когда всё разрешилось, мне даже как-то легче дышать стало.

Воспользовавшись заминкой в разговоре, Андрей Фёдорович решил перевести беседу в деловое русло. Он подошёл к столику, где стоял кувшин с вином, и взялся за ручку.

— Орудия привёз? — наливая вино в кубки, спросил он. — Довёз в целости?

— Да, — кивнул я. — Пять штук, как и писал. Перед отбытием из Курмыша мы вместе с Ярославом ещё раз постреляли из них. Бьют точно, заряд держат.

Шуйский-старший кивнул, принимая кубок от брата.

— Я получил письмо. И скажу честно, это добрые вести. К слову, Великий князь, Иван Васильевич, ждёт не дождётся, чтобы увидеть твои «Рыси».

Андрей Федорович налил и мне вина. Разумеется, я не стал отказываться. И с разговора об орудиях мы плавно перешли к теме, где я встал лагерем.

Я подробно описал место, и Василий Фёдорович удивлённо поднял бровь.

— Далеко же ты забрался, Дмитрий. Чего так? Места не нашёл? Так надо было сразу гонца прислать, мы бы потеснили кого.

Андрей Фёдорович тоже нахмурился, покачав головой.

— С одной стороны, ты, может, и правильно поступил, чтоб в склоки не лезть, — делая глоток произнёс он. — Но с другой… не совсем это верное решение.

— Почему? — не понял я.

— По-хорошему, тебе надо было приехать сразу к нам, — поучительным тоном продолжил Андрей. — И мы бы показали тебе, где встать. Рядом с нами или в ряду с другими знатными родами. И сделать это так, чтобы другие видели и не чинили препоны. Это показало бы всем, что ты под нашей рукой и защитой. А так… на отшибе, как бедный родственник. Ты, Дмитрий, уже не простой человек, даже не простой дворянин. И после стрельб из орудий, что ты льёшь, это поймут все в лагере.

С такой точки зрения я не смотрел на это.

— Андрей Фёдорович, можно честно? — по-доброму улыбнулся я, глядя на обоих братьев.

Они почти одновременно кивнули.

— Не люблю я шума лишнего, — признался я. — И запах в лагере… от коней, навоза, нечистот. Голова болит от смрада этого. Там, на холме, ветром продувает, вода чистая, срамных мест под носом нет.

Андрей Фёдорович рассмеялся, чуть не поперхнувшись вином.

— Хах! Выискался тут неженка! — он хлопнул себя по колену. — Или ты думаешь, нам это нравится всё? Нюхать это, слушать гам? Но выбора особого нет, Дмитрий. Хочешь, чтобы тебя уважали, показывай это делом. И в данном случае — местом ночёвки. Чем ближе к шатру Великого князя, тем выше честь.

— И что, мне переезжать теперь? — без особого энтузиазма спросил я, представив, как придется сворачивать только что разбитый лагерь.

Василий Фёдорович глянул на меня, потом на брата, и махнул рукой.

— Да ладно уже, не надо. Пушки твои, когда заговорят, уважение само придёт, неважно, где ты спишь.

Он отставил кубок и подался вперёд, лицо его снова стало серьёзным.

— Ты лучше скажи, Дмитрий… Осмотреть Марию Борисовну когда сможешь?

Вопрос прозвучал тихо, но я почувствовал, сколько напряжения за ним стоит.

— Великий князь уж очень переживает за то, как протекает беременность жены, — продолжил Василий Фёдорович. — Несколько раз спрашивал меня, когда ты приедешь…

Я мысленно вернулся к тому, что знал о Марии, и к своим подозрениям насчёт Глеба.

По сути, я спас Глеба и Марию Борисовну. И иногда я задаю себе вопрос, а не дело ли рук моих то, что происходит между ними? Понимаю, что от этого веет каким-то мистицизмом. Но в природе человека заниматься самокопанием. Просто… дело в том, что я задавал себе простой вопрос: к чему мои действия приведут — к добру или к худу? По идее, я всё делаю, чтобы изменить историю Руси в лучшую сторону. Сделать страну сильнее раньше, пока отставание от Европы не такое большое.

Но, как известно, «благими намерениями вымощена дорога в ад».

— Дмитрий, — окликнул меня Василий Федорович. — Ты в порядке?

— Да, а что? — тут же вернулся я в реальность.

— Я спросил, когда ты сможешь проведать Марию Борисовну?

Я немного подумал, ответил.

— Могу хоть завтра сутра.

Василий Фёдорович отрицательно качнул головой.

— Нет, завтра не выйдет. Завтра… завтра будем пушки твои смотреть деле.

— Завтра? — удивился я.

— Да. — ответил Василий Федорович. — Проведём пробные стрельбы из твоих орудий. Так сказать, проверим сами их перед тем, как на смотр прибудет Иван Васильевич.

— А он не в лагере? — спросил я.

— Нет, — ответил Шуйский. — Прибудет, когда все войска соберутся. Но это не раньше, чем через три, а то и пять дней будет. — Он встал, давая понять, что официальная часть разговора окончена, но тут же улыбнулся уже мягче. — А сегодня вечером, Дмитрий, прошу, почти меня своим присутствием на пиру. Соберутся все знатные персоны Великого княжества Московского. Воеводы, бояре, князья удельные… Полезно тебе будет на людей посмотреть, да и себя показать.

Я тут же поднялся и поклонился.

— Почту за честь, Василий Фёдорович.

— Вот и славно, — кивнул он. — Ступай пока, отдохни с дороги. А к закату жду. И принарядись получше, Строганов. Сегодня ты, гость воеводы.