Рассвет русского царства. Книга 5

Глава 16

Ближе к обеду на пороге моего подворья появился кузнец Артём.

Я ждал его. Ведь считал, что лучше, если отец узнает правду от меня, а не от шепчущихся у колодца баб.

И я вышел к нему на крыльцо.

— Здравствуй, Артём, — спокойно произнёс я.

— Здравия, Дмитрий Григорьевич, — отозвался он. — За дочерью я. Говорят, ночевала она у тебя в тереме… — и прищурившись спросил. — Не случилось ли чего?

Я кивнул на скамью у стены дома.

— Присядь, разговор есть. И прежде, чем я Олену позову, хочу, чтобы ты меня выслушал.

Артём напрягся, но послушно опустился на лавку. Я же сел рядом.

Скрывать что-либо или юлить смысла не было.

— Случилось, Артём, — начал я. — Гость мой, Алексей Шуйский, вчера спьяну ум потерял.

— Что он сделал? — спросил Артём.

— Подкараулил Олену у бани, когда Алёна вышла, — продолжил я ровным тоном. — Заперся с ней внутри. Хотел силой взять.

Артём дёрнулся, и уже хотел вскочить, но я положил руку ему на плечо, удерживая на месте.

— Сиди! И дослушай.

Он тяжело дышал, раздувая ноздри.

— Я успел, — сказал я. — Выломал дверь топором… он не успел ей навредить, Артём. Слышишь меня? Честь девичья не пострадала. Она чиста. И пальцем её больше никто не тронет.

Я рассказал всё, как было. И про то, как бил княжича, и про то, как хотел вздёрнуть его на воротах, и как Алёна с Богданом меня остановили. Рассказал, что выгнал Шуйского с позором и отписал его отцу обо всём.

Артём внимательно слушал меня. И когда я закончил, он сквозь зубы прорычал.

— А я говорил… говорил ей, дуре! Нечего ей делать в господском доме! Не ровня она вам, чтобы с госпожой в баню хаживать да чаи распивать! — Он повернул ко мне искажённое злостью лицо. — Вот и допрыгалась! Знал ведь, что не к добру это всё. Где сиятельные господа, там простой девке только слёзы да позор ждать!

— Артём, — осадил я его. — Не вини дочь. Она-то ни в чём не виновата. И Алёна её любит, как сестру. Всё обошлось, я же сказал.

— Обошлось… — передразнил он горько. — Сегодня обошлось. А завтра? Красивая она у меня, Дмитрий Григорьевич. Слишком красивая для нашего сословия. Как мёд для мух. Каждый проезжий богатей будет облизываться. — Он вздохнул, и плечи его опустились. — Замуж её надо… и поскорее. Пусть детей рожает, пусть в заботах бабьих погрязнет. А то так, не ровен час, до беды точно дойдёт. Красота её…беда наша.

Я посмотрел на него и кивнул. В его словах была правда жизни пятнадцатого века. Замужняя женщина под защитой мужа и рода, это совсем другой статус, чем девица на выданье, бегающая в господский терем.

— Дело хорошее, — согласился я, слегка улыбнувшись, чтобы разрядить обстановку. — И правильное. Отец ты или нет? Тебе решать. Но ты знай, Артём, я в стороне не останусь. Ты мне скажи, если что, я и на приданное скинусь. И даже не спорь! — Артём открыл было рот, чтобы возразить, но я поднял руку. — Всё-таки я тебе уже не раз говорил, что не чужие мы друг другу люди.

Кузнец помолчал, обдумывая мои слова, потом кивнул.

— Благодарствую, Дмитрий Григорьевич. Лишним не будет.

Мне пришла в голову мысль, которая казалась вполне логичной.

— Я так понимаю, — спросил я, — за Егорку, подмастерье, отдать её хочешь? Парень, вроде, толковый и…

Лицо Артёма снова помрачнело, и я замолчал.

— Хотел, — ответил он. — Думал об этом. Парень он работящий… Но вижу, что не пара он ей.

— Почему? — удивился я. — Вроде ладили они.

— Не пара, — упрямо повторил кузнец. — Парень он хороший, спору нет. Вот только с того дня, когда её купцы похитили, и ты побил его… помнишь?

Я поморщился, ведь как такое забудешь.

— Помнишь, — утвердительно кивнул Артём, видя мою реакцию. — Так вот, он с тех пор злобу затаил.

— На меня? — уточнил я, хотя ответ был очевиден.

— На тебя, — подтвердил Артём. — Но понимаешь… с ним я разговаривал. Вроде головой всё понимает. Что время было такое, что ты за Олену боялся, что горячка… Но сердцем ему обидно было, что подозрения на него пали, что побили ни за что. Не смог он это простить.

Я задумался, вспоминая тот день.

— Знаешь, — признал я, — в тот момент я и впрямь голову немного потерял. Виноват я перед ним и, по сути, Егору есть на что сердиться. Любой бы на его месте обиделся.

— Нет, — неожиданно твёрдо возразил Артём. — Невместно простолюдину на господина сердиться, коли господин по делу спрашивает, пусть и не разобравшись. Ты власть, твоё право. А он… гордыня в нём взыграла. А гордыня для простолюдина, грех великий. Если он на тебя зуб точит, то и на Олену потом злость срывать будет, что из-за неё пострадал. В общем, не подходит он Олене.

Я посмотрел на кузнеца. Не всю логику его я понял, но какое-то зерно истины в его словах было.

— Ну, как знаешь, тебе виднее, — сказал я. — Но вину свою я всё одно чувствую. А Егору я потом подарок с извинениями отправлю.

Я повернулся к Артёму.

— Что ему подарить? Чего у него нет, а хотелось бы?

Артём задумался, почесал в затылке, прикидывая.

— Молот, — тут же ответил он. — Хороший кузнечный молот. Его старый-то щербатым стал, да и легок уже для его руки.

— Молот так молот, — кивнул я. — Хотя лучше я ему металл справный дам. А он сам себе молот и выкует.

Артём кивнул, и я видел, что он уже окончательно успокоился.

— Ладно, — сказал я, хлопая себя по коленям. — Пора и дочь твою обрадовать, что отец пришёл.

Мы встали и подошли к двери, после чего я крикнул в глубину дома.

— Олена! Выходи, отец за тобой пришёл!

Через минуту в сенях послышались лёгкие шаги. Олена вышла и бросила испуганный взгляд на отца, потом на меня. В её глазах читался немой вопрос: «Ты ему сказал?»

Я чуть заметно кивнул ей и улыбнулся одними глазами, давая понять, что всё хорошо и я сдержал слово.

Олена выдохнула. Она посмотрела на своего отца. Тот подошёл к ней и, не говоря ни слова, крепко обнял, прижав её голову к груди своей огромной ручищей.

— Пойдём домой, дочка, — сказал он, гладя её по спине. — Матери скажем, что засиделась. Нечего ей знать лишнее.

Олена всхлипнула и закивала, пряча лицо в отцовский тулуп. Потом она отстранилась и посмотрела на меня.

— Спасибо, Дмитрий Григорьевич… — проговорила она. — За всё.

— Идите с Богом, — ответил я.

Я стоял на крыльце и смотрел, как они уходят со двора… могучая фигура кузнеца и хрупкая фигурка его дочери.

А на следующий день во двор въехал знакомый обоз. Ярослав Бледный, как говорится, совсем «не опоздал»!

Спешившись, он первым делом облапал меня, похлопывая по спине, а затем, увидев выбежавшую на крыльцо Алёну, расплылся в широкой улыбке и подхватил сестру на руки, кружа её, словно пушинку.

— Ну, здравствуй, сестрёнка! — воскликнул он на весь двор. — Совсем расцвела! Смотри, Дима, уведу обратно, если обижать будешь!

— Попробуй только, — усмехнулся я. — Сам знаешь, у меня сабля острая.

— Хмм, — ухмыльнулся он, и в ответ сказал. — С удовольствием потом проверю!

Я помнил, что Ярославу выписали мастера сабельного боя, и вроде как Шуйский упоминал, что шурин это дело не забросил.

Вскоре мы прошли в терем.

Ярослав рассказывал семейные новости. Про матушку Ольгу, которая всё хлопочет по хозяйству, про отца, князя Андрея Фёдоровича, который всё больше ворчит на боли в пояснице, но дела не бросает.

Но я видел… вернее понимал, что раз Ярослав не спрашивает, где Шуйский, новость уже дошла до его ушей.

И когда мы с Ярославом остались в горнице одни (Алёна убежала распорядиться насчет бани для брата) он сразу сменил тон.

— Сказывай, — коротко бросил он, беря кубок с квасом. — Что тут у вас стряслось? Я навстречу разъезд встретил… и Алексея видел. Лицо у него… — Ярослав покрутил рукой у своей челюсти. — Будто лошадь лягнула.

— Не лошадь, — мрачно ответил я. — Я.

Ярослав покачал головой.

— Да уж как-то догадался, что только мой родич может сына воеводы избить, а потом его выгнать, как пса шелудивого из вотчины, — ворчливым тоном сказал он.

— И не жалею, — отрезал я. После чего я рассказал. Всё как есть, без прикрас. Про пьянку, про выходку Алексея, про Олену и выбитую дверь.

Ярослав слушал молча, не перебивая.

— Вот же скотина! — выдохнул он. — Я знал, что он дурной по пьяни, но чтоб настолько… Я ведь почему с ним особо не вожусь? Именно поэтому! С ним глаз да глаз нужен. Трезвый — человек человеком, а как хмельное в башку ударит — зверь просыпается. Не отдых приятный, как с тобой, а будто по лезвию клинка ходишь… — Он помолчал, глядя в окно. — Слушай, но он ведь не один же приехал? С ним проверенные люди Василия Федоровича, отца его, разве не с ним были? Почему не уследили?

— Жрали, — зло бросил я. — В казарме сидели, пиво лакали.

— Нет, Дима, — покачал головой Ярослав. — Тут что-то не так. Это их не оправдывает. Уверен, Василий Фёдорович, отправляя сына, настрого приказал глаз с него не спускать. Он знает натуру Алексея лучше нас с тобой. Воины эти головой отвечают. Тут какая-то беда случилась, раз они пост бросили. Либо расслабились донельзя, решив, что у тебя в гостях, как у Христа за пазухой, либо…

— Либо просто такие же уроды, как и их подопечный, — закончил я.

В этот момент в горницу вернулась Алёна.

— Рассказал? — подходя к брату спросила она.

Ярослав встал и обнял её.

— Рассказал, сестрёнка. Страшно подумать, что могло быть, если бы Дима не успел.

Алёна потерлась щекой о его плечо, а потом посмотрела на меня. И она, прищурившись, произнесла.

— Ты ему расскажи, Дима, что дальше было, — сказала она. — Про ворота расскажи.

Ярослав вопросительно поднял бровь.

— Какие ворота?

Я вздохнул.

— Я его повесить хотел…

В горнице повисла тишина. Ярослав медленно отстранил сестру, сел обратно на лавку и уставился на меня, словно видел впервые.

— Повесить? — переспросил он шепотом. — Княжича? Рюриковича?

— Да, — кивнул я. — Верёвку на ворота закинул. Петлю сделал. Уже на телегу его поставил.

Ярослав провел ладонью по лицу.

— Ты… ты с ума сошёл? Ты понимаешь, что ты чуть было не совершил? Это же война! Тебя бы стёрли, Курмыш бы сожгли! Василий Фёдорович, может, и строгий отец, но за сына он бы тебя на ремни порезал, живого! — с каждым словом его голос становился громче. — Дима! Я СМЕЮ ТЕБЕ НАПОМНИТЬ, ЧТО ТЫ ЖЕНАТ НА МОЕЙ СЕСТРЕ! И ЕСЛИ БЫ ШУЙСКИЙ ПОШЁЛ ВОЙНОЙ, У НАС НЕ БЫЛО БЫ ВЫБОРА! АЛЁНУ, НИ Я, НИ ОТЕЦ В ОБИДУ НЕ ДАЛИ БЫ! — он сделала паузу. — Да уж… ну ты и сорви голова.

— Да понимаю я всё! — рявкнул я, вскакивая и начиная ходить по комнате. — Сейчас понимаю! А тогда… переклинило меня, Ярослав. Ничего не видел, кроме этой рожи пьяной. Жажда убивать такая была, что зубы сводило. Если бы не сестра твоя… — Я кивнул на Алёну. — Она меня остановила. Буквально за руки схватила. Если бы не она, висел бы сейчас Алексей на воротах.

Ярослав перевел взгляд на сестру, потом на меня.

— Честно, не ожидал, — только и сказал он. На некоторое время в горнице повисла тишина, потом Ярослав продолжил. — Ну, слава Богу, что обошлось. Повезло тебе, Дима. И нам всем повезло.

Он потянулся к кувшину, налил себе еще квасу, залпом выпил.

— Ладно, — сказал он, ставя кубок. — Живой он, уехал, и леший с ним. Забудь. Теперь главное, как Василий Фёдорович отреагирует. Но если письмо ты правильное написал, то, думаю, пронесет. Всё-таки жизнь ты ему спас, а Алексей получается черной благодарностью отплатил.

Постепенно перешли на другие темы. Жизнь-то продолжалась…

— Как там дома? — спросил я, чтобы сменить пластинку.

— Как я уже сказал, всё в порядке. Матушка всё переживает, что внуков пока не нянчит, — с укором он посмотрел на Алёну, от чего сестра покраснела. Тем временем Ярослав продолжал. — Батюшка просит кланяться, спрашивал, когда вы в гости соберетесь.

— Соберемся, как только распутица сойдет да смотр пройдет, — пообещал я.

— Кстати, про смотр, — оживился Ярослав. — Я пока ехал, видел, сколько леса у реки навалено. Горы целые! Это, я так понимаю, ты готовишься к стройке мастерских?

— Ага, литейную мастерскую расширять буду втрое.

— Пушки? — задал он риторический вопрос.

— И пушки, да не только, — и тут же попытался соскочить с этой темы: — Но главное, это пороховая. Майко, дьяк наш, настоял, чтобы внутри периметра было, но отдельно. Вот и решили вынести часть стены, сделать отдельный двор, обвалованный землей. Чтобы, если рванёт, не дай Бог, город не задело.

Вечером я ради приличия посидел с Ярославом в баньке, и первым пошёл домой. Но когда поднялся на крыльцо, столкнулся с Нувой. Девушка поклонилась мне и тут же быстрым шагом пошла в сторону бани.

— А куда она? — спросил я у жены. Алёна отвела взгляд, и тень подозрения промелькнула у меня в голове. — Стоп, только не говори мне, что…

— Да, она пошла придаться сладости с моим братом. Она спросила… и я разрешила.

— О, как… — удивился я.

Алёна посмотрела на меня.

— И ты не будешь ругаться?

— Ммм, — подумал я. — Нет, не буду. Нува молодая женщина, и организм требует своего.

— Дааа? — не могла поверить своим ушам Алёна. — Честно, я думала, что…

— Что я сам занимаюсь с тобой любовью, а слугам буду запрещать? — усмехнулся я. И судя по лицу Алёны, она так и думала. — Ладно, — сказа я, — пошли в спальню, чувствую, в баню ты ещё не скоро пойдёшь.

Ярослав погостил у нас неделю. Мы съездили один раз на охоту, парились в бане, проводили учебные поединки. И Ярослав смог меня удивить тем, что из десяти схваток, одну он у меня выиграл.

Использовал незнакомый приём, который показал ему его учитель. И увидев его, я хорошенько запомнил начало этой связки, и больше Ярослав не смог меня достать. И раза два Нува пробиралась к Ярославу на ночь. Но об этом никто ни разу не говорил, и все делали вид, что ничего не происходило.

За день до его отъезда, когда дороги начали раскисать, и нужно было Ярославу успеть проскочить, я решил показать Ярославу свои пушки.

— Собирайся, — сказал я утром. — Хочу тебе показать то, ради чего я в Москву еду.

Вскоре мы выехали за овраг, на то самое место, где обычно проводили испытания. Там уже стояли в ряд пять моих красавиц «Рысей».

Вокруг суетились дружинники под командой Семена.

— Внушает, — оценил Ярослав, спешиваясь. — Вид у них… злой.

— Не только вид, — усмехнулся я. — Заряжай!

Парни работали слаженно. Забили пыжи, засыпали порох, вкатили ядра.

— Огонь! — махнул я рукой.

Земля дрогнула и пять ударов грома слились в один. Облака сизого дыма заволокли поле, а вдалеке, там, где стояли заранее подготовленные мишени, взметнулись фонтаны щепок и грязи.

Когда дым рассеялся, Ярослав присвистнул. Ведь от мишеней мало что осталось.

А вечером, когда мы сидели у меня в кабинете, составляя последние бумаги для отправки в Москву, Ярослав попросил перо.

— Дай-ка, — сказал он Юрию Михайловичу.

Дьяк почтительно подал.

Ярослав придвинул к себе грамоту, адресованную Василию Фёдоровичу Шуйскому.

— Что пишешь? — поинтересовался я, заглядывая через плечо.

Ярослав макнул перо в чернильницу и размашистым почерком вывел внизу листа.

«Своими глазами видел стрельбу из пяти орудий сих. Орудия рабочие, бой зело лютый и точный. Подтверждаю. Княжич Ярослав Андреевич Бледный».

Он посыпал чернила песком, подул и довольно улыбнулся.

— Вот так. Чтобы у батюшки моего и дядьки твоего сомнений не осталось. А то мало ли что там этот… — он не стал называть имя Алексея, но мы поняли, — наплести может. Моё-то слово тоже вес имеет.

Прошёл месяц. Время пролетело незаметно. Снег сошёл, хотя дороги всё ещё напоминали жидкую кашу, непроходимую для тяжёлых обозов.

Все мои мысли занимала подготовка к смотру, но и про хозяйство я не забывал. Межевание земель для новых дружинников прошло на удивление гладко. Я думал будет грызня, споры за каждый аршин, но этого не было и, как мне казалось, все новенькие остались довольны.

Пока я занимался земельными вопросами, в литейной тоже не сидели сложа руки. Доброслав работал как проклятый. За этот месяц он выдал ещё три годных орудия, и я платил ему серебром и не малым. Насколько я знал, по лету он собирается расширять свой дом и прикупить себе холопов в помощь по хозяйству. К слову, Доброслав очень быстро адаптировался к новым обстоятельствам.

Стену старой крепости на южной стороне, как и планировалось, разобрали. Теперь там кипела работа — расширяли площадку под большую пороховую мастерскую. Я туда особо не лез, придерживаясь своего принципа: пусть Майко с Меньшиковым сами возятся с «адским зельем». Строят, ругаются, считают сметы, мне главное результат.

Но была у меня и своя отдушина.

Моя старая сабля ушла к Богдану, и мне нужен был новый клинок. И мы работали втроём: я, Артём и Доброслав, который прибегал помочь в свободную минуту к нам.

Что же до Артёма, то я решил, что пора делиться секретами, потому как сам не успеваю развивать это направление заработка.

— Смотри, Артём, — объяснял я, показывая, как складывать пакет стали. — Здесь мягкое железо, здесь твёрдое. Мы их перекрутим, прокуём, и снова сложим.

Артём смотрел внимательно и запоминал.

— И что, оно не лопнет? — сомневался он, глядя на раскалённую заготовку.

— Не лопнет, если всё правильно сделать, — ответил я. — Главное — температуру чувствовать.

Мы ковали долго, но результат того стоил. Новый клинок вышел легче и злее предыдущего. И я планировал не только вооружить такими клинками лучших бойцов дружины, но и наладить продажу. Оружие, товар вечный, спрос на него будет всегда, пока люди не научатся жить в мире. А судя по тому, что я знал, не научатся никогда.

В перерывах между делами до меня долетали обрывки разговоров и сплетен. Курмыш был маленьким, и я даже удивлялся тому, что инцидент с Шуйским не гулял по селению.

Однако, фигурантом нового слуха снова стала Олена.

— Слышал, дьяк-то наш, Юрий Михайлович, к Олене сватался? — шепнула мне как-то Алёна перед сном, утыкаясь носом мне в плечо.

— Да ты что? — удивился я, хотя, если подумать, ничего удивительного. Олена была красивой, а Майко мужик холостой, да при деньгах. — И что?

— Отказала, — хихикнула жена. — Наотрез.

— Прямо так и отказала?

— Ага. Артём с женой её уговаривали, мол, партия выгодная, человек при должности, в достатке жить будет. В Москве, глядишь, осядут. А она ни в какую. «Не люб он мне», говорит, и всё тут.

Я промолчал, глядя в потолок. Почему отказала, догадаться было нетрудно.

А ещё было непонятно, зачем мне об этом сообщила Алёна. На задворках памяти что-то царапало меня, но я не мог понять, что меня тревожит.

Тем не менее время шло, земля подсыхала, и настала пора собираться в путь. Сборы заняли всего три дня.

Я решил не рисковать и везти орудия разобранными. Пять телег под пушки. Колёса мы усилили дополнительными железными ободами, а оси смазали дёгтем.

— Может, на лафетах потащим? — предлагал Богдан. — Так быстрее и вид внушительнее.

— Нет, — отрезал я. — Дороги наши знаешь? Одна яма, и ось полетит. Встанем посреди леса, будем куковать. Везём на возах, в сене. Приедем — соберём. Главное довезти.

К тому же я был уверен почти на сто процентов, что назад я эти пушки не повезу. Великий князь Иван Васильевич, увидев их в деле, вцепится в них мёртвой хваткой. Оставит в Москве для защиты Кремля, так что тащить их на лафетах смысла не было.

Также, кроме пушек, я снарядил ещё десять телег. Фактически пустых. Их я брал с собой, чтобы новенькие перевезли родню с вещами в их новый дом.

В последнюю ночь перед отъездом я не спал. Вернее, спать мне не дали. И причиной была тому Алёна. Честно, я хотел, чтобы мы немного пожили для себя, поэтому при занятии любовью делал, всё чтобы Алена не забеременела. Но в этот раз Алёна специально прижалась ко мне не давая отстраниться.

— Ну и зачем? — спросил я через несколько минут.

— Потому что хочу ребёночка, — ответила она.

— Но мы же договаривались…

— Нет, — перебила меня Алёна, — это ты считал, что мы договорились. Я же в тот момент мало что соображала. К тому же, — сделала она паузу, — не тебе ребёнка вынашивать. Так что, если у нас всё получилось, от дел почти не оторвёт.

Мне только оставалось пожать плечами и принять как данность положение дел.

А рано утром, плотно позавтракав, я был уже в седле. Во дворе собралась дружина, назначенная в поход. И когда мы уже готовы были трогать, вышел Варлаам.

— Благослови, Господи, воинов сих на путь ратный и возвращение скорое! — разнёсся бас игумена над площадью. — Огради их от стрелы летящей, от клинка секущего, от человека лихого! — после чего окропил нас святой водой.

— С Богом! — воскликнул я, поднимая руку и в этот момент ударил колокол.

Люди высыпали на улицы провожать нас. Бабы махали платками, мальчишки бежали следом за конями, мужики снимали шапки.

— Удачи, Дмитрий Григорьевич!

— Храни вас Бог!

Если бы я знал, как этот поход изменит мою жизнь, ни в жизнь бы не поехал.