Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Глава 13

На кухне санатория по-прежнему шло соревнование двух цивилизаций. Если бы нас сейчас снимал канал Discovery, диктор бы с придыханием рассказывал о столкновении нано технологий с первобытной мощью палеолита.

Я стояла в своей «Холодной зоне». Тишина, нарушаемая лишь гудением моего любимого прибора, мы с вакууматором всё-таки подружились. Передо мной лежали три идеально круглых крекера из льняной муки. В правой руке я держала пинцет.

Моя задача была проста и невыполнима для простого смертного: установить на верхушку мусса из козьего сыра микро-листочек кислицы. Под углом ровно в сорок пять градусов. Чтобы он символизировал росток жизни, пробивающийся сквозь снег.

Я задержала дыхание. Сердце тоже замерло. Рука двигалась с плавностью манипулятора МКС, стыкующего грузовой корабль.

— Вдох… — прошептала я сама себе. — Выдох… Касание.

Листочек встал идеально. Ну просто шедевр. Время приготовления трёх штук: двенадцать минут.

БАМ!

Звук был такой, словно рядом упал метеорит. Мой пинцет дрогнул, но я, закаленная годами стресса, устояла.

Я медленно повернула голову направо, через красную линию.

В «Тёплой зоне» царил кровавый хаос. Михаил, одетый в заляпанный чем-то бурым фартук, я очень надеялась, что это томатная паста, но знала, что нет, стоял над огромной деревянной колодой. В руке он сжимал мясницкий топор. Настоящий. Тяжёлый. Таким можно рубить просеки в тайге или вскрывать танки.

На колоде лежала нога лося. Огромная, жилистая, с торчащей костью.

— Ха! — выдохнул Михаил и опустил топор.

ХРЯСЬ!

Кость разлетелась с влажным хрустом. Осколки полетели шрапнелью, один кусок шлепнулся прямо на мой стол, в сантиметре от «Дыхания тундры».

— Михаил! — я схватила пульверизатор со спиртом и пшикнула в сторону агрессора. — Вы нарушаете санитарный периметр! У нас тут ювелирная работа, а вы устроили скотобойню!

— У нас тут обед, Марина, — прорычал он, смахивая пот со лба. — Лесник лося подогнал. Бартер за починку снегохода. Свежатина! Ещё вчера бегал, радовался жизни, а сегодня он рагу по-таёжному.

Он сгрёб гигантские куски мяса руками и швырнул их в чугунный чан, который уже шипел маслом, как грешник на сковороде.

— Десять минут, — констатировал он, глядя на настенные часы. — Лось разделан, лук порублен, морковь, та самая, сладкая, уже закинута. Через два часа будет полведра сытной, горячей еды. А у вас что?

Он подошёл к моему столу и склонился над тарелкой.

— Три печеньки? — уточнил он, прищурившись. — Это на кого? На гномов?

— Это «a muse-bouche», — ледяным тоном поправила я. — Комплимент от шефа. Для возбуждения аппетита.

— Аппетита? — он хохотнул. — Да глядя на это, аппетит не возбуждается, а впадает в кому от безысходности. Марина, если я съем это, мой организм даже не заметит, что в него что-то упало. Он решит, что я проглотил пылинку.

— Это концентрация вкуса! — я защищала свои канапе грудью. — Здесь баланс кислого, сливочного и пряного!

— А у меня здесь баланс мяса, мяса и ещё раз мяса, — он кивнул на свой чан, из которого уже повалил густой, одуряюще вкусный пар. — И знаете, кто победит в этой битве? Физиология. Мужик с лесопилки вашим листиком кислицы разве что в зубе поковыряет.

— Я готовлю не для лесопилки, а для…

Договорить я не успела. Дверь служебного входа распахнулась, впуская клуб морозного пара и человека-гору.

Он был даже больше Михаила. Огромный, в расстегнутом пуховике, с бородой, в которой запутались крошки и иней. Лицо красное, обветренное, глаза весёлые и шальные.

— Мишка! — заревел гость басом, от которого зазвенели стёкла. — Старый чёрт! Сколько лет, сколько зим!

Михаил, который секунду назад был циничным поваром-варваром, вдруг расплылся в улыбке. Искренней, широкой, какой я у него ещё не видела. Он бросил топор, слава богу, на стол, и шагнул навстречу.

— Серёга! — гаркнул он. — «Боцман»! Каким ветром?

Они столкнулись посреди кухни и обнялись так, что я испугалась за целостность их рёбер.

— Да вот, попутку с Мурманска перехватил, дай, думаю, крюк сделаю, гляну, как ты тут в своём санатории загниваешь! — гость отстранился, оглядывая Михаила. — А ты ничего! Морда хитрая, сытая! Кашу варишь?

— Рагу, — гордо ответил Михаил. — Лосятина. Садись, сейчас налью. У меня и «слеза» в холодильнике припрятана, медицинская.

И тут гость заметил меня.

Он замер, глядя на мой белоснежный китель, колпак и пинцет в руке.

— О-па, — протянул он. — А это что за фея в лабораторном халате? У вас тут что, карантин? Или ты, Мишка, наконец-то медсестру завёл?

— Это Марина Владимировна, — представил меня Михаил, и в голосе проскользнула странная нотка. То ли гордость, то ли предостережение. — Наш шеф-повар из Москвы. Не дыши на неё перегаром, Серёга, она молекулярная. Распадётся.

— Шеф-повар? — «Боцман» подошёл ко мне и протянул ладонь размером с лопату. — Сергей. Бывший радист, ныне вольный бродяга.

— Марина, — я осторожно пожала кончики его пальцев. Рука была жёсткой, как наждак. — И попрошу не называть меня феей.

— Строгая! — восхитился Сергей, падая на табурет у стола Михаила. — Прямо как наша начальница метеостанции на Новой Земле. Та тоже, бывало, выйдет с дробовиком: «Кто спирт выпил⁈» А мы ни сном, ни духом…

Михаил быстро поставил перед гостем тарелку с нарезанным салом, хлеб и запотевший графинчик.

— Ешь, Серёга. Меньше болтай, больше жуй. Зубы целее будут.

Но Сергея было не остановить. Он опрокинул стопку, крякнул, занюхал рукавом, я поморщилась и ударился в воспоминания.

Я вернулась к своим канапе, но уши, вопреки профессиональной этике, навострила. Мне было интересно. Кто он, этот Михаил Лебедев? Завхоз, который умеет готовить су-вид в инкубаторе и рубить лосей?

— Эх, Мишка, — вещал Сергей, набивая рот хлебом. — А помнишь десятый год? Когда нас льдиной отрезало? Связи нет, генератор сдох, дизель замерз. Мы ж тогда думали всё, кранты. Напишем письма родным и ляжем замерзать красиво.

— Было дело, — буркнул Михаил, помешивая рагу. Спина его напряглась.

— «Было дело»! — передразнил Сергей. — Скромняга ты наш! Да если б не ты, мы бы там ледяными скульптурами и остались! Кто придумал дизель тюленьим жиром разбавить? А? Кто пошел в пургу кабель тянуть, когда Вовку ветром сдуло?

Я замерла с пинцетом в руке. Тюлений жир? Пурга?

— Серёга, ешь, — голос Михаила стал жёстче. — Остынет.

— Да подожди ты! — Сергей размахивал вилкой. — Марина, вы слушайте! Вы не смотрите, что он сейчас тут поварёшкой машет. Это ж человек-легенда! «Медведь» его не просто так звали. Он же тогда на «Востоке» один троих на себе вытащил! У него ж обморожение было четвёртой степени, врачи говорили, что руки ампутировать надо. А он…

Михаил со всего размаху опустил половник на край плиты. Звук был резким, как выстрел. Даже гул вытяжки, казалось, стих.

Сергей поперхнулся на полуслове.

Михаил медленно повернулся. Его лицо было спокойным, но глаза… Глаза стали цвета зимнего Ладожского озера. Абсолютно ледяные и тёмные.

— Серёга, — сказал он очень тихо. И от этого тихого голоса у меня по спине побежали мурашки, холоднее, чем от азота. — Ты приехал поесть или некролог мне зачитать?

— Да я чего… я же просто… — Сергей растерянно заморгал, сразу как-то сжавшись.

— Прошлое, оно как протухшие консервы, — Михаил криво усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Если вскрыть, то вонять будет на всю кухню. А у нас тут дама. Ей такие ароматы не по статусу.

— Понял, — Сергей кашлянул. — Молчу. Чёрт, Мишка, у тебя взгляд, как тогда… когда ты того белого медведя отгонял.

— Мертвые медведи не кусаются, Серёга. И лишнего не болтают. Бери пример с медведей.

Михаил отвернулся к плите и начал яростно мешать варево, хотя оно и так кипело.

На кухне повисла тяжелая тишина. Сергей молча жевал сало, уткнувшись в тарелку. Веселье испарилось.

Я стояла и смотрела на широкую спину Михаила. На его руки.

Обморожение четвёртой степени? Ампутация?

Я перевела взгляд на его кисти. Крупные, с широкими ладонями, покрытые мелкими шрамами и ожогами. Он ими так ловко орудовал ножом и чинил мой су-вид. Он ими… делал мне те самые гренки.

Врачи хотели их отрезать?

Что же там произошло, на этом «Востоке»? И почему он так боится об этом говорить? Почему превращает всё в грубую шутку, в чёрный юмор, лишь бы никто не заглянул за эту ширму «простого завхоза»?

— Михаил, — осторожно позвала я.

— Чего? — он не обернулся. Голос звучал глухо.

— У вас рагу пригорает.

Он вздрогнул. Черт, он действительно просто стоял и смотрел в кипящую жижу, не видя её.

— Спасибо, Шеф, — он снял чан с огня.

— Марина, — вдруг тихо сказал Сергей, пока Михаил гремел кастрюлями у мойки. — Вы его не дергайте. У него там… на Севере… не только руки померзли. У него там душа вымерзла. Жена сбежала, забрала даже кота. Он же после того случая всё бросил. Карьеру, город, науку. Сюда уехал, в глушь. Завхозом.

— Науку? — переспросила я шёпотом. — Он был ученым?

— Он был лучшим гляциологом в институте! Диссертацию писал по структуре льда! А теперь вон… суп варит.

— Серёга! — рявкнул Михаил от мойки. — Еще слово, и я тебя самого завакуумирую. По частям. Будешь как сухпаек космонавта, только пьяный.

Сергей виновато развел руками и опрокинул в себя еще стопку.

Я вернулась к своим канапе. Но руки дрожали. Листочек кислицы упал. Угол сорок пять градусов был нарушен.

Я смотрела на Михаила другими глазами.

Гляциолог. Исследователь льда. Человек, который знает о холоде и кристаллических решетках больше, чем я со всей своей молекулярной кухней. Человек, который спас людей и чуть не потерял руки. А про жену, скорей всего бывшую я вообще старалась не думать.

«Медведь», который прячется в берлоге от собственной памяти.

Вдруг его грубость и насмешки над моими «текстурами» и странная, интуитивная мудрость обрели смысл. Он не варвар, а человек, который видел край света и заглянул за него. И то, что он там увидел, заставило его выбрать теплой печи, простую еду и жизнь завхоза.

Мне стало стыдно за свои шутки про «пэтэушника».

— Михаил, — громко сказала я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому. — Когда закончите с лосем, посмотрите мой пакоджет. Он странно вибрирует.

Он обернулся. В глазах все еще был лед, но он уже начал таять.

— Вибрирует? — переспросил он, и уголок губы дернулся в привычной ухмылке. — Может, он просто боится вашего перфекционизма? Я бы на его месте тоже трясся.

— Посмотрите, пожалуйста. Вы же… разбираетесь в технике.

Я вложила в эти слова всё уважение, на которое была способна.

Он посмотрел на меня внимательно. Кажется, понял, что я что-то услышала. Но не стал язвить.

— Гляну, — кивнул он. — После обеда. А пока… Серёга, наливай даме чаю. У неё вид такой, будто она привидение увидела.

— Не привидение, — тихо ответила я, беря пинцет. — А просто… айсберг. У которого под водой девяносто процентов сути.

Михаил замер на секунду. Потом хмыкнул, покачал головой и вернулся к своему лосю.

Но я заметила, как бережно, почти нежно он коснулся своего шрама на запястье, прежде чем снова взяться за топор.

Гляциолог — учёный, специализирующийся на изучении ледников и ледяных покровов.