Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Глава 26

В трубке висела тишина. Аркадий Новиков, или его правая рука, или сам Господь Бог от ресторации, это уже не имело значения ждал ответа.

Ресторан на восемьдесят пятом этаже башни «Федерация». Стеклянные стены, вид на игрушечный город, средний чек размером с пенсию моей мамы и кухня, оборудованная так, что на ней можно собирать космические шаттлы. Это был мой Эверест. То, к чему я шла, терпя самодуров-владельцев, воруя секреты соусов у шефов-алкоголиков и отказывая себе во всём, что нормальные люди называют «жизнью».

Я посмотрела на Михаила.

Он всё ещё стоял в дверях с тарелками в руках. Пар от горячих оладий поднимался вверх, смешиваясь с солнечным лучом. Он видел моё лицо и видел, как я побледнела, как сжалась рука на телефоне.

Михаил был умным мужиком, мой Таёжный медведь. Ему не нужно было объяснять, кто звонит и что мне предлагают. Он всё понял по моему растерянному взгляду женщины, перед которой распахнули дверь в золотую клетку.

Михаил медленно подошёл к кровати и поставил тарелки на тумбочку. Оладьи пахли ванилью и мёдом.

Он присел на корточки передо мной, оказавшись на одном уровне с моими глазами. Я сидела, кутаясь в его футболку, с телефоном у уха, в котором московский голос продолжал перечислять бонусы: «…полный соцпакет, стажировки в Париже, личный водитель…»

Михаил накрыл мою свободную руку своей ладонью.

— Марин, — тихо сказал он. Его голос был спокойным, но я слышала в нём сталь. Ту самую, которая держала меня, когда я падала. — Не бойся. Чтобы там ни было, мы и с этим справимся.

Эти слова ударили меня сильнее, чем предложение миллионного контракта.

«Мы справимся».

Не «ты справишься», как говорил мне бывший муж, лёжа на диване. Не «разберись сама, ты же сильная», как говорили родители.

«Мы», — застряло у меня в голове.

Всю жизнь я была одиноким воином в белом кителе. Я билась за свежесть продуктов, за дисциплину, за звёзды, за признание. Я построила вокруг себя крепость из нержавейки и холода, чтобы никто не мог меня ранить. Я привыкла, что каждый день как на войне. С поставщиками, с персоналом, с чиновниками вроде Клюева.

И тут мне предлагают новую войну. Ещё более масштабную, блестящую и дорогую. «Cloud» — это битва. Каждый день доказывать, что ты лучшая. Интриги, зависть, бесконечный бег по кругу на шпильках.

Я посмотрела в тёмные глаза Михаила. В них не было требования остаться и уж тем более, мольбы. В них была готовность принять любое моё решение. Даже если я сейчас встану, оденусь и улечу бизнес-классом, он отвезёт меня в аэропорт. Молча. И поможет донести чемодан.

Потому что он любит. По-настоящему. Не как функцию, не как трофей, а как человека.

И вдруг я поняла, как же я смертельно устала.

Я устала быть «Снежной Королевой». Я устала от амбиций, которые греют самолюбие, но не греют душу. Я устала от вечного «надо».

Я не хотела больше бороться за место под солнцем. Я нашла своё солнце здесь, в этой маленькой комнатке санатория, пахнущей кофе, рядом с мужчиной, который умеет чинить всё, от крана до моей сломанной жизни.

Я не хотела его уговаривать бросить всё и ехать со мной в Москву, чтобы он там задыхался в пробках и тосковал по своему лесу. Я не хотела ломать его, как когда-то его ломала бывшая жена, требую привилегии Академии наук.

— Марина Владимировна? — голос в трубке стал настойчивее, с нотками раздражения. — Алло? Связь пропадает? Вы меня слышите?

Я глубоко вздохнула.

— Слышу, — сказала я в трубку. — Простите. Мне нужно… мне нужно пять минут. Я перезвоню. Я нажала отбой, не дожидаясь ответа.

Михаил напрягся. Его пальцы на моей руке чуть сжались. Он расценил мою просьбу как колебание. Как «да», которое я боюсь произнести ему в лицо. Он решил, что я сейчас начну собирать вещи.

— Пять минут? — переспросил он ровным голосом, поднимаясь с колен. Лицо его окаменело, превратившись в непроницаемую маску. — Хорошо. Время пошло.

Я встала, натягивая футболку пониже, хотя кого я стеснялась после этой ночи? Сунула ноги в свои туфли, стоявшие у кровати, прямо на босу ногу, и накинула на плечи его китель.

— Я выйду на крыльцо. Мне нужно… воздуха.

Михаил кивнул, отворачиваясь к окну. Он не стал меня останавливать.

Я вышла из комнаты и толкнула тяжёлую дверь служебного выхода.

Утро было ослепительным. Снег искрился так, что больно было смотреть. Морозный воздух ворвался в лёгкие, прочищая мозги лучше любого нашатыря.

Я стояла на крыльце заднего двора.

Где-то вдалеке, над лесом, поднимался дымок. Наверное, кто-то топил баню или печь. Пахло снегом и почему-то жареными пирожками. Видимо, на кухне уже готовили завтрак.

Это был запах жизни. Простой, понятной, вкусной жизни.

А в Москве сейчас слякоть, реагенты и смог. И пробки в десять баллов. И люди с пустыми глазами в метро.

Я посмотрела на экран телефона. Кнопка вызова. Один клик и моя жизнь изменится навсегда. Я получу то, о чём мечтала.

И потеряю то, без чего теперь не смогу дышать.

Я вспомнила вкус ухи, которую для меня сварил Миша, в беседке. Тепло его рук, когда он грел мои пальцы. Его смех, когда я упала в сено и, конечно же его взгляд вчера, когда он шёл со мной против Клюева.

Разве хоть одна звезда Мишлен стоит этого?

Я усмехнулась, чувствуя, как с плеч падает огромный, тяжёлый груз, который я тащила годами. Я нажала на кнопку вызова.

— Да, Марина Владимировна, — голос ответил мгновенно, словно он и не убирал телефон от уха. — Мы ждём. Бронируем для вас бизнес-класс в четырнадцать ноль-ноль. Вы согласны?

Я посмотрела на искрящийся снег. Обернулась в сторону двери, где в комнате остался мой Медведь.

— Знаете, Аркадий… — начала я, и мой голос звучал удивительно легко и звонко. — Я польщена. Правда. «Cloud» — это мечта. Су-вид, вакууматоры, мраморная говядина из Японии… Это всё прекрасно.

— Но? — насторожился голос.

— Но там увас холодно, — сказала я, улыбаясь солнцу. — На восемьдесят пятом этаже очень сильные ветра. Сквозняки. А я… я, знаете ли, тепло люблю.

— Марина, мы поставим вам тепловую пушку! — хохотнул собеседник, думая, что я торгуюсь. — Мы утеплим всё, что скажете! Вы о чём вообще?

— Я не про температуру воздуха, — мягко перебила я. — Я про атмосферу. Я нашла своё место. И оно не в Москве.

— Вы отказываетесь? — в голосе зазвучало неподдельное изумление. — Из-за чего? Из-за санатория в глуши? Вы понимаете, что второго такого шанса не будет? Вы губите свой талант!

— Я не гублю, — я посмотрела на дымок над лесом. — Я его… ферментирую. В естественных условиях. Спасибо за предложение. Но мой ответ нет. У меня здесь… незаконченный эксперимент.

Я нажала отбой. И сразу же выключила телефон. Совсем. Чтобы не было соблазна и не перезвонили, чтобы отрезать путь назад.

Дверь скрипнула. Я обернулась.

На пороге стоял Михаил. Он вышел следом за мной, в наспех накинутой куртке нараспашку. Он всё слышал.

Миша стоял и смотрел на меня, не веря своим ушам. В его глазах было столько радости, ему было сложно поверить в то, что он услышал. А мне захотелось обнять его и не отпускать никогда. Но это был бы не Михаил, если бы он не выдал очередную порцию иронии.

Он медленно спустился по ступенькам, подошёл ко мне.

— Что, испугалась, что в Москве пельмени лепить разучишься? — хрипло спросил он, криво усмехаясь. Но уголки его губ дрожали.

Я шагнула к нему, вставая на цыпочки в своих туфлях, чтобы дотянуться до его шеи. Снежинки падали мне на ресницы, но мне было жарко.

— Нет, Лебедев, — прошептала я, глядя в его любимые, невозможные глаза. — Испугалась, что там медведи не водятся. А я к одному уже привыкла. Он, конечно, вредный, ворчит, свитера колючие носит… Но готовит вкусно. И целуется неплохо.

Михаил выдохнул, словно сбросил с плеч бетонную плиту. Его лицо осветилась такой радостью, что солнце померкло.

— Неплохо? — переспросил он, обхватывая меня за талию и прижимая к себе так, что рёбра хрустнули. — Только «неплохо»? Придётся пересдавать экзамен, Марина Владимировна. На переквалификацию.

— Я готова, — мурлыкнула я. — Хоть сейчас.

Он наклонился и поцеловал меня.

Прямо там, на крыльце, под падающим снегом, на глазах у изумлённой бабушки, гулявшей по территории санатория.

Снежинки путались в наших волосах, где-то вдалеке шумел санаторий, а мы стояли, вцепившись друг в друга, два сумасшедших. Шеф-повар, отказавшаяся от звёзд, и полярник, нашедший своё тепло.

И я знала точно, это и есть мой идеальный рецепт по ГОСТу.

— Замёрзнешь, дурочка! Выскочила полуголая, — оторвавшись от моих губ, прошептал Михаил, пряча моё лицо у себя на груди. — Пошли домой. Оладьи стынут.

— Пошли, — согласилась я. — А потом научишь меня топить баню.

— Научу, — серьёзно кивнул он. — Но сначала — соус. Тот, с перцем. Ты обещала.

Неделю спустя

Счастье, как оказалось, имеет вкус. И это не вкус фуа-гра и не сложных соусов. Счастье на вкус как дешёвый стаканчик пломбира, который мы с Михаилом ели на морозе, гуляя по набережной Петрозаводска.

Прошла неделя. Семь дней, которые перевернули мою жизнь с ног на голову или, наоборот, поставили её наконец-то правильно. Я была женщиной, у которой в ежедневнике были расписаны даже походы в туалет, теперь гуляла без цели, без плана и без часов.

— У тебя нос красный, — заметил Михаил, смахивая с моей щеки снежинку. — Как у Деда Мороза после корпоратива.

— А у тебя усы в мороженом, — парировала я, слизывая сладкую каплю с его губы. — Как у кота, который добрался до сметаны.

Михаил рассмеялся.

Я смотрела на него и не узнавала того угрюмого завхоза, с которым воевала за чистоту плиты. Он расслабился, даже морщинка между бровей разгладилась. Он держал меня за руку так крепко, словно мы ходили так всю жизнь.

Я изменилась тоже. Ощущать это было настоящим блаженством. Из меня ушла та звенящая, натянутая струна, которая заставляла быть идеальной 24/7. Я часто позволяла себе смеяться над всякими глупостями. Я даже, о ужас, купила себе яркий шарф, вместо привычного бежевого кашемира.

— Знаешь, Лебедев, — сказала я, прижимаясь к мену. — Я начинаю думать, что отказ от Москвы был не безумием, а лучшей инвестицией в моё психическое здоровье.

— Ещё бы, — хмыкнул он. — В Москве такого воздуха нет. И таких пельменей. И такого меня, — перечислял Миша, не отрываясь от своего мороженного.

— Особенно последнего пункта, — согласилась я.

Мы свернули в парк. Снег скрипел под ногами, солнце светило, и казалось, что так будет всегда. Что все бури остались позади, Клюев сидит или даёт показания, а впереди у нас только уютные вечера и эксперименты на кухне.

Идиллию разрушил телефонный звонок.

Звонил Пал Палыч. И судя по тому, что он звонил мне, а не Михаилу, дело было плохо. Михаил обычно не брал трубку в выходные, принципиально игнорируя попытки директора вернуть его в рабство.

— Да, Павел Павлович? — ответила я, предчувствуя недоброе.

— Марина Владимировна! — голос директора сорвался на визг, достойный оперной дивы в момент трагической гибели. — ЧП! Катастрофа! Апокалипсис! Срочно! Все сюда!

— Что случилось? — я напряглась. — Опять трубы? СЭС? Мыши?

— Хуже! Нас отжимают! Рейдеры! Она уже здесь! Она сидит в моём кресле и пьёт мой чай! Марина Владимировна, она сказала, что уволит меня и сделает из меня чучело для холла, если я не передам всё ей добровольно! Спасайте!

Я включила громкую связь, чтобы Михаил тоже слышал этот поток панического сознания.

— Кто «она», Пал Палыч? — спросил Миша, мгновенно переключаясь из режима «влюблённый турист» в режим «Таёжный медведь».

— Инвестор! Новая хозяйка! Она трясёт какими-то бумагами! Михаил Александрович, гоните, умоляю! Иначе санаторий превратится в руины!

Михаил помрачнел.

— Понял. Едем. Держи оборону, Палыч. Не подписывай ничего, даже если она будет пытать тебя утюгом.

Он сбросил вызов и посмотрел на меня. В его глазах снова появился тот холодный блеск, который я видела в лесу.

— Прости, Марин. Романтическая прогулка отменяется. Похоже, у нас гости. И судя по визгу Палыча — незваные.

— Ничего, — я поправила шарф, чувствуя, как внутри просыпается боевой азарт. — Я уже соскучилась по дракам. Поехали, посмотрим на эту «хозяйку».

Мы влетели в административный корпус через полчаса. В приёмной было подозрительно тихо. Секретарша Любочка сидела, вжавшись в стул, и смотрела на дверь кабинета директора так, словно там происходил обряд экзорцизма.

Михаил, не стучась, распахнул дверь.

Кабинет Пал Палыча обычно уютный, заваленный папками и пахнущий валерьянкой изменился.

Пал Палыч стоял у окна, бледный как полотно, и нервно теребил штору.

А в его кресле, том самом, потёртом кожаном троне директора сидела женщина.

Шикарная. Это было первое слово, которое пришло мне в ум. Дорогой брючный костюм цвета антрацита сидел на ней как вторая кожа. Идеальная укладка, волосок к волоску. Маникюр, которым можно вскрывать вены. На столе перед ней лежала папка с документами.

Она медленно повернулась на звук открывшейся двери.

Её холодный взгляд, оценивающе прошёлся по мне. Я почувствовала себя так, словно меня пропустили через рентген, оценили стоимость моей одежды, возраст, количество морщин и сразу же списали в утиль как неконкурентоспособный товар.

Затем она перевела взгляд на Михаила. И её губы, накрашенные кроваво-красной помадой, растянулись в улыбке акулы, которая увидела сёрфера.

— Ну здравствуй, Мишенька, — промурлыкала она голосом, полным яда и сахара.

Я почувствовала, как Михаил рядом со мной напрягся. Он сложил руки на груди. Его типичная угрожающая стойка.

— Для вас — Михаил Александрович, — отрезал он ледяным тоном.

Женщина рассмеялась. Звук был сухим и неприятным, как треск ломающейся ветки.

— Как будет угодно, — она вальяжно откинулась в кресле, закидывая ногу на ногу. — Слышала, у вас тут курорт освободился? Клюев, бедняга, так неосмотрительно вляпался… Я решила проявить гражданскую сознательность. И инвестировать.

— Инвестировать? — Михаил сделал шаг вперёд. — Лена, ты в жизни не вложила ни рубля туда, где нельзя получить триста процентов прибыли за месяц. Что ты здесь забыла?

Я перевела взгляд на Михаила, потом снова на эту хищницу. Пазл сложился мгновенно.

Михаил побледнел, но тут же натянул на лицо маску того самого едкого сарказма, которым он обычно защищался от мира.

— Знакомься, Марин, — он кивнул в сторону женщины в кресле, не сводя с неё тяжёлого взгляда. — Это Елена Викторовна. Моя бывшая жена. Мы её в узких кругах звали «Пакман».

Я моргнула.

— Почему Пакман? — вырвалось у меня.

— Потому что она жрёт всё на своём пути, — пояснил Михаил, и в его голосе звучала неприкрытая неприязнь. — Деньги, нервы, бизнесы, людей. И не может остановиться.

Елена Викторовна даже бровью не повела. Её лицо оставалось непроницаемой маской дорогой стервы.

— Смейся, смейся, дорогой, — холодно бросила она. — Шутки у тебя всегда были плоские, как и твой кошелёк… когда мы расставались. Только теперь этот уровень прохожу я. И правила устанавливаю я. Она постучала пальцем по папке.

— Я тут проверяла бумаги, проводила аудит перед сделкой… И оказывается, ты у нас завхоз не простой, Миша. А золотой!

Она хищно прищурилась.

— Откуда «бабки» быть одним из акционеров этого «сарая»? Тридцать процентов акций. Оформлены через какие-то подставные фонды, но конечный бенефициар — ты.

Я замерла. Акционер?

Я посмотрела на Михаила. Мой «бедный» завхоз, который ходил в одном свитере и чинил краны, владел третью санатория?

Михаил стоял спокойно, скрестив руки на груди. Он не выглядел удивлённым тем, что его тайна раскрыта.

— С двенадцатого года, Леночка, — спокойно ответил он. — Я вложился, когда этот санаторий был руинами. Когда никто не верил. Но это тебя уже не касается. Мы в разводе тринадцать лет. Имущество поделено. Твои адвокаты тогда вытрясли из меня всё, что можно было. А это — моё, личное. Заработанное потом и кровью на Северах.

Лена встала. Она была высокой, статной и пугающе эффектной. Она обошла стол и приблизилась к нам.

— Может, и поделено, — прошипела она. — Но я вижу потенциал и землю. Я вижу лес. Тут будет элитный клуб, а не эта богадельня для пенсионеров. И я выкуплю твою долю, Миша. Хочешь ты этого или нет. А если не продашь, то я устрою тебе такую весёлую жизнь, что Клюев покажется добрым дедушкой Морозом.

Она перевела взгляд на меня. В её глазах плескалось презрение.

— А это кто? Очередная… утешительница? — она скривила губы. — Симпатичная. Но выглядит уставшей. Кухней пахнет. Повариха?

— Шеф-повар, — поправил Михаил, и в его голосе зазвенел металл. — И моя женщина. Выбирай выражения, Елена.

— Ой, как трогательно! — Лена хлопнула в ладоши. — Защитник. Ладно, можешь язвить сколько хочешь, я думала, придётся воевать только с этим амёбным Павлом Павловичем, а оказывается, ещё и с тобой. Будет интересно. Задачка со звёздочкой!

Она подошла к Михаилу почти вплотную, нарушая его личное пространство, источая аромат дорогих, резких духов, от которых у меня зачесалось в носу.

— Я тебя уничтожу, Миша. Как тогда. Только в этот раз я заберу всё. До последней гайки.

Михаил молчал. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Ему было больно. Не от страха, нет, а от прошлого. Эта женщина знала его болевые точки и била по ним с снайперской точностью. Она была его кошмаром, вернувшимся из небытия.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Это мой мужчина.

Какая-то «Пакман» в костюме от Chanel смеет угрожать ему в моём присутствии? Смеет называть мой санаторий «сараем» и смеет смотреть на меня как на прислугу?

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная, спокойная ярость. Та самая, которая помогала мне выживать на кухнях лучших ресторанов столицы, где каждый второй шеф — самодур и истерик.

Я отпустила руку Михаила и сделала шаг вперёд и встала между ними, закрывая собой Мишу.

— Попробуй, — тихо, но очень чётко произнесла я.

Лена опешила. Она явно не ожидала, что «повариха» подаст голос.

— Что? — переспросила она, приподняв идеальную бровь.

— Я сказала, попробуй, — повторила я, делая крошечный шаг к ней, заставляя её инстинктивно отстраниться. — Только учти, Леночка. Пакман давится, когда глотает слишком много. Или когда нападает на привидение, которое ему не по зубам.

Я вежливо улыбнулась.

— А здесь привидения очень злые. И у них в руках ножи. Профессиональные. Японские.

В кабинете повисла звенящая тишина. Даже Пал Палыч перестал шуршать шторой.

Лена смотрела на меня, и в её глазах впервые мелькнуло что-то похожее на неуверенность. Она поняла, что уровень сложности игры только что вырос до хардкора.