Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ)

Глава 21

Паника — это непрофессионально. Паника сбивает настройки, рушит тайминг и приводит к пересоленному супу. Но когда ты читаешь, что твою «лабораторию» собираются опечатать, а тебя — лишить всех привелегий из-за прихоти чиновника с комплексом Наполеона, сохранять дзен сложнее, чем взбить белки в медной миске венчиком без ручки.

— Спокойно, Марин, — скомандовал Михаил, выруливая со двора своего дома. Его «БТР» снова ревел, пожирая километры асфальта. — СЭС — это не расстрельная команда. Это просто тётки с пробирками.

— Тётки с пробирками, натравленные Клюевым, найдут у меня бубонную чуму даже в вакуумной упаковке! — я нервно теребила застёжку на своей новой, пуленепробиваемой куртке. — Миша, мы должны вернуться не просто с продуктами. Мы должны совершить гастрономическое чудо. Мы должны так накормить этого борова, чтобы он впал в пищевую кому и забыл, как писать жалобы. Но вот что делать с его желание затащить меня к себе.

— Значит, план прежний, — кивнул он. — «Императорский ужин». Форель, грибы, дичь. Только в супермаркет мы не поедем. Там рыба грустная, она в аквариуме от тоски умирает, а не от свежести. А с «затащить» я разберусь.

— А куда? И как ты собрался разбираться? Как с бойлером?

— Нет! Конечно нет! — Маша старался, как мог, меня успокоить, но выходило не очень. — В этот раз всё пройдёт более «экологично». Расслабься. А за продуктами поедем к первоисточникам. В народ.

Дорога напоминала манную кашу, сваренную стажёром в первый день практики вязкая, с огромными комками и вызывающая непреодолимое желание кого-нибудь уволить. Только вместо комков были ледяные ухабы, а вместо кастрюли японский внедорожник Михаила, который он ласково называл «малышом», хотя по габаритам и грации это был натуральный броневик.

Я вцепилась в ручку над дверью так, что побелели костяшки пальцев.

— Лебедев, — процедила я, когда машину в очередной раз подбросило, и я чуть не прикусила язык. — Мы точно едем за продуктами? По моим ощущениям, мы едем хоронить труп. Причём мой.

Михаил, вальяжно развалившийся на водительском сиденье, лишь усмехнулся. Он вел машину одной рукой, причём с таким спокойствием, словно мы катились по идеальному автобану где-нибудь в Провансе, а не пробивались через карельскую чащобу.

— Марина Владимировна, расслабьтесь. Хорошая еда требует жертв. Вы же сами говорили: «Путь к идеальному вкусу тернист». Вот и ваш тернист. Привыкай.

— Я говорила про сложные техники ферментации, а не про ралли по заснеженному лесу! — огрызнулась я, поправляя идеально уложенный шарф, который предательски сползал. — Если Клюев узнает, что его «императорский ужин» добывался в таких условиях, он подавится от зависти к нашему героизму.

— Клюев подавится в любом случае. Главное, чтобы не нашей стряпней, — философски заметил Михаил.

Он вдруг протянул руку и, не отрываясь от дороги, поправил воротник моего пальто, который замялся под ремнем безопасности, да, я снова оказалась в пальто, мы едем к поставщикам, а не на рынок. Нужно создавать впечатление серьезных людей.

Пальцы Михаила на секунду коснулись моей шеи. От этого мимолётного прикосновения меня словно током ударило. Я дернулась, но не отстранилась.

— Дует, — коротко пояснил он, возвращая руку на руль. — А вам, Марина, болеть нельзя. Вы у нас национальное достояние санатория. Голос пропадёт, кто будет на официантов кричать? Скучно же станет.

— Я не кричу, — буркнула я, чувствуя, как предательски краснеют щеки. — Это, между прочим, инструмент управления. Как дирижерская палочка. Кто будет порядок наводить, вашем тихом и милом болоте?

— Конечно. Только ваша палочка иногда превращается в хлыст.

Мы свернули с того, что условно называлось дорогой, на лесную просеку. Ели здесь стояли стеной, нависая над капотом тяжелыми снежными лапами. Связь на телефоне мигнула и погасла, превратив мой последний айфон в бесполезный кусок стекла и металла.

— Приехали, — объявил Михаил, тормозя у покосившихся ворот, за которыми виднелось крепкое фермерское хозяйство.

— Царство мяса и молока. Здесь коровы счастливее, чем наши отдыхающие.

Я вышла из машины и тут же пожалела, что не надела свой полукомбинезон и курку, который Миша купил мне, накануне. В нос ударил типичный букет ароматов деревни.

— Боже, — прошептала я, брезгливо переступая через грязную лужу на своих шпильках. — Надеюсь, у них есть бахилы?

— У них есть вилы и самогон, — обрадовал меня Михаил. — Идемте, шеф. Мраморная говядина сама себя не выберет.

Хозяин фермы, бородатый мужик по имени Кузьмич, встретил нас как родных. Или как людей, которые платят наличными. Пока он показывал мне отрубы, я включила режим «Терминатора». Я достала из сумочки лупу. Да, я ношу с собой лупу, и что? И начала инспектировать кусок говядины так, словно искала на нём карту сокровищ.

— Текстура рыхлая, — комментировала я, тыкая в мясо пальцем в перчатке. — Жировые прослойки неравномерные. Кузьмич, вы корову классической музыкой мучили или шансоном? Почему она такая напряженная была при жизни?

Кузьмич ошалело смотрел то на меня, то на мою лупу, то на Михаила.

— Мишаня, она у тебя всегда такая… строгая? — шепотом спросил фермер.

Михаил, стоявший у входа в амбар, где нас ждало свежее мясо, хмыкнул:

— Это демо-версия. В гневе она еще и огнем дышит. Кузьмич, ты ей покажи вырезку из той партии, что для губернатора берег. Не жмись.

Пока Кузьмич полез в закрома за «губернаторским резервом», Михаил вдруг напрягся. Его телефон, который здесь каким-то чудом ловил сеть, завибрировал.

— Я покурю, — бросил он мне и быстро вышел из амбара.

Что-то в его голосе меня насторожило. «Покурю»? Он же не курит или да? По крайней мере, я ни разу не видела.

Моя внутренняя паранойя, взращенная годами интриг в ресторанном бизнесе, подняла голову. Клюев. Санаторий. Угрозы. А вдруг Михаил… Нет, бред. Или не бред? Вдруг он везёт меня не за продуктами, а сдать меня Клюеву где-нибудь в лесу, чтобы спасти свою шкуру? «Решить проблему», так сказать.

Я, стараясь не шуметь, что на шпильках в амбаре было задачей уровня «Миссия невыполнима», подошла к приоткрытой двери.

Михаил стоял у машины, спиной ко мне. Он говорил по телефону, низко склонив голову. Ветер доносил обрывки фраз.

— … Да, старый друг. Слушай, тут ситуация… Нужно решить вопрос. Жестко.

У меня внутри всё похолодело. «Жестко»?

— … Нет, свидетели не нужны. Сделаем тихо. Как в прошлый раз… Да, я привезу. Нет, она ничего не поймет. Слишком занята собой…

Она? Это он про меня? «Занята собой»?

— … Концы в воду. Понял. Давай. Готовь инструмент.

Он сбросил вызов.

Я отшатнулась от двери. «Концы в воду». «Инструмент». Господи, он маньяк! Или киллер! Или сообщник Клюева! Я тут выбираю мраморную говядину, а меня саму сейчас пустят на фарш!

Я сделала шаг назад, желая спрятаться за тюками с сеном, но моя проклятая шпилька, созданная для ковровых дорожек, попала в щель между досками пола.

— Черт! — вырвалось у меня.

Нога подвернулась, я взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и с грацией подбитого дирижабля рухнула прямо в огромную кучу соломы.

Дверь амбара распахнулась. На пороге стоял Миша.

Картина маслом, Марина Вишневская, шеф-повар с европейским именем, лежит в позе морской звезды в куче сена, пальто задрано, шляпка съехала на нос, а в руках лупа.

Михаил смотрел на меня секунду, может две. А потом его плечи затряслись. Нет, он не смеялся в голос, он ржал про себя, и это было еще обиднее.

— Марина Владимировна, — его голос дрожал от сдерживаемого хохота. — Вы решили провести органолептический анализ подстилки?

Он подошел ко мне, протягивая руку. Я смотрела на него снизу вверх, пытаясь найти в его лице признаки злодея-убийцы. Но видела только веселые, теплые глаза и ямочку на подбородке.

— Я… я поскользнулась, — жалко пролепетала я, игнорируя его руку и пытаясь встать сама. Солома была везде: в волосах, за шиворотом, даже в карманах.

— Я заметил. Любопытство страшная сила, да? Варваре, говорят, нос оторвали. А вам, боюсь, оторвут каблук.

Он всё-таки перехватил мою руку и легко, как пушинку, дернул на себя. Я оказалась в опасной близости от него.

— Вы вся в соломе, — тихо сказал он. Улыбка исчезла с его лица, сменившись странным, задумчивым выражением.

Он поднял руку и осторожно начал выбирать желтые стебли из моих волос. Его пальцы касались моей головы, ушей, шеи. Это было так бережно, что я забыла про подслушанный разговор. Маньяки так не отряхивают. Маньяки не смотрят на тебя так, словно ты самое ценное, что они нашли в этом стоге сена.

— Спасибо, — выдохнула я, забыв, как дышать.

— Вы удивительная женщина, Марина, — прошептала он, глядя мне в губы. — В ресторане королева, а здесь… здесь вы похожи на воробья, которого потрепала кошка.

— Лебедев, это комплимент или повод для увольнения? — попыталась съязвить я, но голос предательски дрогнул.

— Это констатация факта.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Между нами искрило сильнее, чем в неисправной проводке санатория.

— Мясо! — громкий голос Кузьмича разбил момент вдребезги.

Мы отпрянули друг от друга, как школьники, застуканные директором.

— Вот, Мишаня! Лучшее! Теленка звали Борька, ел только клевер! — радостно возвестил фермер, внося огромный кусок мяса.

Через десять минут мы загрузили «Борьку» в багажник и сели в машину. Я все еще чувствовала фантомные касания рук Михаила на своих волосах. Но тревога вернулась.

Михаил завел мотор, но не тронулся с места. Его телефон снова пискнул, принимая смс. Он прочитал сообщение, и его лицо мгновенно окаменело. Тепло и веселье исчезли, словно выключили свет.

— Что там? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Клюев требует фотоотчет?

Михаил медленно убрал телефон в карман и положил руки на руль. Он посмотрел на дорогу, потом на меня. Взгляд был тяжелым, непроницаемым.

— Марина Владимировна, — его голос стал жестким, командным. — Планы меняются. В санаторий мы сейчас не вернемся.

— В смысле? — я напряглась, вспоминая «концы в воду». — У нас мясо. Оно испортится.

— Мясо подождет. Нам нужно сделать крюк.

— Какой крюк? Лебедев, ты меня пугаешь. Куда мы едем?

Он включил передачу и резко выкрутил руль влево. Туда, где дороги не было вообще, только темная, мрачная просека, уходящая в самую глубь векового леса.

— Туда, где нас не найдут, — отрезал он. — И не задавай вопросов, Марина. То, что мы будем делать дальше, и то, что я буду обсуждать… это не для твоих ушей. Просто сиди тихо.

Машина нырнула в темноту леса. Ветки хлестнули по стеклу, как когтистые лапы. Я посмотрела на профиль Михаила — жесткий, решительный, чужой.

«Решить вопрос жестко», «без свидетелей» крутилось у меня в голове, наталкивая на самые разные мысли.

Лес за окном сгустился настолько, что казалось, мы едем внутри гигантского черничного пирога. Ветки елей скребли по бокам «малыша» с противным визгом, от которого у меня сводило зубы.

Я сидела, вжавшись в сиденье, и мысленно перебирала варианты своей кончины. Что это будет? Удар монтировкой? Или меня просто оставят здесь, как Гензель и Гретель, только без хлебных крошек и шанса на спасение?

— Лебедев, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — Если ты решил меня убить, то имей в виду, моё исчезновение незамеченным не останется.

Михаил даже не повернул головы. Он крутил руль, объезжая очередной сугроб размером с малолитражку.

— Убивать? — хмыкнул он. — Марина Владимировна, по-твоему, я всё это затевал, чтобы от тебя «избавится»? Мы едем к егерю. К Пахомычу.

— К какому ещё Пахомычу? — я опешила. — Мы только что купили половину коровы! Зачем нам егерь?

— За морошкой, — невозмутимо ответил Михаил. — Той самой, «из-под снега», про которую я наплёл Клюеву. У Пахомыча есть свои делянки на болотах, он знает места, где ягода сохраняется до весны как в морозилке. Если мы вернемся без неё, Клюев поймет, что его развели. А нам нужна легенда. Железобетонная.

Я прикусила губу. Звучало логично. Но фраза «концы в воду», подслушанная в амбаре, всё ещё эхом отдавалась в ушах.

Вдруг мотор внедорожника чихнул. Раз, другой. Машина дёрнулась в конвульсиях, проехала ещё пару метров и затихла.

Фары погасли. Воцарилась тишина зимнего леса, нарушаемая только стуком моего сердца, которое пыталось проломить грудную клетку.

— Это… это что было? — прошептала я.

Михаил спокойно, без единого лишнего движения, повернул ключ зажигания. Стартер жалобно взвизгнул и замолк.

— Приехали, — констатировал он голосом, которым объявляют остановку трамвая, а не катастрофу посреди тайги. — Похоже, генератор сдох. Или проводка отсырела.

— Сдох? — я почувствовала, как паника ледяной волной поднимается от живо так горлу. — Лебедев, ты хочешь сказать, что мы застряли? Здесь? Ночью? Без связи?

Я схватила телефон. Экран горел предательской надписью «Нет сети».

— Спокойно, Марин, — он отстегнул ремень. — Техника дело живое. Сейчас посмотрю.

Он вышел из машины, хлопнув дверью. Холодный воздух тут же ворвался в салон, кусая за ноги. Прошла минута. Две. Пять.

Салон остывал с катастрофической скоростью. Моё пальто из кашемира и модная шапка оказались абсолютно бесполезны против реального минуса. Я начала дрожать, зубы выбивали ритм испанского фламенко.

За окном была тьма. Мне казалось, что из-за каждого дерева на меня смотрят желтые глаза. Волки? Медведи-шатуны? Сбежавшие от Клюева чиновники-каннибалы?

— Миша! — крикнула я, не выдержав. — Ты там живой?

Дверь распахнулась. Михаил заглянул внутрь, вытирая руки ветошью.

— Живой. Проблема в клеммах, окислились. Нужно зачистить и перемотать. Дело на полчаса, но нужен свет и инструмент. А пока… выходи, Снежная Королева. Замерзнешь.

— Куда выходи? Там волки!

— Волков нет. А вот гипотермия дама настойчивая. Выходи, говорю. Костер разведем.

Я выбралась из машины, проклиная всё на свете, Клюева, морошку, Пахомыча и свою любовь к высокой кухне.

Михаил действовал быстро. Он не суетился, не бегал, а просто подошел к сухостою, пару раз взмахнул небольшим топориком, который достал из багажника, и через пять минут на расчищенном пятачке весело трещал костер.

Я стояла у огня, протягивая к нему замерзшие руки, и смотрела на Михаила.

Он сидел на корточках, подбрасывая ветки. Блики пламени плясали на его лице, делая его похожим на древнего шамана или на викинга. Куда делся тот простой завхоз в свитере? Сейчас передо мной был мужчина, который умел договариваться со стихией. Мужчина, рядом с которым мои молекулярные пены и знания температурных режимов казались детской игрой в песочнице.

Он достал из багажника помятую металлическую кружку, набрал в неё чистого снега и поставил на край костра. Бросил туда горсть заварки прямо из пачки.

— Держи, — через некоторое время Миша протянул мне кружку. Она была горячей, обжигала пальцы даже через перчатки.

Я сделала глоток. Тепло разлилось по телу, размораживая не только кровь, но и тот ком страха, который сковал меня внутри.

— Спасибо, — тихо сказала я.

— Согрелась? — он посмотрел на меня снизу вверх. В его глазах отражался огонь, и они казались не черными, а янтарными.

— Почти. Слушай, Лебедев… а если мы не починимся?

— Починимся, — уверенно сказал он. — Я тебя здесь не оставлю. У меня на тебя планы. Кто мне будет рассказывать про дефлопе?

Я усмехнулась.

— Ты невыносим.

— Я знаю.

Я смотрела, как он снова полез под капот, подсвечивая себе фонариком. Он ругался вполголоса, гремел ключами, но в этих звуках была мужская, уверенная работа, на которую можно смотреть вечно.

И вдруг я поняла, что доверяю ему.

Вся моя паранойя и мои подозрения про «убрать свидетеля» рассыпались в прах. Убийцы не варят чай из снега, чтобы согреть жертву и не смотрят так, словно боятся, что ты растаешь.

Я выдохнула, отпуская контроль. Будь что будет.

— Готово! — голос Михаила прозвучал победно. — Заводи!

Мотор взревел с пол-оборота. Теплый воздух из печки показался райским бризом.

Мы снова ехали по лесу, но теперь он не был мне враждебным. Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как веки тяжелеют. Напряжение последних суток, холод, алкоголь и страх, всё это навалилось разом.

Моя голова сама собой склонилась вбок. Сначала я пыталась бороться со сном, но потом почувствовала плечо Михаила. Я уткнулась в него щекой, вдыхая запах хвои и дыма. Он не отстранился. Наоборот, я почувствовала, как он чуть сдвинулся, чтобы мне было удобнее.

Я провалилась в дремоту, в которой реальность смешивалась со сном. Сквозь эту вату я услышала, как Михаил тихо, почти шепотом, говорит по телефону:

— … Да, Саня. Я еду обратно. Нет, всё чисто. Слушай, мне нужно, чтобы ты подтянулся. Срочно. Ситуация выходит из-под контроля… Засранец с катушек слетел. Да… Жду.

«Саня… Срочно…» — мысли лениво ворочались в голове. Значит, не убийство. Он зовет на помощь.

Я окончательно провалилась в темноту сна.

— Марина, приехали.

Голос Михаила вырвал меня из небытия. Я резко открыла глаза. Мы стояли у служебного входа в санаторий. Было темно, но окна кухни горели тревожным желтым светом.

Я попыталась выпрямиться и тут же почувствовала, что что-то не так.

Голова была тяжелой, словно налитой свинцом. В горле першило, будто я проглотила наждачную бумагу. Меня знобило, несмотря на то, что в машине было жарко.

— Ох… — простонала я, потирая виски. — Что-то меня… штормит.

— Укачало? — заботливо спросил Михаил, глуша мотор. — Или говядина «Борька» снилась?

Я хотела ответить что-то колкое, в своем стиле, но вместо этого меня скрутило, и я громко чихнула.

— Апчхи!

— Будь здорова, Снежная Королева! — хохотнул Михаил, открывая дверь. — Только не растай, а то у нас ведер не хватит.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что он идиот и шутки у него плоские, но замерла как камбала.

— Сторож что-то на углях жарит! Провонял весь двор. — заметил Миша, указывая в сторону заднего двора.

Я видела этот дым, как он клубится сизым облаком. Я видела красный огонек сигареты. Но я ничего не чувствовала.

Ни запаха костра, ни морозной свежести. Ни запаха выхлопных газов. Ничего. Абсолютная, стерильная пустота вместо ароматов.

Для обычного человека это неприятность. Для шеф-повара — это приговор.

— Лебедев… — прошептала я, и мой голос сорвался на сиплый хрип. — Я не чувствую… Я не чувствую дыма от костра.

Михаил перестал улыбаться. Он посмотрел на меня, и в свете фонаря я увидела, как в его глазах снова загорается тревога, та самая, которую я видела, когда он говорил по телефону.

— Что? — переспросил он.

— Я ничего не чувствую, Миша. Запахов нет.

И в этот момент, глядя на его побледневшее лицо, я поняла, что Клюев и его угрозы — это теперь самая меньшая из моих проблем.